https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/ поклоняемся малолеткам ru-ru Wed, 02 Oct 2024 18:44:09 +0300 MyBB/mybb.ru https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=133#p133 <p>[indent] лу говорит: «это ведь мой девичник, правда?» - она закалывает осветленные волосы крабиком, цепляет короткую полупрозрачную фату, хмурит густые брови, разглядывая свое отражение в зеркале, пока я, забравшись с ногами на диван, наблюдаю за ней со стороны и стараюсь не отвлекаться на телефон; она кусает бледные обескровленные от волнения губы, разглаживает лишенные румян щеки и скулы, не тронутые косметикой, шумно выдыхает и ждет моего вступления в ее еще не успевшую развернуться речь, но я только киваю и продолжаю молчать; мне интересно, куда она ведет и что собирается выдать, но торопить ее я не собираюсь, тем более, когда она хочет поделиться чем-то, что ее волнует по-настоящему. «я не хочу, чтобы это было просто пьянкой, эзра, понимаешь? парни... возможно они и собираются просто напиться, и пусть, но я не хочу, чтобы этот день запомнился чем-то вроде прощания со свободой», - она останавливается вновь, но теперь оборачивается через плечо и смотрит на меня не через собственное отражение. я осторожно киваю. кажется, я понимаю, к чему она клонит, но все еще жду; «но я не думаю, что потеряю эту свободу, когда мы поженимся. и я не хочу вспоминать девичник как что-то, за что может быть потом стыдно» - она замолкает, задумавшись о чем-то, а мой телефон вибрирует вновь, очередным входящим сообщением. я продолжаю не смотреть в его сторону, но замечаю краем глаза имя контакта и с трудом сохраняю спокойствие. лу закатывает меланхолично глаза, робко улыбается и встает с мягкого пуфа, чтобы присоединиться ко мне на диване, чтобы взять в руки мой телефон с моего же молчаливого согласия и глянуть на последние сообщения с экрана блокировки. я бы не позволила ей, будь там что-то слишком личное или что-то, что могло бы ее встревожить; она пробегается глазами коротко, улыбается чуть шире и переворачивает телефон, не позволяя мне выхватить его из ее рук. я не собираюсь отвечать на твои сообщения прямо сейчас, мы ведь увидимся вечером, к чему такая спешка? кажется, именно так я тебе написала. предупредила, что буду недоступна в единственный день в ближайшую неделю, когда мы с тобой в одном часовом поясе и практически в шаговой доступности друг друга. нам удалось увидеться только на парковке аэропорта: никто из нас не хотел оказаться замеченным твоими фанатами; поговорить мы смогли в те сорок минут, что добирались до квартиры луизы, и на этом действительно все: я не собиралась останавливаться у тебя, не собиралась передавать тебе свои крохотные пожитки, состоящие из прикида на девичник и сменной обуви, уверенная в том, что всю ночь проведу с твоей сестрой, но об этом я сообщила тебе только тогда, когда дверь твоей тачки за мной закрылась, потому что знала: иначе ты бы просто не пустил меня к лу или увязался бы следом. ты соскучился: это было видно невооруженным глазом. и я соскучилась тоже, но лу - моя подруга, самая близкая из всех существующих, и я хотела быть с ней столько, сколько она во мне нуждается. поэтому ты, вероятно, и продолжаешь писать с уговорами или предложениями пойти друг другу навстречу, однако мне пока не до этого. ( прости? ) луиза тем временем усаживается поудобнее, вытягивает длинные голые ноги и принимается разглядывать свежий педикюр. «я не обсуждала это ни с кем. да, я забронировала ночной клуб, да, там будет море выпивки, да, можно потанцевать и развлечься, но я бы хотела, знаешь, что-то душевное? что-то типа... пижамной вечеринки, на которой мы сможем просто поболтать? как в детстве. мне хватало такого, потому что я росла среди мальчишек» - я не нахожусь с ответом и молчу; наверное, потому что у меня в принципе такого не было и я ни разу в своей жизни не была с ночевкой у одноклассницы или соседки, ведь мы итак жили вместе, бок о бок в детском доме. но я понимаю луизу, и мне нравится ее идея. дать выбор девочкам в том, как они хотят провести время, но при этом не устраивать вакханалии, оргии и тупую бесцельную пьянку. «все будут красивыми и нарядными, но при этом это никого ни к чему не обязывает. я бы хотела запомнить это так» - она придвигается еще ближе и опускает голову на мое плечо, находит слепо мою ладонь своей и сжимает, переплетая наши пальцы, ища поддержки, которую, уверена, она знает - она получит всегда. <strong>- я думаю все пройдет идеально,</strong> - она итак это знает, вне всяких сомнений, но я проговариваю эти слова вслух, потому что каждому из нас порой хочется услышать самые очевидные вещи.<br /></p> <p> [indent] остывший воздух приятно холодит оголенную поясницу и голый живот, который я накрываю горячей ладонью. от контраста температур вдоль позвоночника бегут мурашки. или от того, что я замечаю тебя практически сразу? ты стоишь внизу, у края танцпола, опираешься бедром о бетонную колонну и смотришь что-то в телефоне, пряча лицо за забавной зеленой панамкой; твои плечи опущены и ты выглядишь расслабленным - я улыбаюсь, не силясь сохранить спокойствие, и спускаюсь медленно и неторопливо: в моей крови все еще бурлит легкий алкоголь, а шпильки босоножек слишком тонкие, чтобы быть устойчивыми. ты не сразу замечаешь меня и не спешишь развернуться и поднять голову к балкончикам второго этажа, и я тоже не спешу к тебе присоединиться, потому что этот момент - короткий, легкий, ни к чему не обязывающий и ничем не огорчающий кажется по-настоящему волшебным. мы практически не виделись с утра: из аэропорта я сразу отправилась к твоей сестре; багажа у меня с собой толком не было, только прикид для девичника и запасная обувь, потому что билет на завтрашний утренний рейс дожидается своего часа на электронной почте, и мне бы стоило и на ночь тоже отправится к лу, чтобы выспаться и не опоздать, как это было в прошлый раз, но тогда бы нам совершенно не удалось провести время вместе. я останавливаюсь на предпоследней ступеньке, сжимаю пальцами кованые перила, клоню голову набок и позволяю себе тебе прервать: <strong>- не меня ждешь, чемпион?</strong> - ты отрываешься от телефона мгновенно. поднимаешь голову, хлопаешь длинными ресницами, немного заторможенно моргая, прячешь телефон в задний карман своих белых штанов и только после этого улыбаешься ответно, так, как умеешь только ты: нешироко, тепло и ласково. от твоей улыбки внутри каждый раз что-то приятно взрывается, хлопает, плющится, и я не знаю, что это; твоя улыбка всегда успокаивает бури и грозы, всегда греет, всегда расслабляет; твоя улыбка заставляет улыбаться ответно. ты оглядываешься по сторонам, прежде чем оторваться от столба и двинуться в мою сторону, урезаешь между нами расстояние и останавливаешься ровно напротив. никто из нас не торопится, так, словно у нас впереди целая вечность на двоих, а не скупые пятнадцать часов до моего возвращения - я бы сказала, что домой, но разве мое пристанище не рядом с тобой? разница в росте сейчас обратная, и она ощущается слегка. я смотрю на тебя сверху вниз. твои ладони на моих бедрах, касаются подола короткой юбки и двигаются выше; горячие, сухие, немного шершавые, они ласкают одним только прикосновением гладкую загорелую кожу. мне интересно, когда ты остановишься, но ты не спешишь это делать; кажется, будто готов добраться до ягодиц - ты смотришь прямо в глаза, не прерываясь, и мне сложно тебя остановить даже при имеющемся нежелании попасться на глаза твоим сестрам или кому-то еще (или, возможно, мне хочется, чтобы все видели, насколько меня плавит от твоего присутствия?); мои руки уже на твоих плечах, пальцы в отросших волосах, путают вьющиеся пряди на затылке, оглаживают крепкую широкую шею. время и правда словно застывает, когда я наклоняюсь чуть ниже. ты не рискуешь лезть под юбку так откровенно и переходишь к талии, поддерживаешь меня, становишься моей опорой, и я лениво, слишком медленно прижимаются губами к твоим. на моих практически не осталось помады, но мне так все равно; я целую тебя неторопливо и неспешно, сжимаю верхнюю губу, потом нижнюю; не толкаюсь языком в твой рот и не кусаюсь ровно до тех пор, пока ты не выдыхаешь шумно мне в рот, напирая, придвигаясь ближе, стискивая бока сильнее; я оставляю твои губы в покое, чтобы мазануть по колючим небритым щекам, чтобы чмокнуть нежно под скулой, чтобы задеть горячим дыханием. <strong>- полегче, эрве,</strong> - я говорю тихо, шепотом обжигая мочку красного уха, <strong>- тут повсюду камеры. и люди. мы ведь не хотим засветиться на первой полосе желтой прессы, если вдруг кто-то захочет пересмотреть записи?</strong> - и ты прислушиваешься. ослабляешь давление, делаешь шаг назад, отпускаешь меня только для того, чтобы протянуть руку, подать ладонью вверх - помочь спуститься с последней ступеньки - и тут же переплести пальцы. ты кидаешь взгляд в сторону одного из столиков, - там, между бокалами с недопитым игристым, лежат ключи от чужой машины и зачем-то стащенные с запястья часы - но не успеваешь задать вопрос: <strong>- твой чокнутый брат и правда заявился к нам. и он действительно показал свои татуировки, марк,</strong> - я притормаживаю, вынуждаю замедлиться и тебя, когда мы отходим ненамного в сторону, <strong>- не знаю, как правильно выразить свои эмоции. это было настолько смешно? или отвратительно? боже, к счастью лу ничего не видела. за себя не ручаюсь.</strong> </p> <p> [indent] к моему удивлению, ты не ведешь меня в сторону выходу, а заводишь куда-то под лестницу. нам обоим приходится пригнуться: тебе из-за роста, мне из-за каблуков; уверена, что твоя белая футболка и такие же белые штаны все равно привлекают внимание, даже еще больше внимания из-за того, какое место мы выбрали, чтобы уединиться, но меня не видно за твоей широкой спиной, и мне плевать, если кто-то захочет нас отвлечь, потому что ты напротив, ты предельно близко, ты напираешь, обволакиваешь запахом своего парфюма: ты пользуешься этим ароматом столько, сколько я тебя знаю, и он так сроднился с тобой, что мне кажется, будто это уже твоей природных запах; ты смотришь пристально, практически не мигая, прямо в глаза, и в темноте зала они кажутся практически черными. отблески световых полос рисуют тени на твоих смуглых щеках, оседают крошечными пылинками на длинных ресницах и вздернутых уголках рта. полупьяная улыбка не стирается, лукавый прищур на меняется, и я любуюсь тобой так откровенно, так жадно и так влюбленно, словно больше у меня не будет возможности пялиться. мне не нужно искать твою ладонь, потому что наши пальцы переплетены, но я притягиваю наши сцепленные руки ближе к лицу, чтобы поцеловать, на этот раз, твои острые костяшки. ты выдыхаешь вновь (разучился дышать рядом со мной, эрве? забыл, как это делается? я могу научить, могу поделиться собственным воздухом с тобой), практически со свистом, делаешь шаг мне навстречу, запирая между собой и шершавой стеной, но поцарапаться я не успеваю: вторая твоя рука позади меня - ладонь накрывает затылок, предплечье - выпирающие позвонки и голые лопатки. <strong>- я думала, ты приедешь позже,</strong> - я говорю тихо, не пытаясь перекричать громкую музыку; ты ведь итак прекрасно слышишь меня; никто из нас не пытается разъединить руки, но мне хочется касаться тебя еще интимнее, и пальцы второй, свободной, уже пробираются под подол длинной футболки. цепляют шлевки на штанах, тянут на себя - мы практически сталкиваемся носами, но никто из нас не решается двинуться дальше, никто не торопится, и это быстро надоедает: я выпила не так много и могу контролировать свои желания и действия, но выпитое только сильнее развязывает руки, только стремительнее толкает к любовным подвигам. я слышу, как кто-то из девочек зовет меня по имени, ищет, потеряв из виду, и страх быть обнаруженными и разлученными заставляет меня поспешить и поцеловать тебя вновь. на этот раз никто из нас не медлит. ты не перехватываешь контроль, не пытаешься вести, только послушно раскрываешь влажный чувственный рот шире и толкаешься ответно гибким языком; твое колено оказывается между моими бедрами, раздвигает ноги чуть шире и я позволяю тебе это, позволяю тебе прижаться пахом к моему животу, позволяю себе почувствовать то, насколько ты горячий, то, насколько быстро ты можешь завестись, но здесь не место и сейчас - не время, пусть и поцелуй - слишком мокрый, слишком громкий провоцирует потайные желания. ты выпускаешь мою ладонь только для того, чтобы накрыть ею щеку, чтобы огладить подбородок, зафиксировать его на пару мгновений, а потом скользнуть вдоль шеи - чувствуешь, как бьется пульс под твоими пальцами? ты задеваешь лямку топа. предсказуемо под ними совершенно ничего нет, только грудь, нуждающаяся в твоих прикосновениях и ласках; бретелька скользит ниже, падает вдоль плеча, оголяет незагоревший участок кожи. ты останавливаешься, прерываешь поцелуй и обрываешь ниточку слюны между нашими губами, только чтобы следом же - моментально - ими сменить пальцы. целуешь плечо, и я бьюсь затылком о твою ладонь, вдавливаю ее невольно в стену позади, сдерживаю грудной стон, рвущийся откуда-то их живота; мне хорошо, мне так хорошо и так хочется большего, но нам не стоит - не сейчас, позже, чуть позже - ты и сам это понимаешь, потому что возвращаешь лямку на место, поправляешь ее и утираешь уголок рта. отпускаешь меня, прячешь руки в карманах штанов и ждешь, пока я тоже попытаюсь хотя бы чуть-чуть привести себя в порядок, облизывая губы и и восстанавливая дыхание. <strong>- хочешь уйти сейчас? или хочешь потанцевать немного? </strong>- я отдергиваю подол короткой юбки, убеждаюсь, что все нормально и первой выхожу из-под лестницы (мы словно две малолетки, словно школьники, прячущиеся от учителей или директоров). ты вышагиваешь следом; я не вижу, но чувствую твое дыхание затылком; чувствую, что ты позади, предельно близко. по сути, я даже не оставляю тебе выбора: я бы с удовольствием повеселилась еще немного, и если ты уже здесь, ты можешь либо присоединиться ко мне, либо найти паоло и увести его отсюда, пока он не выкинул какую-нибудь хрень или не попытался соблазнить кого-то из подруг лу. </p> <p> [indent] она, кстати, уже внизу. тоже спустилась со второго яруса, как и многие девочки. в отличие от остальных она не выпивала вообще и практически не выпускала телефон из рук, вероятно, чатясь со своим женихом. интересно, дамино ведет себя так же? или и правда прощается со своей свободой прямо сейчас, любуясь развратными танцами каких-нибудь элитных стриптизерш? паоло не сказал ни слова о том, что происходит на мальчишнике, объясняя это какой-то тупой хренью типа кодекса мужской дружбы и братской любви. ты навряд ли признаешься тоже, но мне правда интересно, что было у вас и продолжается сейчас - навряд ли после вашего отъезда вечеринка закончилась, верно? ее брови ползут немного вверх, когда она замечает тебя позади меня, и губы разъезжаются в улыбке. кажется, она совершенно не удивлена твоему присутствию, и дело не в контроле или в чем-то вроде этого; дело только в том, что у нас так мало времени, что ты не способен проводить его врозь, зная, что уже завтра я вернусь в штаты. да, всего лишь на пару дней, да, время пролетит быстро, потому что мне нужно будет собрать вещи, расторгнуть договор аренды жилья, оплатить счета и закончить обсуждение рабочих вопросов, требующих моего личного присутствия, но я вернусь только к свадьбе, и перед ней у нас тоже не будет возможности насладиться друг другом вдоволь, а потом - я уверена - начнется настоящий тур по твоим родственникам, с частью которых я знакома и с частью, с которыми только предстоит познакомиться. утешает только осознание, что нам не придется никуда торопиться. не придется прощаться через неделю или месяц, ведь теперь я смогу летать с тобой в другие страны, чтобы поддерживать с трибун, а моя работа этому будет только способствовать. </p> <p> [indent] я не дожидаюсь тебя. не останавливаюсь рядом с лу, которая отвлекается на девочку, чье имя я не запомнила - кажется, это ее коллега - и присоединяюсь к тем, кто танцует. к сибил, младшей сестре паоло, вырвавшейся из испании ради девичника лу, к ноэми, ее подруге детства, к ивон и элиз - близняшкам, которые живут по соседству, к эстель и ивонн, с которыми я познакомилась только сегодня и не запомнила, какое отношение они имеют к луизе, и мне, знаешь? мне так все равно, на самом деле, кто они и откуда, потому что нам хорошо этим вечером, нам легко и нам весело: все они без ума от нашей невесты, все они здесь чтобы разделить ее счастье, ее любовь, ее окрыленность; все они здесь, чтобы напомнить ей, что ничего не изменится; разве что теперь она будет носить другую фамилию повсеместно с обручальным кольцом на место помолвочного, но в этом нет ничего страшного, если кольцо это от любимого человека. именно об этом мечтают многие девочки, на самом деле, и не то, чтобы я не отношу себя к их числу, но думать о собственном замужестве не приходится: это пугающе, это болезненно, это неприятно; брак для меня - не синоним крепких чувств и доверия; он для меня - олицетворение холода, одиночества и пустоты, от которых я так старательно пытаюсь спрятаться, благодаря людям, которых мне следует считать своими родителями. но лу об этом знать не стоит. ее это не касается, ведь ее семья - это пример. эталон, идеал. то, о чем можно мечтать кому-то вроде меня. то, что является чем-то собой разумеющимся для кого-то вроде тебя. и скорее всего я подумаю об этом в следующий раз, а пока - пока мне нужно только веселье, музыка, разгоняющая мурашки по коже и кровь по сосудам, и твой влюбленный взгляд.</p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Wed, 02 Oct 2024 18:44:09 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=133#p133 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=126#p126 <p><span style="display: block; text-align: center"></span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Wed, 04 Sep 2024 12:35:09 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=126#p126 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=123#p123 <p>[indent] мне всегда нравились девочки. хорошенькие хрупкие принцессы с длинными гладкими волосами, чтобы можно путать в них пальцы или наматывать на кулак; чтобы краснели от любого непристойного намека, чтобы закрывали рот ладонью, смеясь, чтобы отводили в сторону взгляд, стесняясь, чтобы тянули сладко <span style="font-style: italic">«оппа»</span>, слали сердечки, поцелуйчики и другие эмодзи каждое утро и каждый вечер, чтобы ходили на все мои игры с шарфиками, в коротких юбочках и с футболкой, на которой будет мое имя и мой номер. такой была, например, бо а: не то, чтобы я ее любил. я начал встречаться с ней из принципа, из тупой вредности, а потом все зашло настолько далеко и стало таким удобным, что давать заднюю было уже поздно. я привык к ней, она была влюблена в меня по-настоящему, смотрела преданным щеночком, ни в чем не отказывала, опекала, заботилась, строила планы на будущее, становилась покладистой невинной овечкой и не смела слова поперек вставить, если мне хотелось устроить какой-нибудь разгон, потому что было скучно. действительно тоскливо так, словно мы в браке лет сто как минимум, родили и воспитали детей, внуков и правнуков, а теперь можем любоваться и миловаться, сидя на скамейке в каком-нибудь парке. я не смог бы протянуть рядом с ней всю жизнь, и те несколько лет, что мы ходили за ручку, стали моим личным рекордом. разрыв принес облегчение, умиротворение, голод по чувству свободы и совсем немного - чувство вины, зарожденное разбитым сердцем и убитым видом бо а. с такими я больше не связывался, и мне повезло, ведь еще мне нравились оторвы, от которых невозможно что-то ожидать - в драных джинсах, с ярким макияжем, короткими стрижками, пирсингом где-нибудь, кроме ушей, длинным, острым и колким языком, которые с легкостью пошлют куда подальше и не пожалеют, не извинятся, не пристыдятся, но таких, к сожалению, в сеуле практически днем с огнем не сыщешь. мне всегда нравились уверенные в себе и своей сексуальности девушки - такие, которые знают, чего они хотят от себя, от тебя и от жизни; такие, которые не бросают намеки, не боятся говорить, не боятся просить и умеют, если нужно, предлагать так, что сложно отказаться, и поэтому, наверное, я и запал на амалу - она не строила из себя святошу, она провоцировала, а я активно велся, чувствуя на своей шее ошейник, умело ею затянутый, и поводок, который она то расслабляла, то отпускала. я пытался ей угождать, я хотел, чтобы она чувствовала себя хорошо, потому что не сомневался - тогда и я буду доволен. к счастью или к сожалению, но у нас так и не срослось. и также ярко, красочно, открыто, как сошлись, мы громко расстались, разругавшись в пух и прах из-за какого-то пустяка. мне, на самом деле кажется, что нам просто нужен был случай, чтобы это сделать, потому что та путаница, в которую мы себя загнали, сводила с ума нас обоих. так что, да - я и правда люблю девочек. люблю тонкие талии, длинные ноги, пухлые губы; люблю длинные ресницы, мягкую кожу, красивую улыбку. люблю тонкие длинные пальцы, изящные запястья, смуглую кожу. люблю непосредственность, люблю умение очаровывать, кокетливо улыбаться, соблазнять, и так уж вышло, что все это - одновременно - есть в тебе, усон, но ты не девочка. ты не хихикаешь, ты не называешь оппой, ты не требуешь ухаживаний, ты не ждешь уважительного отношения, ты не пишешь постоянно и не звонишь, ты не трышдишь постоянно о новых шмотках, новых песнях, новых духах, новых туфлях или кроссовках - ты парень, самый обычный, самый настоящий парень, в котором собралось все то, что так меня манит, и я - волей неволей - на самом деле начал задумываться: а какая, собственно, разница - кого любить? женщину или мужчину? во мне не было тяги к созданию собственной семьи и рождению детей столько, сколько я себя помню. единственным ребенком, которого я любил, была минджи, но она моя сестра и я не представляю своей жизни без нее; думать о том, что когда-то в перспективе я стану отцом, я даже не хотел. эта мысль пугала меня, повергала в шок, заставляла недовольно поджимать губы и искать миллион способов об этом забыть. поэтому я был всегда предельно аккуратен в общении с девочками, знал все о способах контрацепции и не велся на сопливые сентиментальные разговоры о безмятежном и счастливом семейном будущем. </p> <p> [indent] ты чувствуешь себя легко. ты расслаблен. тебе комфортно и ты в безопасности - в тех условиях, которые я создал для тебя; в тех условиях, которые ты выбрал и принял, и ты, кажется, забавляешься с того, насколько напряжен я. я не пытаюсь вести машину хорошо: знаю, на почту придут штрафы, но мне так плевать на это, когда ты отворачиваешься, не смотришь на меня будто намеренно, ведешь себя так, словно и не собираешь говорить со мной о том, на что я так усердно давлю, смотришь в приспущенное окно, хотя за ним ничего не видно: машина тонирована, пусть это и запрещено - когда есть деньги и маломальская слава, откупиться можно от всего, особенно в нашей стране. я молчу, не тороплю тебя с ответами, сжимаю руль также крепко, как губы, как зубы, когда ты открываешь рот и твой голос начинает звучать раздражающе ровно. ты развиваешь мою мысль и я слушаю, правда готовый выбирать, а потом ты вбрасываешь то, что заставляет меня поперхнуться собственной слюной: ты озвучиваешь то, о чем я думаю постоянно. одеваешь в обертку из букв и слов сомнения, сжирающие мою душу изнутри, мои страхи - порожденные теми исходами, с которыми я могу столкнуться, если сделаю неправильный выбор. ты ничего не знаешь о моей семье: я не рассказывал тебе о консервативных родителях, думая, что тебе будет все равно; я старался не зацикливаться и на тебе тоже. был уверен, что ты - просто ошибка. глюк. сбой в матрице, с которым я обязательно справлюсь, но у меня не получалось, и я позволял себе представлять. что, если все зайдет далеко? что, если тебе хватит терпения, а мне смелости сделать шаг вперед? как мы будем вести себя тогда? что я скажу родителям, сестре, друзьям? мне плевать на одноклубников: гомофобов можно пересчитать по пальцам, им никто не дает открывать рот и высказывать свое никому не всравшееся мнение, но даже если не так - я никогда не боялся отстаивать себя и свою позицию грубой силой, не брезговал драками и не парился из-за того, что мои руки окажутся в чужой крови. но я волновался. я беспокоился из-за матери, которая гордилась мной, которая обожала меня, которая надеялась, что однажды я познакомлю ее со своей девушкой и приведу ее домой, чтобы сделать предложение. беспокоился из-за отца, который мог осудить, мог не сказать ничего и вычеркнуть меня из своей жизни. я беспокоился о минджи, я не хотел разочаровывать ее, не хотел быть братом, которого стыдишься, а не которым гордишься, и правда не готов терять это все ради интрижки с красивым мальчиком. к тому же, я все еще не знал, чего мне стоит ожидать от тебя. не знал, чего хочешь ты. я пытался узнать о тебе через амалу: она ехидничала, кружила вокруг да около, насмехалась надо мной и дразнила, но дельного ничего не выдала. я пытался понять тебя через твои разговоры и твое поведение, я наблюдал, запоминал, анализировал и путался в тебе все сильнее и сильнее и сильнее, словно ты - ебанный зыбучий песок, сулящий мне только смерть через мучения. я напомню, усон: я люблю девочек, но я не люблю разбивать их сердца. я люблю девочек, но я не распылялся ради секса на одну ночь, не желая этим кого-то обидеть или ранить, и что-то шептало во мне, царапая черными болотными коготками: что, если я сам могу оказаться на месте такой девчонки? что, если я для тебя - забавная игрушка? парень, сходящий с ума от любви к прекрасному полу - самый банальный представитель закостеневшего консервативного общества - всего лишь увлечение на одну ночь? что, если все это: сториз, намеки, провокационные фотки - твои шутки? я не хочу разочаровывать окружающих, но еще больше я не хочу разочаровываться в себе. еще больше я не хочу обжигаться, не хочу заставлять свое сердце страдать, и это заставляет меня осторожничать. но это не мешает мне ревновать. это не мешает мне думать о том, что когда ты где-то, что когда ты не отвечаешь, ты можешь проводить свое время в компании какого-нибудь дружка - присунуть ему или позволить отсосать в рабочем кабинете - ты увлекался таким? у нас нет обязательств друг перед другом, нет обещаний или клятв, которые мы бы давали, и каждый был волен делать все, что хотел. ты абсолютно прав, усон; ты читаешь меня как открытую книгу и не забываешь оставлять закладки и пометки собственной рукой. наверное, мне глупо притворяться; я сглатываю, отвожу взгляд в сторону бокового зеркала, хоть в этом и нет особой надобности; лишь бы ты не видел, как судорожно двигаются зрачки, как я пытаюсь зацепиться хоть за что-то, чтобы успокоиться, и я выдавливаю из себя уже не такое бойкое и уверенное: <strong>- ты придумываешь,</strong> - говоришь то, чего сам на самом деле хочешь; то, что <span style="font-style: italic">на самом деле</span> является правдой, чистой и прозрачной для нас обоих, но признаваемой только тобой. мои попытки отвлечься безуспешны, ты разбиваешь каждую из них, подавляешь одним только своим присутствием; твоя ладонь оказывается на моем колене внезапно, неожиданно, и ты не останавливаешься на этом. это не касание девчонки - ненавязчивое, легкое, будто бы случайное. это - намеренное, дразнящее, как и весь ты - провоцирующее. твоя ладонь движется вверх по ноге, твое лицо становится ближе и я практически теряю связь с внешним миром; ты давишь, нажимаешь, я чувствую жар твоей кожи сквозь мягкую ткань, а во рту пересыхает; <strong>- а разве между нами что-то происходит?</strong> - я отвечаю вопросом на вопрос, получается слишком тихо и ты не реагируешь на мои слова, не подбираешь ответ, кусая задумчиво губы. и ты не собираешься останавливаться, и я делаю это за тебя, как только твои пальцы оказываются непозволительно близко к паху. мне бы отвести твою руку в сторону, остановить машину и за воротник расстегнутой рубашки вышвырнуть тебя из прохладного салона; мне бы ударить наотмашь - тебе навряд ли хватит силы дать сдачи - так, чтобы разбить губу как минимум, скулу - как получится, и оставить там, на улице, высказав все, что я думаю о таких, как ты; но я накрываю твою ладонь своей; прижимаю ее крепче не в попытке остановить, а в попытке задержать, и сбавляю скорость только тогда, когда перед глазами появляется парковка. знаешь, в чем правда, усон? я не знаю, к чему это все приведет, но я никогда не позволю себе поднять на тебя руку. я не знаю, к чему это все приведет, но я никогда не останусь в стороне, если кто-то попытается причинить тебе физическую боль и сделаю все, чтобы отправить этого придурка на больничную койку, потому что мне хочется тебя защитить. и это не синдром спасателя - я не тот герой, который заступается за слабаков и ты, будем откровенны, далеко не слабак, но моя душа и что-то еще более глубинное изнывают от желания окружить тебя безопасностью и оградить от всего, что может навредить, и кто я такой, чтобы этому сопротивляться? </p> <p> [indent] ты выходишь из машины первым. закрываешь дверь и идешь к подъезду неторопливо, даешь мне время и ждешь, замедляя свой привычный темп, а я бьюсь головой о руль заглушенной машины, выдыхаю сквозь плотно сжатые зубы и пытаюсь привести участившееся сердцебиение в порядок. я хочу вернуть тебя на пассажирское сиденье. хочу вернуть твою ладонь на свое бедро. хочу обхватить твою шею пальцами и сжать, чтобы притянуть расслабленное лицо еще ближе, но я просто делаю глубокий вдох и глубокий выдох, а потом повторяю еще несколько раз для закрепления. ты даже не представляешь, как часто я представлял нас вместе. как непроизвольно думал о том, насколько мягкие у тебя губы, потому что ты их увлажняешь; насколько теплые и гладкие ладони, потому что ты используешь крем постоянно; насколько у тебя низкий голос, когда ты стонешь, находясь на пике; я представлял, как хорошо ты смотришься на коленях, или, наоборот, как горячо ты выглядишь, когда на коленях стоят перед тобой; я обхватывал кулаком собственный член и думал, что твоя рука, наверное, чувствовалась бы на нем идеально - и всякий раз я останавливал себя, обрубал, проклиная и боясь, что об этом узнает кто-то. что об этом узнали ты. я оставляю телефон в машине - не думаю, что он мне понадобится, ставлю ее на сигнализацию и иду следом. подъездная дверь за нами закрывается с тихим скрипом. это не самый лучший и не самый спокойный район сеула, но он тебе подходит, и эта многоэтажка, выделяющаяся высотой в темноте ночного города, тоже похожа на тебя. одинокая среди этажных строений и небольших круглосуточных магазинчиков вокруг. выбивающаяся из общего рисунка своей величественностью, своей необычностью, своей красотой - один в один ты, усон, не замечал? ты избегаешь лифт и предпочитаешь лестницу; не мне выбирать, и я вновь пропускаю тебя вперед. ты молчишь, и я молчу тоже; кожаные штаны так идеально обтягивают твою задницу, что взгляд отвести физически сложно, и я не удивлюсь, если вдруг ты замечаешь это и поэтому не торопишься. наверняка улыбаешься себе под нос, считая меня каким-то дурачком, но таким я становлюсь рядом с тобой и ничего с этим делать не собираюсь. я просто смотрю на нее и хочу коснуться: огладить ладонью, потом сжать, чтобы ты выгнулся в спине и подался на мою грудь; прижаться щекой, знаешь, к теплу кожи, а лучше - бедрами к бедрам, и эти мысли, эти желания не пугают меня сейчас. я прячу руки в карманы своих штанов и отворачиваюсь, когда ты начинаешь шагать быстрее и вводишь пин-код на двери. все это - в тишине. я в твоей квартире впервые; ты приглашал меня несколько раз, но я всегда находил причины не подняться. когда я подвозил тебя, я ждал, пока ты зайдешь в подъезд и поднимаешься. искал окно, в котором загорится свет и неизменно ловил очертания твоей фигуры за тонким тюлем. я знал, что ты тоже смотришь, видишь, делаешь какие-то выводы, и мне было все равно. иногда, после особо поздней тренировки я приезжал в твой двор, просто чтобы постоять под окнами. я не писал и не звонил, не предлагал выйти, чтобы прокатиться или прогуляться. в какие-то вечера свет все так же горел, в какие-то его не было ни в одном из твоих окон, и тогда я уезжал, почему-то расстраиваясь. сейчас мне бы зайти, осмотреться, но я не тороплюсь. ты останавливаешься в удивительно просторной прихожей, и единственный источник света - не зашторенное окно, сквозь которое пробиваются отблески слишком ярких витрин и уличных фонарей. эти отблески выгодно играют на твоем лице: подчеркивают тонкую линию бровей, узкий ровный рос, отражаются в темных внимательных, пытающихся выпытать что-то из глубин души глазах, подчеркивают дугу над верхней губой, такую соблазнительную и влажную, потому что ты вновь пробегаешься по ней языком. я замираю. мне нравится чувствовать себя выше; мне нравится эта разница в росте и то, что я могу спрятать тебя за своей спиной, за шириной своих плеч. мне нравится твоя субтильность, она будоражит во мне что-то, но твое цепляющее внимание - оно сводит меня с ума. я наклоняюсь молча, пропуская твои слова о том, что нам надо поговорить, мимо ушей; я урезаю дистанцию. сдавливаю подбородок пальцами для удобства, и теперь уже замираешь ты. не думал, что мне хватит смелости сделать хоть что-то, усон? большой обводит нижнюю губу обманчиво нежно и ласково, а я слежу за тем, как мягкие складки разглаживаются после каждого короткого движения; большой давит - требовательно, на грани грубости, но я контролирую себя, - <span style="font-style: italic">я все еще не хочу делать тебе больно, помнишь? </span>- не встречая сопротивления, потому что ты словно таешь от этого физического внимания к себе. твои глаза горят, ты не дергаешься, не пытаешься вывернуться, не хочешь что-то сказать, вероятно, боишься вспугнуть, и я двигаюсь еще ближе к тебе, наклоняюсь еще сильнее; ты приоткрываешь рот следом за очередным нажимом - я все же убираю палец, но только потому что вижу кончик влажного розового языка, и что-то в моей голове переключатся. наши носы сталкиваются едва ощутимо, и я - не целую, нет - лижу, по-звериному, так, чтобы зацепить твой язык, так, чтобы коснуться верхней губы, и когда я чувствую твой оседающий судорожный вздох, а твою ладонь на своем плече, я повторяю это еще раз, но только с нижней. ты тянешься следом, ты хочешь получить больше, но я отодвигаюсь медленно, так, чтобы ты тоже увидел протянувшуюся ниточку слюны. чтобы ты увидел, усон, я тоже умею дразнить. твой заплывший взгляд дергает во мне что-то; я облизываюсь, осознание, что эта слюна - смешанная, невероятно заводит, горячит. я улыбаюсь тебе - расслабленно, так, как улыбаюсь редко; я смотрю в твои удивленные глаза, прежде чем уверенно поддаться вперед и поцеловать по-настоящему; прежде чем сжать в кулаке волосы на твоем затылке, заставляя тебя запрокинуть голову назад; прежде чем сжать зубами нижнюю губу, до первого полустона, до первого хрипа, до ощущения твоей ладони на моей груди, беспомощно царапающей. ты распахиваешь рот призывно, и я толкаю язык дальше, будто у нас не будет больше возможности сделать это; я чувствую, как член дергается в штанах от твоего сбитого дыхания; от вкуса табака на твоем языке, и это заводит меня, но я не касаюсь паха; вместо этого я подталкиваю второй ладонью тебя ближе к себе, наклоняясь и дотягиваясь до ягодицы, сжимая ее, обхватывая крепко, как хотелось пиздецки давно. я впервые позволяю ситуации пойти на самотек. я отрываюсь от твоих губ с пошлым чпоком, облизываюсь сыто, делаю шаг назад и прижимаюсь спиной к стене позади себя, прячу руки в карманы штанов - вновь, и жду, когда ты придешь в себя. жду, а потом заговариваю первым, как только ты запускаешь пальцы в свои отросшие волосы. <strong>- говори, усон. ты ведь хотел поговорить?</strong> - я говорю, говорю и не узнаю свой голос. ровный, низкий, нарывающийся. все внутри меня клокочет от осознания того, что я поцеловал тебя первым, что мне пиздец как понравилось это, что я хочу еще. буду откровенным, то, что я сделал, кажется даже более интимным, более горячим и красноречивым; более грязным, но я люблю такое - громкое, влажное, мокрое - и поэтому остановиться было сложно. теперь я хочу послушать то, что ты скажешь, чтобы за внешней бравадой успокоиться. чтобы позволить себе осознать одну простую истину: касаться твоих губ так же приятно, как я себе представлял. видеть твой замыленный взгляд - также возбуждающе. чувствовать твое напряжение и быть виновником этого - горячо. вкупе все это здорово бьет по самомнению, и я практически не замечаю даже, как развожу плечи еще шире.</p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Sun, 01 Oct 2023 11:24:41 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=123#p123 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=122#p122 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.ibb.co/N3LFY3Q/image.png" alt="https://i.ibb.co/N3LFY3Q/image.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.ibb.co/qCYFXbw/image.png" alt="https://i.ibb.co/qCYFXbw/image.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.ibb.co/DL50ff8/image.png" alt="https://i.ibb.co/DL50ff8/image.png" /></span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Fri, 15 Sep 2023 19:29:32 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=122#p122 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=121#p121 <div class="quote-box quote-main"><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"> <span style="font-family: Arial Black"> <span style="font-size: 20px">( <abbr title="actor">jo byung gyu</abbr> ) </span></span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="https://upforme.ru/uploads/000f/09/5e/11920/804176.png" alt="https://upforme.ru/uploads/000f/09/5e/11920/804176.png" /><br /><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Arial"><span style="color: #7c868d">&#9830;</span> 25 // 08 // 96 <span style="color: #7c868d">&#9830;</span> баскетболист <span style="color: #7c868d">&#9830;</span></span></span><br /><span style="font-size: 14px">- - - - - - - - - - - - - - - - - - - </span></span> <br /><span style="font-family: Arial"><span style="color: #7c868d">&#9830;</span> [indent] это забавно; то, насколько порой дети бывают непохожими на своих родителей; то, насколько они отчаянно пытаются идти по шагам тех, кто стал образцом для подражания и кумиром в глаза; то, насколько сильно они стараются, но делают все не так, ошибаются без остановок и не делают никаких выводов; это забавно, потому что я сам - такой же. но я изначально выбрал другой путь. один - прокурор, мать - судья; всем: и родственникам, и друзьям, и коллегам родителей казалось, что у меня нет выбора и мой путь заведомо предрешен. школа, институт, армия, стажировка, должность, пост. я мог бы пойти по пятам за матерью, мог бы хвостиком виться вокруг ног отца, но юриспруденция не привлекала меня от слова совсем. я думал - ну, так, навскидку - что хотел бы остаться в армии. может, служил бы по контракту, чтобы кочевать из мирной жизни в военные точки и постоянно находиться на грани: мне не хватало адреналина и я торчал, сидел на нем, как опытный нарик; я думал о том, что мог бы стать военным прокурором - и тогда наша семья стала бы образцово-показательной, но я все еще сомневался. цеплялся за любую возможность найти что-то интереснее, что-то, что не свяжет меня с законом, потому что его куда веселее нарушать, чем ему следовать; </span><br /><span style="font-family: Arial"><span style="color: #7c868d">&#9830;</span> [indent] мои родители не давили на меня. они не говорили со мной о том, что мне следует повторить их судьбу. не предлагали в серьез заняться выбором своего будущего и не строили никаких планов. они, на самом деле, о работе дома не говорили вообще, потому что забот им хватало и без того, но они - они все еще пример для меня, а их любовь - это что-то запредельное, что-то, чему можно только завидовать. отец продолжает водить мать на свидания даже спустя тридцать лет совместной жизни в браке, она продолжает собираться ему горячие обеды, хоть и знает, что возможности перекусить в лучших заведениях города у него хватает всегда. они проводят вместе - и проводили всегда - очень много времени, но и про меня (иногда даже к сожалению) не забывали. три года своей жизни я провел в соединенных штатах; я жил там с бабушкой, занимавшейся торговлей, ходил в незнакомую школу, заводил дружбу с новыми ребятами, с которыми общаюсь до сих пор, но самое главное - там я познакомился с баскетболом. там я впервые влюбился - в тугой жесткий мяч, в высоко размещенную корзину, в пронзительный скрип подошвы кроссовок по начищенному полу - и когда вернулся домой, подросший и окрепший, с навыками, умениями и знаниями, натасканный не только в школьной секции, но и на улицах сан-франциско, я понял, что в сеуле без баскетбола не протяну. я продолжил заниматься, и спорт интересовал меня гораздо больше учебы, поэтому родители, поняв, что я могу скатиться до конца списка успеваемости, вынуждены были ставить мне условия. </span><br /><span style="font-family: Arial"><span style="color: #7c868d">&#9830;</span> [indent] я не мог выбирать, а потому мне приходилось юлить и хитрить. где-то я действительно старался. где-то я умудрялся списывать, зубрить, заучивать - чтобы забыть моментально, но в середине списка я держался уверенно, а большего от меня и не требовали. под белой форменной рубашкой всегда была яркая желтая футболка; вместо классических ботинок - кроссовки; вместо холодной газировки - бутылка воды в рюкзаке, перекус и леденцы. я не таскал учебники, писал огрызками карандашей, опаздывал на уроки и пытался свалить раньше. сначала учителя возмущались, пытались надавать на совесть и угрожали родителями, потом начали замечать мои достижения в спорте и потихоньку их рты прикрылись, а жалобы сократились до минимума. я играл, и играл хорошо; я не пропускал тренировки, не игнорировал друзей и не забывал про девчонок только потому, что весь мой круг общения тоже был связан с игрой: в подружках гимнастки и волейболистки, в друзьях - со-игроки по команде, и меня устраивало абсолютно все. я пытался найти гармонию и находил; не всегда это было удачно, но порой - порой у меня действительно это получалось. родители посещали мои игры по возможности, мама восхищалась мной, отец - гордился, и я действительно был счастлив. по-настоящему. </span><br /><span style="font-family: Arial"><span style="color: #7c868d">&#9830;</span> [indent] после школы пришлось поступать в универ. выбор факультета и направления не был велик; я продолжал связывать свою жить со спортом, продолжал играть, понимая, что высшее образование мне все равно понадобится: хотя бы для того, чтобы в будущем стать тренером. ну, или, пойти еще выше - как получится. я не растерял старых приятелей, но был рад обзавестись новыми. самое главное в жизни даже не деньги, самое главное - правильные и полезные связи, так что я пытался ими обзаводиться. именно тогда - если мне не изменяет память - я познакомился с <span style="font-style: italic">чимином</span>, и если бы мне кто-то сказал, что это знакомство переменит во мне многое, я бы не поверил. он не выглядел как человек, с которым я мог бы найти общий язык; между нами не было ничего общего, мы даже учились по разным направлениям и всего лишь жили в одной комнате в общаге, но этого хватило с лихвой. тусовки, пьянки - я не забывал о форме, физической подготовке и тренировках, но развлечься любил и от остальных отставать не хотел. мы заводили случайные связи с девчонками, обсуждали преподов, не закрывались в ванной, не стеснялись друг друга, ходили после пар пожрать вместе или заказывали еды, а потом - в какой-то момент, ставший вот этим самым <span style="font-style: italic">до</span> что-то пошло по пиздец. громко, с хрустом, раздражающе громким, потому что я помню: мы перебрали. комната провоняла дешевым пивом и острым раменом, мы сидели на полу перед теликом, развалились, широко раздвинув ноги каждый, делились проблемами, откровенничали, прежде чем его горячая сухая ладонь коснулась моего голого колена; прежде чем наши лица оказались слишком близко друг к другу; прежде чем вкус поганого спиртного не показался омерзительным; прежде чем поздно было остановиться - я не знаю, кто двинулся первым, но мы определенно точно столкнулись носами, губами, зубами в неловком, странном, болезненном поцелуе, ставшим точкой невозврата.</span><br /><span style="font-family: Arial"><span style="color: #7c868d">&#9830;</span> [indent] это не переросло в отношения. это не стало любовью на всю жизнь. это не было чем-то, что можно было бы превратить в драму, но все это существовало в рамках глупой интрижки, веселой и познавательной; это было интересно. это было весело. это просто <span style="font-style: italic">было</span>, потому что наши пути разошлись после получения дипломов. я не связывался больше с парнями - я и не рассматривал их в романтическом плане, потому что длинные стройные ножки, узкие плечики и тонкие голоса привлекали больше, но я попробовал - мне понравилось - и на этом я остановился. я тормозил с личной жизнью, стараясь думать только о спорте, только о карьере, только об успехе, потому что главная цель все еще не изменилась: я хотел, чтобы мной гордились мои родители. я хотел, чтобы моя мечта сбылась, и я готов был жертвовать всем ради этого - и порой жертвовать действительно приходилось. </span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Tue, 12 Sep 2023 20:42:39 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=121#p121 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=115#p115 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Arial"><span style="font-style: italic">« you were never mine. but god, i&#8217;m homesick for you. »</span></span></span></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><span style="display: block; text-align: right"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/DChchFJ.png" alt="https://i.imgur.com/DChchFJ.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/qYtx3rn.png" alt="https://i.imgur.com/qYtx3rn.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/er5vD42.png" alt="https://i.imgur.com/er5vD42.png" /> </span></p></td><td><p><span style="font-size: 16px">im changkyun,</span>&#160; ^{monsta x}<br />26/01/1996<br /><span style="font-size: 10px">&#8226; звуковик &#8226; водолей &#8226;&#160; </span></p></td></tr></table><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td style="width:10%"></td></tr></table><div class="quote-box quote-main"><blockquote><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td style="width:10%"></td><td><p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] у хиджин всегда всего было слишком много. у хиджин на предплечье небольшая татуировка бабочки с раскрытыми крыльями - чтобы летать было проще; у меня окровавленные бутоны - чтобы впивались во всю спину, без жалости к бледной коже. у хиджин вечное - через тернии к звездам; у меня - из чертовых терний не виден выход и звезды все до последней погасли. для хиджин - птица запоет даже в самой заржавевшей клетке; для меня - она бы даже голос не сорвала меж прутьев золотой. хиджин могла бы стать чей-то гаванью, тихой и безмятежной, чтобы укрывать в своем спокойствии и заразительной наивности от бесконечных гроз - в моем же море волны бьются друг о друга нескончаемо, царапают пенистые гребни о каменистые выступы и кричат - кричат - кричат без устали, воют холодом и питаются самоуничтожением. у хиджин всегда всего было слишком много: наверное, именно поэтому, у нее всего слишком много до сих пор.<br /> [indent] у хиджин всегда было слишком много любви: как эгоистично называть ее - долгожданным ребенком, если она родилась спустя целых пять лет после меня. я точно знаю как называется это чувство, когда мурашки, покусывая оледеневшую кожу, оставляют щербины в том месте где должно было биться сердце: это ревность. жгучая, болезненная, острая, колкая. предельно нездоровая, мученически жалкая. я чувствовал лишь как печет злость на кончике языка и как внутривенно бурлит не кровь, а клокочет терпкое разочарование. детскому мозгу было сложно смириться с тем, что любви стало меньше; было сложно осознавать, что что-то щелкнуло, переменилось, изменилось. на деле все предельно просто: врачи были уверенны в том, что она не выживет. после моего рождения, у матери случилось два выкидыша и хиджин стала той самой звездочкой, которая замерцала самой темной ночью. состояние ее здоровья было шатким на протяжении всего ее детства и ее растили точно тепличным цветочком; оберегали и одаривали самой искренней любовью. детскому мозгу было сложно обнаружить причинно-следственную связь: мне было проще гореть своими чувствами, чтобы в конечном итоге они истлели, запертые где-то в межреберной клетке. <br /> [indent] у хиджин всегда было слишком много сострадания: она сопереживала всем и я четко помню, как собственные слезы вытирала чужими ладонями в свои двенадцать, на похоронах нашей матери. наше детство было легким: легким настолько, что я намеренно выстраивал себе трудности, потому что это так характерно людям. усложнять, умножать нулевые проблемы на число побольше, чтобы равнялось тому же нулю, но создавалось ощущение самой настоящей драмы. не шел на контакт, укрывался в скорлупе щенячьей жалости к самому себе, упивался стремлением доказать самому себе - что? что стою большего, что достоин большего, что хочу большего. отцовские стремления не отражались во мне, материнские нравоучения пропускал мимо ушей. я так отчаянно хотел стать <span style="font-style: italic">проблемным</span>, но даже тут я ненамеренно проебался. не слышать слова, идти наперекор, сбегая под покровом ночи, натягивая капюшон поверх отросших волос и угоняя отцовскую тачку, выкурить первый косяк, стереть костяшки до крови в стремлении <span style="font-style: italic">доказать</span>. на вопрос - что - я не найдусь ответом. мне было мерзко от мысли стать похожим на моего отца: где-то в глубине себя, на самом деле, я боялся стать его самым большим разочарованием. боялся осуждения во взгляде, боялся горькости в голосе, боялся томного вздоха и неторопливого мотания головой, потому что понимал я никогда не стану как хиджин. что-то внутри переломилось, когда она будто бы вытолкнула меня из моей собственной жизни. что-то внутри со скрипом ломалось, трескалось, крошилось и пылью собиралось у ног, когда я ловил себя на мысли что шмыгая носом защищу, уберегу, стану стеной перед ней. что-то внутри окончательно раздробилось на куски, когда собственными пальцами вытирал слезинки с ее лица, не находясь ответом на вопрос почему. хиджин болела сердцем и душой, когда ее не стало: я болел каждый кусочком своего составляющего, когда понимал, что своими руками мне будет сложно починить ее. потому что сломанными мы были оба. и только один из нас, по вине своего эгоизма.<br /> [indent] у хиджин всегда было слишком много амбиций: во мне их было так мало, что мне собственное будущее приходилось по крупицам собирать из недр всего живого. она четко знала чего хочет от своей жизни - я камни пинал мыском ботинок по вечерам, потому что не имел ни малейшего понятия, что буду делать через месяц после окончания школы. старшие классы прошли для меня с трудом: мне было легко прикрываться смертью матери, болью утраты и всем, что следовало после этого, но это не оправдывало мои плохие результаты, минимальные стремления, жалкую незаинтересованность в ближайшем будущем. приглушенный смех с задней парты; редкие взгляды на <span style="font-style: italic">тебя</span>; прогулянные уроки корейского - <span style="font-style: italic">какой смысл учить, если это наш родной язык?</span>; расстроенная гитара в углу детской спальни и кипа несбывшихся грез, просто потому что я не тянул руки к небу, а значит не дотянусь ни до луны, ни до палящего солнца. когда-то я думал что смогу стать нечто большим: нечто большим из нас двоих станет только хиджин. со временем чувство ревности сошло на нет; со временем, оно заменилось примесью из долга и стремлением стать тем, чего собственноручно ее лишил; со временем, решительность заняло место едкой растерянности. слишком много ошибок; слишком много разочарований; слишком много убитых нервных клеток: этого было во мне куда больше чем в хиджин. я поступил - с пометкой, мне потребовался год после выпуска, чтобы решиться на этот шаг. с пометкой - к этому меня подтолкнула хиджин. <span style="font-style: italic">в твоей клетке птица не защебечет, гюн, так выпусти ее к чертям собачьим.</span> разочарование прикрытое чернильной вязью вдоль запястья и спины; невысказанные слова проглоченные с прогорклой слюной послевкусием дешевых сигарет; невыраженные эмоции выплюнутые поверх новой мелодии, что забудется наутро - или засядет в башке надолго, а потом от нее начнет воротить. у хиджин было так много всего в себе: но никогда не было ненависти к себе; никогда не было усталости от жизни; никогда не было вязкой вины за то, что исправить уже невозможно. зато этого было в достатке во мне: если покопаешь глубже, по правде, найдешь еще больше подобного дерьма, от которого пора бы избавиться как от ненужного хлама, но продолжаю держать. напоминанием о том, что пора отпустить? или напоминанием о том, что это никуда и никогда не уйдет?<br /> [indent] я так хотел стать похожим на хиджин. пытался привести в порядок голову, мысли, жизнь - два похода к психологу не обвенчались успехом, потому что раскрываться я так и не научился. ни перед собой, ни перед кем-либо еще. держать себя в руках - скуривать по несколько сигарет в день от стресса - держать себя в руках - закатывать глаза и прочищать горло, лишь бы не сболтнуть лишнего - держать себя в руках и двигаться в том же направлении. чтобы окончить, чтобы пройти стажировку, чтобы устроиться на нормальную работу и жить нормальную жизнь, потому что к этому принято стремиться, верно? <span style="font-style: italic">верно, хиджин?</span> правда в том, что мне казалось, будто бы каждый осколок моей жизни, неминуемо твердит о неудаче - нет ничего, в чем я бы преуспел. или я хотел в это верить, потому что завышал планку слишком высоко? как иронично, глупо, паршиво: все было не так плохо, просто это не отец ждал от меня слишком многого; это не мать боялась моих надуманных проебов; это не хиджин была намного лучше меня во всем. <span style="font-style: italic">это я всегда думал что делаю недостаточно.</span> <br /> [indent] я начинаю каждый день с мыслью что буду мягче к самому себе. что буду терпеливее, буду менее требовательным. я вплетаю в свою жизнь маленькие детали того, что придает ей смысл. пишу музыку, провожу вечера на небольшом балконе, вдыхая вечерний запах сеула, клею пластыри поверх грубой кожи предплечий, а потом все равно срываюсь и курю еще одну перед сном. я нахожу смысл в <span style="font-style: italic">тебе</span>, в <span style="font-style: italic">твоих</span> мечтах, в твоей короткой улыбке и длинных волосах; в твоем голосе и нерешительности в кротких движениях и бережных прикосновениях. <br /> [indent] во мне всегда всего было слишком много: и только сейчас во мне так много <span style="font-style: italic">тебя</span>.</span></p></td><td style="width:10%"></td></tr></table></blockquote></div><p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Arial"><span style="font-style: italic">бессонные ночи // бесконечные попытки бросить курить, которые приводят к еще более крепкой зависимости // <br />исписанные руки // отросшие волосы // черные худи // тактильный язык любви // запах дождя //<br />телефон вечно на бесшумном // фруктовые жвачки // айс кофе даже в холодную погоду</span></span></span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Mon, 14 Aug 2023 16:35:14 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=115#p115 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=114#p114 <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] на часах два : ноль семь минут. мысли, все до одной, змеями сворачиваются в мельтешащий клубок, комкующийся где-то в черепной коробке, а внутренний голос беспрерывно терроризирует: то ли беспокойство застряло костью где-то поперек глотки, то ли необъяснимая тревожность разъедает слизистую и дышать становится до предела тяжело. сна ни в одном глазу; легкие горят и я облизываю пересохшие губы, поворачиваясь на спину. простыни опаляют, чувство комфорта где-то между нулем и отрицательным показателем и я моргаю часто, пытаясь привыкнуть к кромешной темноте. машинально, почти необдуманно, почти на автомате - веришь, мингю? - пальцами цепляю телефон; щурю глаза, снова моргаю часто-часто, пока взгляд в расфокусе цепляется за буквы, слова, предложения, выискивая, отчаянно, что-то определенное. это даже забавно, пусть периодически и бесит настолько, что зубы в крошку готов стереть; раздражает так сильно, что на внутренней стороне ладони обязательно опечатаются видимые лунки, а во рту останется металлический привкус, потому что под содранной зубами коркой будет кровить. четко ощущаю как трясутся ноги, как сохнет горло, как теряю контроль, как падаю - прямо сейчас готов провалиться под землю, потому что привязался к тебе вшивой шавкой и это, должно быть, так жалко выглядит со стороны. так жалко, должно быть, выглядит в твоих глазах. и здравый смысл, режущий поперек пульсирующего мозга, предельно четко начнет настойчиво вдалбливать в затравленное подсознание сомнение, вперемешку с мнительностью и предательской трусостью, но что-то остановит. то ли твой взгляд, который цепкой хваткой поперек моих запястий, приковывая к месту; то ли отсутствие хоть какого-то инстинкта самосохранения, который - явно не голосом разума, - скорее, четко-выговоренным проявлением собственных желаний потребует затормозить. игнорируя все предупредительные знаки; пропуская мимо себя все сигналы помощи; закрывая глаза на то, что роем в животе клубятся не бабочки, а что-то ядовитое, едкое, нездоровое. я не знаю что ты зацепил во мне, не знаю какие провода под высоким напряжением вырвал из моего существа, но что-то предательски сжимается где-то в области сердца и вяжущим чувством стекает вниз по стенкам живота; склизкой и липкой массой заполоняет собой всю пустоту внутри; мажет, накрывает, топит и ощущается это так четко, так осязаемо, что вибрациями вдоль нервных окончаний, легкой дрожью по венам, толпищем мурашек по смуглой коже, ниже по позвонкам, поперек вдоль ребер. наверное, мне не хочется до конца верить: приходится проговаривать, мысленно, одни и те же слова, избитые фразы, раз за разом, словно насильно пытаюсь уместить их, будто бы принудительно стараюсь уложить это в самом себе, как истину в первой инстанции: я пропал в тебе - хотелось бы верить что не окончательно, но кого я обманываю? все мысли - вокруг тебя, твоего образа, твоего естества; все чувства - вокруг твоего голоса, твоих движений - зачастую, слишком резких, непредсказуемых, грубых. и самое паршивое в этом то, что ты не позволяешь всковырнуть твое нутро; не позволяешь разобрать на части, раскладывая эмоции, ощущения, желания поочередно, выбирая те, которые мне понравятся больше всего. самое паршивое, я не знаю о чем ты думаешь, не знаю чего хочешь, не знаю что именно прячешь за этим пристальным взглядом и что прячешь в своих полу-настойчивых и полу-случайных касаниях. мне нравится думать - нравится верить, по правде говоря, что ту же мешанину из всего, что ворочится внутри меня, где-то в области одного из предсердий - не той части сердца, которое отвечает за откачку крови и за точечное функционирование изможденного организма; где-то в области той половины, которая отвечает за чувства и за прочую брехню, которую, если честно, хотелось бы выблевать из себя. бутонами, вместе с корнями и всеми ростками, чтобы больше не разрастались, чтобы избавиться окончательно, отхаркивая последние лепестки, которые не сгорели наряду с табачным дымом, только вот не получится, верно? слишком крепко прижились, слишком цепко удерживаются; слишком болезненно царапают при каждом вдохе-каждом выхоже-каждом ударе сквозь реберную клетку. <span style="font-style: italic">«не спится?»</span> — на часах два : двадцать одна минута и возле твоего имени горит зеленый огонек, давая знать что ты сейчас в сети. переписываешься, наверняка, с одним из своих дружочков, от которых за километр разит тестостероном - или с какой-то миловидной девочкой, которой захочешь присунуть при первой же возможности, чтобы доказать - давай будем смотреть правде в глаза, исключительно самому себе, - что такие как я тебя совершенно не интересуют. сообщение прочитано практически моментально. пишешь - стираешь - пишешь - стираешь снова и я не контролирую ухмылку, которая вырисовывается на моем лице. переживаешь? я стягиваю одеяло, вылезаю из нагретой кровати и направляюсь в сторону небольшого балкончика, не переставая пялиться на экран своего телефона, не вылезая из нашего с тобой чата. зато выходишь ты, пару раз зеленая точка исчезает, потом появляется и ты скидываешь лаконичное: <span style="font-style: italic">«не могу уснуть»</span>. и на этот раз из чата выхожу я, намеренно оставляя твое сообщение прочитанным, но не отвеченным. я блокирую телефон, прячу его в кармане широких шорт, босыми ногами выскальзываю на улицу, шлепая по холодной плитке и зажимаю меж зубов тонкий фитиль сигареты. щелкаю зажигалкой - с первого раза не получается; затягиваюсь шумно и прикрываю глаза; пальцами взъерошиваю отросшие волосы и наклоняюсь чуть вперед, локтями упираясь о металлические перила. я слышу - чувствую - как вибрирует телефон новым уведомлением и я предельно четко понимаю, что оно от <span style="font-style: italic">тебя</span>. мне искренне хочется потешить собственное, праведное любопытство; хочется ответить моментально - так, кажется, делают по уши влюбленные? но я намеренно тяну; выдыхаю клубы дыма и неторопливо докуриваю, ощущая как холодный ветер скользит вдоль оголенных предплечий и покрывает мурашками спину. стряхиваю пепел на улицу, облизываю пересохшие губы, после чего тушу остатки сигареты и тянусь за телефоном. я был прав, сообщение от тебя. такое же скупое: <span style="font-style: italic">«тебе тоже?»</span> я открываю чат: ты все еще в сети и на этот раз я не сомневаюсь, что в сети ты исключительно потому что ждешь моего ответа. это даже заводит, веришь? я щелкаю выключателем в ванной комнате; останавливаюсь напротив зеркала и намеренно поправляю волосы; спускаю чуть ниже резинку домашних шорт - так, чтобы четко были видны тазобедренные косточки; так, чтобы провоцировало. одна фотография, с прикрытым лицом за телефоном, зато с идеально открывшимся видом на тело - видна каждая татуировка; виден каждый сантиметр того, куда я хочу чтобы ты смотрел. я отправляю ее тебе и тут же дополняю одним лишь только: <span style="font-style: italic">«может это поможет тебе уснуть?»</span> на часах два : сорок семь. ты читаешь сообщение моментально. пишешь - стираешь - останавливаешься. выходишь из сети. заходишь через две минуты и снова пишешь, снова останавливаешься. спустя еще две минуты ты пропадаешь из сети и на этот раз окончательно, оставляя каждое из моих сообщений без ответа. при нашей следующей встрече - которая обязательно произойдет, - ты сделаешь вид что этого не было. ты всегда притворяешься что между нами нет <span style="font-style: italic">ничего</span>. но я прекрасно знаю, что ты в открытую пялился на мою фотографию. знаю, что тебе понравилось и знаю, что ты сохранил ее. мне нравится думать, что этой же ночью ты передернешь на нее, потому что я оккупирую собой весь твой разум. все предельно справедливо, знаешь: ты вытеснил собой все остальные мысли, чувства, ощущения. и я хочу сделать с тобой то же самое. кто из нас, в этой битве, одержал свою маленькую победу?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] с тобой было так чертовски сложно, ким мингю: тяжело дышать, тяжело думать, тяжело существовать, когда грудь, плотным, железным жгутом стягивало неприятием под диафрагмой. ты не был похож ни на кого в моем окружении и в любой другой альтернативной версии наших жизней, мы бы никогда не пересеклись - подчеркни, выдели, изрисуй сердечками одно простое но: но, исключением станет маленькая деталь что мы предначертаны друг для друга. наверное, мне искренне нравится видеть в твоем взгляде заинтересованность; нравится подмечать то, как невольно облизываешь губы, когда глазами цепляешься за мои; нравится подмечать что всегда, предательски, верно? дышишь практически сбито, находясь предельно близко ко мне. в тебе так много глупых замашек, которым ты не придаешь никакого значения, но которые раскрывают передо мной все твои карты: когда вырываешь из моего рта сигарету - ты, вроде как, не куришь, но не брезгаешь одной-двумя затяжками и каждый раз губами обхватываешь ровно по тому же периметру, где были и мои. когда намеренно наклоняешься слишком близко, чтобы я четко ощутил твое горячее дыхание. когда не двигаешь кресло в своей тачке, потому что я идеально подстроил его под свой рост и свое удобство, а ты будто бы даже переживаешь? когда отвечаешь на каждое мое сообщение с удивительным постоянством - не позже чем через пять минут, всегда намного раньше. ты выдаешь себя, когда в твоих сториз, на заднем фоне, слышу мелодию, которую включал в твоей машине тем же утром; когда тем же вечером, смотришь фильм, который я рекомендовал тебе пару часов назад; когда запоминаешь мои вкусовые предпочтения и делаешь вид, словно это не важно. будто бы все эти мелочи, собранные воедино, не имеют никакого значения. будто бы все это, само собой разумеющееся в отношениях с любым человеком. знаешь, я не думал что это все зайдет так далеко: хотя, это, отчасти, даже глупо называть <span style="font-style: italic">далеко</span> - между нами нет совершенно ничего. наши отношения и дружбой назвать тяжело. ты не зовешь на свои игры, не знакомишь со своими друзьями - стыдно признаваться что запал на парня, а не на девчонку с юбкой, которая едва ли будет прикрывать упругую задницу? стыдно рассказывать о том, что хочешь провести ночь в моей постели, а не рядом с какой-то малолеткой, чьи сиськи будут просвечиваться через форменную футболку вашей команды? я тоже не впускаю тебя в свой мир, не знакомлю ни с кем и все наши встречи; все, до последней - на нейтральной территории. ты говоришь что заедешь, потому что знаешь где я живу, но никогда не позволяешь себе подняться ко мне; я приглашаю пообедать, но ты всегда выбираешь место самостоятельно - скорее всего, ведешь в те места, где со стопроцентной точностью не ошивается ни один из твоих дружков. ты стараешься казаться спокойным, делаешь вид словно контролируешь свои слова, мысли, неровные и хаотичные движения, когда на самом деле, даже невооруженным взглядом видно как переживаешь, как волнуешься, как пытаешься зацепить. всегда выглядишь на десяточку - таскаешь вещи, которые подчеркивают рельефность твоего тела; от тебя всегда пахнет дорогими духами и ты всегда старательно укладываешь свои вьющиеся волосы. мне это должно льстить, верно? потому что я не скрываю свои намерений; не скрываю что ты мне нравишься; не скрываю что я бы с удовольствием затолкал бы свой язык тебе в рот, вместо того чтобы выслушивать в очередной раз твои рассказы о всех твоих предстоящих играх. не подумай, мне не все равно, просто в моей голове я уже не единожды избавлял тебя от всей твоей одежды; просто в моих мыслях, я не один только раз позволял себе отпускаться на колени перед тобой, в попытках сделать приятно. правда в том что я не собирался таскаться за тобой хвостиком слишком долго: но ты не пытался от меня избавиться и, наверное, я вошел во вкус? мне нравилось намеренно тебя провоцировать; нравилось открыто говорить о том, что думаю; нравилось дразнить тебя фотографиями сброшенных в инсту - в личные сообщения, или выложенные в сториз <span style="font-style: italic">для близких друзей</span>: там был только ты, но ты достаточно умен, чтобы догадаться, верно? мне нравилось наблюдать за твоей реакцией; нравилась твоя наигранная злость, твоя фальшивая раздраженность; нравилось, когда ты делал вид что тебе все равно - но тебе ведь не было, верно? иначе бы не пытался перенять контроль над положением - тебе так нравилось держать все в своих руках и так не нравилось, когда что-то шло не по плану. иначе бы не шел на контакт самолично, написывая первым, если меня не было слишком долго в сети; навязывая свою компанию, если тебе становилось одиноко по ночам - ты знал прекрасно, что тебе ничего не стоит выдернуть меня из постели в первом часу ночи, потому что я не отвечу отказом. я не знаю что из всего что есть в тебе, <span style="font-style: italic">зацепило</span> меня, мингю, но что-то дернуло определенно. сломало, раскрошило, раздробило, потому что я не мог отделаться от тебя - ни физически, ни ментально. в какой момент, я позволил себе провалиться в тебя на целых полгода? в какой момент, я решил для себя, будто бы это взаимно?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] на часах ноль ноль : сорок три и я снова торчу на переднем сидении твоей тачки; облизываю губы, чувствуя остаточный привкус дешевого табака; ногтями сдираю заусеницы на пальцах и едва заметно усмехаюсь, когда ты повышаешь тональность едва-дрожащего голоса; когда заводишь машину - когда заводишь сам с полуоборота. и твоя злость, она такая наигранная, такая лживая - под ней такая прозрачная подоплека, что от этого становится даже смешно, веришь? я не собирался отказывать себе в удовольствии выйти куда-то и развеяться: звать тебя было слишком рано, ты всегда освобождаешься - с пометкой для меня, - только после полуночи. я не собирался уходить оттуда с кем-то другим и не имел никакого желания заводить новые знакомства: так уж вышло, что все той же псиной преданностью, я продолжал думать только о тебе систематически: константа оставалась неизменной, в моих мыслях ты плотно занимал центральную позицию. конечно, все это мне предельно быстро наскучило: и тухлая атмосфера в этом клубе, где я чувствовал себя не в своей тарелке и не на своем месте; и компания - джевона, кажется - раздражала до жути. он настойчиво лез, настойчиво касался - ладони, плеча, пальцами мазал вдоль запястья, короткими прикосновениями вдоль спины к талии: в любой другой ситуации, это, возможно, даже бы завело, но сегодня это вызывало лишь полное отвращение - как отреагируешь, если я скажу, что дело все еще в тебе? я искренне собирался заказать убер и свалить по направлению к собственному дому, завалиться в круглосуточный магазин и купить какого-того химозного дерьма, наравне с баночкой вишневого пива и провести остаток вечера дома, но - так уж вышло, прости, - тебе не повезло. я вижу твое имя на расфокусе глубоко в зрачках; цепляюсь за иконку с твоей фотографией - чертовски сексуальной, если тебе интересно мое мнение и за факт того, что ты в сети. одно короткое предложение, после него - адрес этого клуба. и ты оставляешь мое сообщение, снова, прочитанным но не отвеченным и я к счастью я предельно четко понимаю, что ты уже расторопно сжимаешь в руках ключи от машины, направляясь в сторону частной, подземной парковки. где-то внутри самодовольство аккуратно вплетается в тонкие линии вен: оно растекается плавно, ощущается горячо, эгоистично приятно, когда ты грубым, резким движением скидываешь чужую руку с меня; когда шипишь сквозь зубы, не позволяя вставить ни слова. откуда в тебе эти собственнические замашки? когда цепляешь под локоть и тянешь к выходу, а каждый твой шаг ощущается так грузно, так тяжело. отпустишь только на выходе и будешь ждать каких-то объяснений: неужели ты думаешь что я не вижу твоей ревности? мне кажется нужно быть слепым, мингю - нет, мне кажется нужно быть слепым и лишенных хоть каких-либо инстинктов, чтобы поверить в то, что тебе <span style="font-style: italic">все равно</span>. нужно быть тотальным кретином, мингю, чтобы не понимать, что дело уже не только в том, что мы пытаемся притворяться друзьями. <br /> [indent] <strong>— не могу понять,</strong> — говорю спокойно, полной противоположностью той интонации, которая так открыто звучит в твоем голосе. говорю неторопливо, растягиваю паузы, поворачивая голову в сторону приоткрытого окна и откидываюсь на спинку кресла: тебя чертовски раздражает, что я никогда не пристегиваю ремень, а я делаю это абсолютно намеренно. <strong>— тебя бесит сама ситуация?</strong> — подавляю улыбку, пальцы пропускаю через волосы, пытаясь избавиться от отросших прядей, которые лезут в лицо, <strong>— тебя бесит мое молчание,</strong> — потому что я позволил тебе говорить, выговариваться, выплескивать из себя все свои мысли без остатка, пока давился последней сигаретой, потому что, откровенно, терпения становилось все меньше. <strong>— или тебя бесит факт того, что ты меня ревнуешь?</strong> — я физически ощущаю как ты зажимаешь педаль газа и ускоряешься. сердце бьется у самой глотки и мне хочется, пиздец как сильно, перевернуть правила нашей безобидной игры, хочется сказать что-то еще, хочется чтобы горели голосовые связки, потому что давить по тормозам я, откровенно, заебался. я чувствую твое напряжение, замечаю как ты поджимаешь губы, понимаю что ты даже не смотришь на меня и это, отчасти, даже забавляет. и я не сдерживаюсь; улыбаюсь открыто и тебя это тоже раздражает, верно? неужели тебе это все не надоело? не надоело притворяться, не надоело играть в ребяческие игры, не надоело держать меня на расстоянии и при этом, старательно удерживать на поводке, затягивая удавку посильнее лишь в те моменты, когда тебе захочется чтобы я был рядом. когда тебе нужно будем смазать свое себялюбие моей податливостью и рвением всегда поддаваться тебя в твоей же игре, которая существует исключительно по твоим правилам. <strong>— мне это надоело, знаешь,</strong> — я выпрямляюсь, глаза пытаюсь сфокусировать на дороге, но не получается. до моего дома еще два квартала - не больше четырех минут. и этих четырех минут больше чем достаточно, чтобы я сдвинул нас с мертвой точки. <strong>— долго еще будешь делать вид, что между нами ничего не происходит?</strong> — я почти слышу как усиленно крутятся колесики в твоей голове; почти ощущаю, как на одно только мгновение, стандартный ритм вдохов и выдохов съезжает - пропускаешь что-то из стабильной очередности и все идет наперекосяк. ты не смотришь, не хочешь смотреть, наверняка обдумываешь свой ответ и у тебя сейчас только два варианта - послать меня куда подальше или наигранно цокнуть языком и заявить, что я слишком многое себе возомнил. надумал, увидел то, чего между нами и в помине нет; поверил в то, во что захотел, но мы оба знаем что это хуйня, что это бред собачий. ты не стал бы таскаться со мной, если бы тебе было все равно; ты не позволил бы мне привязаться к тебе, если бы знал что на мои чувства не сможешь ответить взаимностью. мы добираемся за две минуты - к счастью, ночная дорога оказалась пустой и тебе не потребовалось приложить слишком много усилий для того, чтобы уменьшить время в пути вдвое. к сожалению, мы все еще застряли в твоей тачке и к твоему, на этот раз, сожалению, я не планирую выходить до тех пор, пока не получу какой-то вразумительный ответ от тебя. ты паркуешься - как обычно, напротив моей многоэтажки; не торопишься поворачивать ключ в зажигании, зато я вдоволь пользуюсь тем, что я не скован в движениях ремнем или чем-то еще. я наклоняюсь чуть вперед по направлению к тебе. моя ладонь оказывается на твоем колене - я чувствую, как ты дергаешься, как напрягаешься, но не пытаешься скинуть, а я иду дальше: веду выше, оглаживаю твое бедро через плотную ткань одежды и тяну, тяну, тяну, подбираясь все выше: я не собираюсь останавливаться, но твоя ладонь перекрывает мою; удерживает в цепкой хватке и ты смотришь прямо на меня. <strong>— скажешь что тебе не нравится?</strong> — на лице вырисовывается короткая улыбка и я демонстративно облизываю свои губы смотря прямиком в твои глаза; не прерывая визуальный контакт намеренно. ты ведь прекрасно понимаешь, мингю, что тебе достаточно лишь дать мне зеленый свет и я больше не остановлюсь. ты ведь прекрасно знал, что рано или поздно, я поставлю тебя перед этим выбором.<br /> [indent] на часах один : девятнадцать - вижу по приборной панели, - когда я аккуратно выуживаю свою ладонь из под твоей и свободной рукой тянусь к дверной ручке. ты инстинктивно глушишь машину, будто бы знаешь что я скажу, а я лишь осторожно киваю: <strong>— пойдем, думаю нам есть о чем поговорить.</strong> — я не жду тебя, не жду твоего ответа и твоей реакции. выбираюсь наружу, чувствую как прохладный, вечерний ветер щиплет кожу. я не бросаю взгляд назад, но четко ощущаю что ты не собираешься давать заднюю. четко ощущаю, что спустя пару минут, ты податливо следуешь за мной по направлению к моему дому.<br /> [indent] на часах один : двадцать восемь, когда ты, впервые за все полгода нашего знакомства, позволяешь себе оказаться у меня. на часах один : тридцать, когда я уменьшаю до минимума расстояние между нами и смотрю прямиком в твои глаза - разница в росте почти незаметна. что ты будешь делать сейчас, мингю? как поступишь сегодня, когда все пути отступления перекрыты? </span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Mon, 14 Aug 2023 16:34:16 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=114#p114 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=102#p102 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>-&#160; &#160;s i x&#160; &#160;m o n t h s&#160; &#160;a g o&#160; &#160;-</strong></span></span></span></p> <p> [indent] молочного оттенка платье прямого кроя без кружева и оборок, с длинными рукавами и оголенными плечами сидит хорошо. разрез на юбке до бедра позволяет чувствовать себя свободнее, раскованнее и женственнее - все это говорит моя мать, кружась вокруг меня с самой счастливой улыбкой, охая, ахая и бесконечно, безостановочно похлопывая в ладоши, пока хеин подкрашивает ресницы водостойкой тушью и наносит мист на лицо, чтобы ничего не дай бог не смазалось. она сконцентрирована, но с ее губ не слетает воздушная улыбка, такая, словно это ее здесь выдают замуж, я же - сколько бы ни пыталась - не могу изобразить даже подобие счастья. платье действительно красиво: оно подчеркивает грудь, делает талию визуально еще уже, не мешается при ходьбе и не шуршит, заставляя говорить громче обычного; поправляя невидимки в волосах, джису вплетает в отросшую убранную назад челку ободок с крохотными жемчужинками, и мне почему-то даже не приходится сомневаться в том, что они настоящие, - а потом поправляет короткую сетчатую вуаль, закрывая половину лица. сколько бы ни пыталась мама, на фату я не соглашалась: во-первых, они никогда не нравились мне; во-вторых - это не настоящая свадьба и я хочу давать тебе поводы лишний раз прикасаться ко мне. мы виделись дважды, и оба раза не оставили во мне положительного впечатления о тебе, так что я собиралась держать дистанцию столько, сколько у меня получится. к счастью, официальная часть пройдет быстро, а на неофициальной будут самые близкие - так думают приглашенные в церемониальный зал; на самом же деле, никакой неофициальной части не будет и в помине. после торжественной росписи и приема поздравлений мы уедем в твой дом, где меня уже ждут перевезенные ранним утром чемоданы со собранными, не мной самой, вещами. отец заглядывает, улыбается приветливо и ласково матери, прикрывает за собой дверь, а потом подходит к матери и прижимает ее к себе, обнимая за талию. <em class="bbuline">- кан ушик прекрасный вариант, минджу. о лучшем невозможно даже мечтать,</em> - я не вслушиваюсь, не понимаю, кто именно это говорит и только усмехаюсь - коротко и раздраженно, а потом эта усмешка перерастает в смех, истеричный и колкий - неужели мои родители верят в то, что говорят? неужели они думают, что все сказанное - нормально? я дожидаюсь, пока джису закончит и встаю с кресла, отказываясь от предложенной помощи, разглаживая складки юбки, не глядя на свое отражение, но в упор смотрю на родителей, ведущих себя как сумасшедшие, <strong>- значит,</strong> - мой голос звучит на удивление ровно, <strong>- мне стоит радоваться? может, поблагодарить тебя, отец, что пустил в расход единственную дочь ради спонсирования?</strong> - с его лица улыбка стирается мгновенно. он дергается вперед, явно, чтобы схватить за руку или сказать что-нибудь колкое, но мама перехватывает его за предплечье, не позволяя совершить ошибку, и говорит торопливо: <em class="bbuline">- послушай, минджу, мы желаем тебе самого лучшего, просто сделай это ради нас с папой. от тебя больше ничего не требуется,</em> - и это, на самом деле, смешно. звучит так, словно я обязана ей и отцу за то, что происходит в моей жизни сейчас. за то, что лишаюсь всего привычного, прощаюсь со свободой, которой дорожила и искренне наслаждалась, за то, что свяжу свою судьбу с человеком, которого не знаю и узнавать которого совершенно точно не хочу. обиднее всего то, ушик, что ты мне понравился. ты, определенно, в моем вкусе: меня не цепляют смазливые мальчики из молодежных кей-поп групп, не цепляет новое поколение актеров из популярных дорам, а вот мужчины вроде тебя - знающие, что они хотят от жизни и берущие это без остатка - совершенно другое. если бы ты только пошел по другому пути, если бы не договаривался с отцом, а попробовал поговорить со мной; если бы попытался произвести впечатление, поухаживать, хотя бы познакомиться лично - все сложилось бы совершенно иначе, я бы, возможно, отнеслась с пониманием? согласилась бы пойти на уступки и не вела бы себя так агрессивно, заведомо проклиная все, что связано с тобой, но ты не думал об этом. тебя не волновало мое мнение, мои желания, мои чувства или их отсутствие, точно так же, как все это не волновало самых близких людей в моем окружении, поэтому я, выдергивая букет, перевязанный атласный лентой, из вазы, говорю то, что кажется мне самым правильным в этой ситуации: <strong>- отлично. я сделаю это, и на этом мы поставим точку. я не собираюсь иметь с вами ничего общего,</strong> - дверь за моей спиной хлопает. отец выходит следом, хватает за локоть, чтобы подвести к алтарю, и я буквально осязаю его злость и нервозность через прикосновения; дверь хлопает еще раз - это мать, шмыгая носом и зовя меня по имени, выходит следом, чтобы занять свое место, но мне все равно. они сделали выбор за меня, и я сделала ответный - самостоятельно, не собираясь жалеть об этом ни дня, потому что впереди - совершенно другая, пугающая, не вселяющая надежды или оптимизма, жизнь в клетке, пусть и золотой. <br />в том, что все сложится именно так, сомневаться не стоит. ты встречаешь на подиуме в смокинге. черный пиджак, черный галстук-бабочка, черный пояс и черные брюки, облегающие крепкие ровные ноги; бутоньерка в нагрудном кармане; идеальная укладка, дежурная улыбка - ты смотришь оценивающе, я же не смотрю вообще, отвожу взгляд, скрывая за смущением отвращение ко всему, что здесь происходит, и игнорирую чужие восхищенные голоса и восторженные вздохи. все проходит как в тумане: обмен клятвами, кольцами, даже поцелуй - соленый, горький, короткий и абсолютно невинный - ты прижимаешься, закрываешь своей ладонью нас от чужих взглядов и я готова быть благодарной хотя бы за то, что ты позволяешь отодвинуться моментально и не идти дальше против своей воли, но принесет ли это облегчение хотя бы одному из нас, ушик? стоит ли нам обманывать друг друга в том, что все хотя бы когда-нибудь станет хорошо?</p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>-&#160; &#160;n o w&#160; &#160;-</strong></span></span></span></p> <p>[indent] <em class="bbuline">- тебе так повезло, минджу, </em>- ёнми уже пьяна. она подпирает кулаком висок, зажимает зубами черную трубочку и говорит невнятно; я молчу, гляжу на нее без особо интереса, не перебивая и не переспрашивая, потому что знаю: ей нужно позволить выговориться. <em class="bbuline">- твой брак. ты выглядишь такой счастливой. видимо, ушик с тебя пылинки сдувает,</em> - она тоже замужем, и она не скрывает, как я, что ее брак тоже по расчету. ильхан старше ее лет на пятнадцать, был женат уже дважды, воспитал трех детей, один из которых старше ёнми и теперь держал ее при себе как красивую игрушку, дополнение, одушевленный предмет быта, которым можно похвастаться, которым можно покрасоваться, и она жалуется на это постоянно, не догадываясь даже, что мне повезло не намного больше; разве что муж не годится в дяди или отцы и не имеет приплода от других дам. <em class="bbuline">- знаешь, а я ведь так завидую тебе,</em> - она вздыхает тяжело, смотрит - также тяжело, становится вмиг серьезной, впервые за этот вечер, и поэтому - такой по-настоящему несчастной. она звучит искренне, будто свято верит в правдивость озвученные слов, и я поджимаю губы, мысленно усмехаясь и над ней, и над собой: может, она права? может, мне действительно стоит завидовать? ты невероятно богат, умен, чертовски хорош собой: вместо обвисшего живота, покатых плеч, двадцати подбородков, вони изо рта и откуда-нибудь еще у тебя тренированное силовыми нагрузками и бассейном три раза в неделю тело, всегда аккуратно уложенные волосы, гладкое бритое лицо, приятный парфюм, очаровывающая улыбка и свежее дыхание. ты привлекаешь внимание и знаешь это, ты популярен среди женщин и это ты тоже знаешь, и меня бесит, ушик, что вместо того, чтобы присмотреться к кому-то заинтересованному, ты обратил внимание на меня. я не планировала выходить замуж до тридцати и рассчитывала посвятить себе столько времени, сколько у меня получится, а потом хотела связать свою жизнь с человеком, которого полюблю и которому смогу доверять; я надеялась однажды разделить чужую фамилию не ради какой-то глупой выгоды, надеялась стать матерью, а не хорошеньким дополнением, и ни одной из этих мечт не суждено было сбыться, потому что ты нарушил все мои планы - от начала и до конца. мы не стали супругами, пусть в глазах общественности все выглядело именно так и ты сам любил напоминать мне о том, кем мы друг другу приходимся; мы были соседями, людьми, не способными найти общий язык, и мне должно быть стыдно, ведь ты пытался пойти на контакт. криво, косо, неумело - отвратительно жалко. ты делал все то, что я ненавидела в мужчинах вроде тебя. ты не кичился своим статусом, своим богатством, но все со стороны выглядело так, будто пытался покрасоваться: свежие цветы каждый день - герберы, фиалки, гортензии, пионы, розы, никогда - лилии, потому что на их пыльцу у меня была аллергия; но ты узнал о ней самостоятельно. навел справки - так ты это называешь, верно? - вместо того, чтобы спросить. дорогие платья и костюмы - все похоже на то, что я ношу обычно, но опять - без моего мнения; к счастью, тебе хватало ума не дарить белье, и наверное, за это мне стоило бы благодарить твоего секретаря, а не тебя, потому что в человеческих взаимоотношениях он смыслил куда больше твоего. ты пытался баловать украшениями: чересчур дорогими, какими-то запредельно роскошными и мне не подходящими. ты пытался купить меня, и я не понимала, зачем: я ведь уже твоя. мои родители не позволили этому браку сорваться, искали аргументы и доводы, чтобы убедить меня в его пользе и в необходимости дать свое согласие. смешно, правда? мое согласие никому не было нужно; я стала разменной монетой между тобой, твоими амбициями и моим отцом, застрявшим, судя по всему, в каменном веке, раз он считал, что такие браки - норма для кореи. смириться я даже не пыталась. ты травил мою жизнь, удерживая на коротком поводке подле себя, и я решила платить тебе тем же. тебя привлекло хорошее образование, воспитание и моя внешность - я решила разбить все эти достоинства скверностью характера, чтобы заставить тебя пожалеть, и я боялась, ушик. ты был замкнут. всегда каменное лицо, всегда собранность, всегда твердая линия губ, которые казались тоже жесткими; я не знала, где находится предел твоего терпения и не знала, что последует, когда я переступлю черту, и я боялась той неизвестности, которая меня ожидала, но остановиться уже не могла. я ходила только в самые дорогие магазины и брала все без примерки, если рассчитывалась твоей картой: не проверяла размеры, качество одежды; не выбирала сочетаемые платья и туфли, не разглядывала кроссовки - просто кидала все на кассу или в корзину, если оплата проходила онлайн через профиль в инстаграмме; я каждый раз закрывала счет, если выбиралась с друзьями в клуб или ресторан - позволяла заказывать самое дорогое и самое редкое не в одной, а в двух и в трех порциях, чтобы официанты уносили нетронутое туда, откуда приносили; я каталась на такси, отказываясь от услуг киена, и могла ездить по сто метров на машинах бизнес-класса только для того, чтобы твои деньги утекали сквозь мои пальцы, а когда возвращалась домой со всем барахлом после шоппинга или не очень трезвая после посиделок - ты встречал неизменно спокойно. смотрел, молчал, не задавал вопросов, не требовал взяться за ум и перестать так себя вести, и это доводило до отчаяния. тогда я пошла дальше: врывалась в твоей рабочий домашний кабинет и устраивала истерику во время телефонного разговора; приезжала твой офис и трепала нервы всем вокруг до тех пор, пока ты не впустишь к себе, чтобы нервы трепала я уже тебе; разбивала вазы, бокалы, люстры и любую хрустальную посуду, принадлежащую твоим родителям, просто так, просто потому что могла - и самой от себя было тошно. внутренний голос нашептывал стыдливо: ты ведь не такая, минджу. ты ведь знаешь цену и деньгам, и человеческому труду, так зачем ты ведешь себя так? но я не поддавалась, и в один день твое терпение лопнуло. ты не кричал и говорил спокойно: ровный тихий голос отливал сталью и мне хватило нескольких фраз, чтобы притихнуть на несколько дней. а потом и вправду успокоиться. расслабиться. сдаться. я больше не кидалась из крайности в крайность, больше не пользовалась твоей черной банковской картой, больше не превращала работу твоих сотрудников в ад и вообще больше никак не доставляла тебе дискомфорт. я стала тенью: немым напоминанием о нашем браке и о своем присутствии в твоем доме - для меня он пристанищем, убежищем и оплотом безопасности так и не стал; я не обжила свою комнату, не обставила ее безделушками и проводила в ней только ночи, приходя поздно и покидая рано. куда больше мне нравилась кухня: обычно сынчоль заказывал еду к ужину, но я не притрагивалась к ней; я не проводила с тобой время в этих стенах, не позволяла касаться себя, не отвечала на вопросы, если разговор не был связан с каким-нибудь приемом, и ты принимал мои условия смиренно. думаю, тебе просто было все равно. я не лезла в твою жизнь, ты не лез в мою и нас устраивало это; о том, что мы женаты, все еще напоминали только обручальные кольца и наша безупречная игра на публику. поэтому, мне возможно действительно повезло немного больше, чем ёнми, но знать об этом ей не стоит. экран телефона загорается уведомлением, рядом с пустой безликой иконкой - твое имя, в тексте - предупреждение о том, что ты задержишься и меня заберет сынчоль, а не киен. я не отвечаю никак ни на это сообщение, ни на следующее, в котором ты пишешь, что я могу вернуться домой сама, если захочу, но я все равно начинаю собираться. ёнми тоскливо вздыхает, отказывается от предложения подбросить, потому что хочет отдохнуть еще немного в компании наших друзей, и я обнимаю ее на прощание, прежде чем выйти из ресторанчика. твой ассистент и правда уже ждет: он открывает пассажирскую дверь, ждет, пока я пристегнусь и плавно трогается в сторону дома; интересуется о том, как я провела время и не голодна ли - я прошу его заехать в старбакс за крепким кофе, и он исполняет просьбу моментально, перестраиваясь из одного ряда в другой. сынчоль нравится мне своей немногословностью и умением вовремя остановиться. он не болтает лишнего, не задает вопросы, ответы на которые могут принести неудобства хоть кому-то и не злится на меня на мои выходки, поэтому я доверяю ему и иногда разговариваю как с хорошим приятелем. <strong>- я могу задать вопрос?</strong> - сынчоль протягивает мне стаканчик с кофе, отъезжает от окошка и кивает, поглядывая в зеркало заднего вида, я в задумчивости разглядываю зеленый логотип на белом фоне, сомневаюсь с несколько мгновений, а потом все же решаюсь и спрашиваю, уводя взгляд в сторону и прячась за волосами: <strong>- почему ушик задерживается? он не один?</strong> - я никогда не умела скрывать эмоции, все всегда отражается на моем лице, а он слишком хорошо это считывает. могу поклясться, что он улыбается, прежде чем ответить, но это не избавляет меня от волнения; <em class="bbuline">- не переживайте, госпожа,</em> - он будто в мысли мои залез, <em class="bbuline">- господину кану пришлось выехать в пусан, с ним киен. они вернуться через пару часов,</em> - я киваю, благодарная за ответ, и слишком поздно реагирую: <strong>- и вовсе я не переживаю,</strong> - звучит обиженно; так, словно это меня задевает, и сынчоль позволяет себе рассмеяться. он провожает меня до дома, убеждается, что все в хорошо и уходит только потом. я уверена, что он отчитается перед тобой о моем прибытии моментально, и я рада, что мне не нужно писать тебе самостоятельно, но я все же это делаю; зачем - не знаю. прочитано мгновенно, ты пишешь ответ, а потом, видимо, стираешь. пишешь вновь и вновь стираешь. наконец, через несколько минут приходит одинокое <span style="font-style: italic">хорошо</span> и я блокирую телефон, больше к нему за вечер не притрагиваясь. твой внезапный отъезд на самом деле заставил меня волноваться. я ведь не знаю, какой ты человек в работе. не знаю, с кем ты общаешься за ее пределами. все, что у меня есть - это мои наблюдения и короткие обрывки твоих разговоров с другими людьми; и я без устали убеждала себя, напоминала себе, что мне должно быть все равно, но почему-то именно сегодня в моей голове промелькнула мысль о том, что ты можешь быть не один. о том, что ты можешь быть с женщиной - и эта мысль не понравилась мне даже при том условии, что мы одну постель не делим. я представила, что с другой ты ведешь себя совершенно иначе. даришь ей цветы, потому что хочешь сделать приятно; ведешь на ужин, потому что хочешь провести с ней время; раздеваешь ее медленно, потому что любуешься ее телом; касаешься нежно и часто, потому что наслаждаешься мягкостью ее кожи; целуешь пылко и крепко, потому что это доставляет тебе удовольствие; берешь несдержанно и грубо, потому что это доставляет удовольствие ей - я думала об этом, заставляя себя злиться на себя саму же: меня это не касается. есть у тебя кто-то или нет; спишь ты с кем-то или нет - это все только твое дело, но мне совсем это не понравилось. я не смогла уснуть до самого твоего возвращения; наблюдала за тем, как подымаешься по ступенькам уставший из своего окна, проводила тебя взглядом из приоткрытой двери, когда шел по коридору, на ходу раздеваясь, и легла в холодную постель только тогда, когда во всем доме воцарилась тишина. той ночью мы уснули вместе. не рядом, но уже хотя бы так. </p> <p> [indent] все должно было пойти по другому сценарию, выстроенному в моей голове так складно и идеально, что возможность изменить хоть что-то казалась бы со стороны несущественной абсолютно всем. киен подает машину в семнадцать : двадцать, потому что нас ожидают к шести, а он рассчитал время прибытия с точностью до минуты; сынчоль в последний раз напоминает о том, на кого стоит обратить внимание и с кем стоит быть особенно осторожным при заключении сделок, а ты поправляешь перед высоким напольным зеркалом запонки, сверкающие дороговизной драгоценных металлов. в нагрудном кармане темного пиджака, сидящего по фигуре, сложен шелковый платок жемчужного цвета, сочетающийся и цветом, и материалом с моим платьем, и это единственный намек, за исключением обручальных колец на наших пальцах, на нашу связь. я знаю, что опаздываю: ты не торопишь, как обычно, и не позволяешь сделать это своему секретарю - верному, преданному, чрезвычайно внимательному и очень человечному, но мне не приносит удовольствия осознание того, что я задерживаю всех, разглядывая свое отражение в отдельной спальне. платье сидит хорошо, но мне в нем неуютно и неловко; ткань настолько тонкая, что ни один комплект белья невозможно подобрать, и я, зажимая зубами ноготь большого пальца, задумчиво смотрю на костюм, приготовленный заранее - то, что я и собиралась изначально надевать; то, что я обычно и надеваю. спокойное, не вычурное, не бросающееся в глаза, не выглядящее вычурно дорого или вульгарно, но сегодня - сегодня мне захотелось чего-то совершенно другого; чего-то, в чем меня видели мои друзья и подруги, но чего-то, в чем меня еще не видел ты; поэтому я все же зашнуровываю блестящие ремешки туфель на невысоком тонком каблуке, поправляю ободок обручального кольца на безымянном пальце левой руки и вставляю в мочки ушей крохотные гвоздики с маленькими камушками - не те серьги, что ношу, не снимая, каждый день, а один из твоих подарков: когда я думаю об этом, что-то неприятно колет в груди - наверняка ты даже не видел их в салоне, ведь все выбирал, оформлял и покупал сынчоль, так что, навряд ли ты даже заметишь их, а если и заметишь - поймешь, откуда они у меня. волосы уложены, в клатче телефон и блеск для губ, большее мне с собой и не потребуется, и в спальне, после того как я плотно прикрываю дверь, остается только белье на застеленном покрывале и костюм, так и не пригодившийся. когда каблуки перестают стучать по крепкому дереву лестницы и шорох шагов утопает в ворсе ковра, ты оборачиваешься; сынчоль стоит за твоей спиной и что-то говорит, но понимает, что его не слушают и, пытаясь скрыть мягкую улыбку, покидает дом первым. ты смотришь предельно внимательно. стоит отметить, что ты смотришь так часто, но привыкнуть к этой непонятной тяжести во взгляде невозможно, и поэтому я, не говоря ничего и не извиняясь за свою медлительность, отворачиваюсь первой, чтобы увидеть, как хорошо мы смотримся в зеркале. ты блокируешь телефон и прячешь его во внутреннем кармане пиджака, предварительно выключив звук, и так ты делаешь всякий раз, когда мы вместе. мне это всегда казалось глупым, потому что мы никогда не разговаривали. я не отвлекала тебя от работы, ты не отвлекал меня от моих занятий и мне было все равно на то, кто и по какой причине тебе пишет. а тебе, видимо, нет. ты успеваешь решить несколько рабочих вопросов, пока киен уверенно ведет машину в сторону загородного дома пак доена. он - один из немногих людей в твоем окружении, который выглядит приятно, и я не имею в виду внешность: он достаточно дружелюбный, немного ветреный, но адекватный и знающий границы - свои и чужие. он учтив и обходителен, а такие мужчины не могут не нравиться девушкам, поэтому многие мои знакомые - свободные и замужние - часто говорят о нем; поэтому я сама охотно поддерживаю разговоры о нем, выражая уверенность в том, что он мог бы стать хорошей партией для удачного брака. он всем своим видом будто убеждал в том, что весь мир кинет к ногам того, кого полюбит, и многие велись на это, мечтая ощутить на себе хотя бы капельку его внимания. я к этому была несколько равнодушна; да, мне нравилось общаться с ним в те вечера, когда нам удавалось пересечься, мне нравилось слушать его рассуждения, но я и мысли не допускала о том, что могу засмотреться на него, что могу представить его своим любовным интересом, и дело не только в том, что мне это незачем - я ведь уже <span style="font-style: italic">замужем</span>, но и потому что было в нем что-то, что заставляло воспринимать его не больше, чем хорошим приятелем. сегодня в его доме многолюдно, я не думала, что партнеров, потенциальных партнеров и инвесторов будет настолько много, это заставляет немного растеряться, ведь ты не предупреждал, а я не спрашивала, и мы слишком быстро расходимся по разным сторонам. тебе не нужно держать мою руку, а мне не нужно прижиматься к твоему крепкому плечу и счастливо улыбаться, очаровывая наших собеседников тем, насколько мы прекрасная пара. цель нашего нахождения здесь сегодня другая и я надеялась, что мы уедем быстро; дело в том, ушик, что у меня действительно были другие планы на этот вечер, и решительность во мне не погубило выжидание нужного момента, но мыслей, отчего-то тревожных, в голове было слишком много, и я не могла сконцентрироваться ни на чем. бокал шампанского в руке успел нагреться; я не сделала ни глотка, хоть в горле успело изрядно пересохнуть, и пыталась поддерживать беседу с теми, кто подходил поздороваться, с небывалым трудом. я чувствовала на себе взгляды - недоверчивые, излишне любопытные, оценивающие - и все они смешивались в одну большую массу, не задевающую и не смущающую, в отличие от одного - от твоего. ты выглядел как всегда уверенным и расслабленным, но я чувствовала, что эта легкость в тебе обманчива, что ты тщательно анализируешь то, что ты слышишь и фильтруешь то, что говоришь, как самый настоящий робот: поэтому говорить о бизнесе с тобой легко, а о чем-то другом как будто бы и невозможно. и все же я испытываю хоть какое-то облегчение, когда время от времени наши взгляды пересекаются: ты контролируешь ситуацию, ты поблизости, а значит - все хорошо. </p> <p> [indent] ханыль, сестра пак доена, оставляет меня, чтобы проверить прибывших гостей, и я провожаю ее с теплой улыбкой: она похожа своего брата, только еще приветливее, еще доброжелательнее и мягче. мы хорошо общаемся с ней и я смело могу назвать ее своей подругой, и даже сегодня ее присутствие рядом позволяет мне расслабиться и говорить свободно, не подбирая нужные слова и нужные инотации. она обещает скоро вернуться и я верю ей, отпускаю ее с легкостью и надеюсь, что нам правда удастся сегодня еще немного поговорить и, воспользовавшись передышкой, достаю телефон. несколько сообщений от ёнми, несколько рекламных уведомлений от салона, в котором обычно расслабляюсь и ухаживаю за кожей и волосами, пропущенный звонок от матери: я перестала поддерживать с ней общение после нашей свадьбы ровно так же, как и с отцом, и соглашалась на разговоры только в том случае, если нам приходилось пересекаться на какой-то нейтральной территории, поэтому все уведомления я смахиваю в сторону одно за другим, чтобы очистить экран и проверить время, но чужое приближение отвлекает меня от этого и я убираю телефон обратно в сумочку. господин хван - ему едва исполнилось двадцать четыре и он здесь от лица своего отца; я слышала, от тебя или от сынчоля, что он еще не занимает управляющую должность, но вовсю знакомиться с будущими обязанностями изнутри и выходит у него откровенно паршиво, потому что вместо мозгов в голове вата и мысли о развлечениях. он часто попадает в скандалы: попытки избежать службы в армии, обвинения в домогательствах, увлечение наркотиками, нелегальные уличные гонки - и это далеко не весь послужной список. он младше меня и я не могу воспринимать его серьезно при всем желании, но я обязана проявить уважение и поэтому опускаю голову в коротком поклоне - кто знает, вдруг тебе придется вести с ним дела, не так ли? он не отвечает тем же, но тянет руку вперед - для рукопожатия. <em class="bbuline">- выглядишь чудесно, минджу,</em> - он смотрит из полуприкрытых глаз, сжимает мое запястье, улыбается приторно-сладко и это, наверное, кому-то нравится. я не могу проигнорировать комплимент из вежливости, поэтому улыбаюсь в ответ, но его фамильярность сбивает меня с толку и откровенно смущает: не припомню, чтобы мы условились общаться на равных, и все же я пропускаю это, чтобы побыстрее от него избавиться, но он, кажется, придерживается других планов, и поэтому не отходит ни на шаг. <strong>- если вы хотите о чем-то поговорить с ушиком, я ему передам,</strong> - хамин от удивления вскидывает брови, а потом коротко и как-то урчаще смеется, неприятно, вызывающе, так, что на затылке волоски приподнимаются. он качает головой из стороны в сторону, выдыхает рядом с моим лицом и смотрит вновь - прямо, без утаек, выжидающе, словно хочет по моему бегающему взгляду что-то прочитать. навряд ли он считает меня наивной, но именной такой я и пытаюсь показаться, глупо хлопая глазами, <em class="bbuline">- брось, минджу, мне не о чем разговаривать с ушиком, а вот с тобой мы можем интересно поболтать,</em> - он вновь сжимает пальцы на моем запястье, а потом они ползут вверх, касаются предплечья и локтя, ползут вдоль плеча, к тонкой лямке платья; мой взгляд следим за его неприятными касаниями, а его взгляд - опьяненный, отравленный, откровенно раздевающий - ты никогда не смотрел на меня так; ты смотрел так же внимательно, но за этим вниманием скрывалось восхищение, тайное любование - сейчас я чувствую только похотливое желание и ощущаю себя под этим наблюдением грязной. разумеется, я понимаю о чем он говорит; разумеется, я понимаю, на что он намекает - его слова слишком прямолинейны, его касания и манерность откровенны, его не волнует ни мой статус, ни кольцо на моем пальце, ни даже тот факт, что мой муж находится здесь же, на этом вечере; его не пугает реакция остальных гостей, потому что он знает - никому нет дела. о том, что жены изменяют мужьям, а мужья - женам ни для кого секретом не было. любви в высшем свете мало, браки, заключенный по договоренности, прямо как наш, никого не удивляют и существуют только на возможности делать то, что хочется, без ограничений, вот поэтому прыгнуть в чужую койку для кого-то в порядке вещей, как и попытаться залезть в трусы к другу семьи, например, но я такое нормальным не считала никогда. то ли из-за гордости, то ли из-за брезгливости, то ли из-за остаточной надежды быть с кем-то по любви и постель делить тоже - по любви и без попыток найти замену. <strong>- господин, вам не стоит,</strong> - я не успеваю договорить, возмущение комом встает в горле и я замираю, когда его ладонь не отодвигается после рукопожатия, когда он, вместо того, чтобы отодвинуться, делает шаг вперед, становясь еще ближе; когда он улыбается неприятно, скользко и хищно, разглядывает откровенно, заставляя мурашки подняться и двинуться шеренгой от затылка к пояснице; я смотрю на него холодно, недовольно поджимаю губы, и от моей дежурной улыбки, растянувшейся в рамках приличия, не остается ни следа, потому что его взгляд опускается ниже, потому что он касается моих волос, чтобы оголить шею и плечи, чтобы заглянуть в разрез струящегося платья и прижаться плотнее, пользуясь тем, что тебя нет рядом, а страх поражает настолько сильно, что сама я не могу что-то больше сказать. на нас никто не обращает внимание, отойти некуда - позади меня стена, впереди - хамин, и я пытаюсь вжаться в крепкий мрамор позади до боли в лопатках, только бы избежать очередного касания, только бы не позволить ему что-то еще; я делаю вдох - в пазухи носа забивается его тяжелый мускусный парфюм и терпкий, неприятный запах алкоголя из его рта, облизываю сухие и склеившееся губы, сжимаю ладонь в кулак к попытке отвести руку, в которую он вцепился, в сторону, чтобы освободиться, и говорю вновь, предупреждающе: я хочу, чтобы мой голос звучал уверенно, сурово и грозно, но он трусливо звучит, слышится взвинченным, и не таким громким, я практически выдавливаю из себя натуженное: <strong>- не касайтесь меня, господин,</strong> - но он смеется - смеется мне прямо в лицо, и не собираясь отступать, а потом все кончается: слишком быстро, слишком резко, слишком внезапно - я чувствую, как кто-то оттаскивает меня в сторону, кто-то держит за руки с двух сторон, кто-то кричит, а перед глазами только ты, безостановочно и ритмично бьющий хамина куда придется; он удивлен не меньше остальных, а еще он выпил, он пытается схватиться за твой пиджак, пытается закрыться от ударов, но у него не получается ничего и он хрипит, кашляет кровью, пачкая и тебя, и себя, и закрываю глаза крепко, в надежде, что все это только дурацкий страшный сон, мираж, и ничего из этого на самом деле не происходит, но когда я открываю глаза, все продолжается, и свой голос, умоляющий тебя остановиться, я слышу как будто со стороны. тебя оттесняют от него. буквально оттаскивают, как животное, навалившееся на добычу, и твой взгляд расфокусирован, дыхание сбито, волосы растрепаны, рубашка запачкана, а костяшки содраны в кровь, и я не смею и шага сделать вперед. я пытаюсь открыть рот, пытаюсь сказать хотя бы что-то, <span style="font-style: italic">хочу</span> спросить, в порядке ли ты, но ты выглядишь пугающе; ты внушаешь опасность и приходишь в себя только в тот момент, когда рядом оказывается запыхавшийся киен, но больше на меня ты не смотришь. ты уходишь, прикладывая предложенный кем-то из прислуги пакет льда к руке, а я молча торопливо иду следом, не отрывая взгляда от твоей спины и не оборачиваясь, чтобы не наткнуться на осуждающие или сочувствующие взгляды. <br /> [indent] <strong>- это омерзительно, ушик. все, что ты говоришь, просто отвратительно. ты хоть слышишь себя?</strong> - возмущение настолько масштабное, что в легких не хватает кислорода для того, чтобы справиться с ним, и я неконтролируемо задыхаюсь в той тупой ярости, которую ты так прямолинейно источаешь; ты ослеплен своей персоной, своим «хочу», своим «мое», своим «репутация важна», что не замечаешь элементарных вещей и я не думаю, что этот разговор имеет хоть какой-то смысл. знаешь, это даже забавно, потому что я и правда планировала поговорить с тобой после того, как мы вернемся домой. думала воспользоваться возможностью отпустить киена и не видеться с сынчолем, поинтересоваться, как все прошло в общении с инвесторами и партнерами, узнать, удалось ли тебе договориться с кем-нибудь о выгодной сделке, а потом плавно перейти к тому, что волновало по-настоящему и, возможно, даже извиниться за свое поведение. за то, какой невыносимой была и как яростно отравляла твою жизнь своим присутствием рядом. за то, как не позволяла тебе стать ближе и отвергала любые попытки выстроить нормальные человеческие отношения. я думала обо всем этом несколько дней и все пыталась подобрать подходящий момент, чтобы ничто не могло помешать и отвлечь, чтобы ты не был сильно уставшим или загруженным после работы и я рассчитывала, что сегодня все, наконец, решится в лучшую сторону, но сейчас я могу только наблюдать за тем, как мои собственные надежды рушатся, сталкиваясь с твоей злостью, с твоей уверенностью в том, какой я на самом деле - по твоему мнению, по сделанным тобой выводам - человек, и мне сложно обвинять тебя в сказанном, ведь ты все видел своими глазами. ты видел, как хамин касался, как практически прижимался ко мне, как я не делала никаких попыток оттолкнуть его или хотя бы отодвинуться, но ты видел не все; ты ничего не слышал и ты повел себя так же, как все остальные, как все, кто нас окружал, посчитав меня виноватой. я следую за тобой по пятам даже не разуваясь; я выдерживаю дистанцию, не рискуя оказаться слишком близко, но волнения и переживания в обход испуга заставляют идти уверенно, не останавливаясь, прямиком до ванной комнаты. все твои движения резкие, дерганные, хаотичные, и я не знаю, как успокоить тебя, как заставить остановить на месте; я не могу прикоснуться к тебе, уверенная в том, что ты не позволишь, что ты избавишься от этого касания как от грязи - я сжимаю холодные ладони, не зная, куда их деть. <strong>- за кого ты меня принимаешь? </strong>- твои слова злят, твои слова безумно ранят, так сильно, что внутри от разочарования сердце сжимается, а ребра будто срастаются клеткой вокруг него и давят, давят, давят, готовые вот-вот разорвать на куски, но важно ли это? мое сердце не принадлежит мне; ничего мне не принадлежит, и я слишком хорошо к этому привыкла. <strong> - как бы там ни было, я благодарна тебе. за то, что ты сделал. я,</strong> - я протягиваю руку, чтобы помочь тебе, чтобы сделать то, что хочу, а не то, что должна, и касание будто отдает током, <strong>- я испугалась. мне не было приятно, потому что</strong> - потому что это был не ты, вероятно? <strong>- он не слышал меня. не реагировал на мои просьбы не прикасаться ко мне, продолжал настаивать на встрече, а потом я испугалась еще сильнее, ушик, но уже за тебя. я не хотела, чтобы ты пострадал.</strong> твоя ладонь - горячая, напряженная, непривычна для моих касаний; я стараюсь не задевать ободранную кожу кровоточащих костяшек, промакиваю пэдом, пропитанным раствором, осторожно и невесомо, чтобы не сделать больно, чтобы не сделать хуже, но сконцентрироваться на этом тяжело, потому что ты смотришь в упор. ты часто так смотришь, сложно не заметить, но я не знаю, как нужно реагировать; не знаю, какие мысли в твоей голове и поэтому всякий раз притворяюсь, ведь сейчас именно это получается у меня лучше всего. ты замолкаешь, не мешаешь, не ерзаешь и замираешь на месте, я чувствую твое тяжелое дыхание; понимаю - один шаг вперед и наши носы столкнутся, а воздух станет общим, и я держусь; дую на руку осторожно, как только ты шипишь, не выдерживая, отодвигаю пэд в сторону и заменяю его свежим. кровь останавливается, сворачивается медленно, и я накрываю своей ладонью твою, прежде чем заговорить. <strong>- но я не твоя жена ушик. я твоя собственность, не так ли? я - часть самой выгодной сделки в твоей жизни, и мои желания ничего не значат. хочешь, чтобы я собрала вещи и ушла? я сделаю это, но это еще сильнее ударит по твоей репутации. слухи о моей возможной связи с другим распространятся быстро, как тогда тебя будут воспринимать?</strong> - я не сдерживаю улыбки. горькой, раздосадованной, такой, от которой губы дрожат, норовя вот-вот опуститься уголками вниз. в глазах неприятно жжет, но зажмуриваюсь крепко, чтобы даже виду не подать, чтобы не показать тебе свою слабость, чтобы не показать, насколько на самом деле мне страшно от той неопределенности, в которую ты загнал нас обоих своим поведением. боже, ушик, ведь было так легко: не замечать друг друга, не реагировать, не разговаривать, не смотреть, не слушать - так зачем сейчас мы делаем это все? я обрабатываю костяшки антисептической заживляющей мазью, заклеиваю ранки пластырем, разглаживаю его края, чтобы не топорщились и отступаю в сторону. мне так сильно хотелось сломать тебя. так хотелось уничтожить твою репутацию, так хотелось заставить страдать так же, как страдала я сама; хотелось, чтобы люди отворачивались, сделки разрывались, а люди отворачивались от тебя из-за меня; мне хотелось показать тебе, что я не дам себя в обиду, что смогу защитить себя от тебя, что заставлю пожалеть о твоем решении жениться на мне, и сейчас я близка к этому как никогда, вот только теперь - против своей воли. теперь я и представить не могу в другом режиме и темпе; не могу думать о том, что вернусь в родительский дом, что мне придется делать вид, будто все нормально и я получила то, чего так хотела и чего добивалась, потому что это будет самообманом, и я собиралась поговорить с тобой именно об этом, но теперь это не к месту, правда ведь? ты навряд ли выслушаешь меня, навряд ли позволишь сказать, а если и дать вставить хоть слово - не поверишь ни одному, и я пойму тебя, ушик, ведь я и сама устала от этой неопределенности, от этого подвешенного состояния, от отсутствия хоть каких-то гарантий. <strong> - тебе нужно снять рубашку, она в крови,</strong> - и я не знаю, что руководит мной в тот момент, но я сама тянусь к пуговицам на груди, потому что ворот ты уже расслабил. ты смотришь странно, будто удивленно, и это заставляет мои руки зависнуть в воздухе, а потом я хватаюсь за аптечку, чтобы занять их чем-то, чтобы не цепляться за пуговицы. я отворачиваюсь, складывая все по местам, надеясь, что порядок вокруг меня хоть как-то поможет навести порядок внутри. <strong>- а мне нужно собирать вещи,</strong> - и если я не сделаю этого и не уйду сейчас, то не смогу уже уйти никогда. не потому, что мне некуда быть уйти, а потому, что я просто я не захочу этого сделать, ведь ты, ушик, сам того не замечая, заставил меня привязаться. помнишь? я не ела в твоем присутствии, не ходила с тобой никуда и даже запирала комнату на ночь, хоть и понимала, что ты не прикоснешься ко мне против моей воли; ты разорвешь в клочья мою душу безжалостно, но не тронешь тело, и хотя бы за это я была благодарна, но позже - после откровенного разговора о том, что ничего не изменится, все, наоборот, меняться начало. ты перестал заваливать меня дорогими безвкусными подарками, которые не выбирал сам, но все еще дарил цветы - я знала, что покупает их все еще сынчоль, но мне нравилась мысль о том, что так ты пытаешься напомнить о себе. стараешься угодить, и я постепенно стала оттаивать. записки больше не выбрасывались, как и утонченные букеты, меняющиеся один за другим; ты меньше времени проводил в своем кабинете и больше - на заднем дворе или в гостиной, или в столовой, наблюдая через кухонный островок за тем, как я готовила - готовка всегда доставляла мне удовольствие - но не присоединялся, чтобы не помешать или не вспугнуть; я заметила как-то, что убранные в холодильник остатки жаркого исчезли тем же вечером (сынчоль уверял, что не ужинал в доме, зато ужинал ты, и понять, кто прикончил мой потенциальный обед на следующий день оказалось не сложно), и готовила в другие разы значительно больше, чтобы хватало на двоих. мы не обсуждали это, но такое положение дел устраивало обоих, а знание того, что тебе нравится приготовленное мною, приятно грело душу. вечерами ты присоединялся ко мне на заднем дворе: я читала, отдыхая с бокалом вина, а ты работал в соседнем кресле с ноутбуком или дремал, наслаждаясь тишиной и свежестью воздуха в тени деревьев, в другие дни ты спускался в спортзал, чтобы не пропускать тренировки и тягал железо, боксировал или плавал в бассейне, а я наблюдала со стороны. трудно объяснить словами и найти причину, по которой я это делала, наверное, мне просто нравилось за тобой наблюдать. за тем, как ты сосредоточен, пока отрабатываешь удары на груше; за тем, как слажено двигаются мышцы под смуглой ровной кожей, четко очерченные и кажущиеся стальными; за тем, как стаскиваешь футболку, едва она пропитается потом, и продолжаешь без нее; за тем, как низко сидят шорты, не скрывая ямочек на пояснице и острых тазобедренных косточек над поясом; за тем, как спокойно рассекаешь воду, курсируя от одного бортика к другому; за тем, как капли воды стекают с плеч по рукам и широкой груди, как стремятся вниз, к плавательным шортам, как бегут ниже, по крупным бедрам и круглым коленям к стопам - я смотрела всегда. сначала пыталась делать это незаметно, а потом не притворялась и наблюдала откровенно, занимаясь растяжкой или йогой в противоположном углу спортивного зала, а ты словно и не замечал, слишком увлеченный нагрузками. ты больше не приглашал меня поужинать вместе где-нибудь, а я не просилась; но что-то подсказывало мне - если предложишь еще раз, я не смогу отказаться. если захочешь провести время со мной - я соглашусь обязательно, и я планировала поговорить с тобой именно об этом, ушик. жаль, наверное, что это не будет иметь значения для тебя, когда стало значимым для меня. видимо, я слишком сильно заигралась, раз уж сама не заметила, в какой момент для меня все это стало по-настоящему важным.</p> mybb@mybb.ru (kagn minjoo) Thu, 20 Jul 2023 16:24:49 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=102#p102 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=97#p97 <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">- ёран!</em> - длинная рука с широкой ладонью и растопыренными в разные стороны пальцами взмывает вверх над лохматой макушкой; я оборачиваюсь на знакомый голос и приглядываюсь, щуря глаза, чтобы лучше разглядеть брата в толпе старшекурсников, так сильно спешащих вырваться из зала, что вместо того, чтобы выйти, буквально вываливаются в просторный пустующий коридор. я останавливаюсь у окна, машу ему в ответ рукой и раскладываюсь на подоконнике: снимаю с плеча сумку, заполненную ручками, исписанными листами, зарядкой для телефона, косметичкой и двумя маленькими бутылочками воды для себя и для ёсана, который, удерживая лямку рюкзака одной рукой, расталкивая студентов второй, стремительно приближается ко мне. его осветленные недавно волосы пушатся и электризуются, и чем сильнее он пытается пригладить их ладонью, тем сильнее они поднимаются вверх, поэтому, в конечном итоге, он все же оставляет эту затею и тормозит рядом только для того, чтобы пропустить вперед опаздывающих и присоединиться к ним вновь. на этот раз, в моей компании. в сеульском национальном университете всегда так много людей и всегда так много активности, в которой невозможно не поучаствовать, особенно таким, как мой брат: ёсан только закончил собрание для старшекурсников в качестве аспиранта, и уже спешит к малышам, чтобы организовать посвящение. его это все, на самом деле, не касается, но ёсан любит толпу, любит людей и любить быть в центре внимания любого сборища, пока я наблюдаю за ним и его стремлением узнать как можно больше личностей где-нибудь со стороны. он подхватывает меня под локоть и тащит за собой так быстро, что я едва успеваю захватить только что оставленную сумку; <em class="bbuline">- мне нужен твой совет,</em> - он говорит тихо, напряженно, и весь какой-то взвинченный, будто то, о чем ему предстоит меня спросить, вызывает в нем целую волну негодования и дискомфорта, а когда он замирает на мгновенье, поджимает свои пухлые губы и сжимает челюсти так сильно, что слышен скрип, я понимаю, в чем дело: нужно только проследить за взглядом брата. он замечает в толпе тебя - ты, в отличие от всех, никуда не торопишься и идешь не спеша; ты тоже нас заметил и теперь улыбаешься, как полоумный, тормозишь еще сильнее, поджидая, и из-за этого ёсан старается ускорить сильнее. это заставляет меня коротко рассмеяться практически в ухо брата: он обзавелся поклонником и не может отделаться от него, а как отшить так, чтобы это не было грубо, не совсем и не до конца представляет. <strong>- да ладно тебе,</strong> - я присматриваюсь к тебе, оборачиваясь через плечо, и улыбаюсь чуть шире, чуть виновато, когда ты смотришь нам вслед удивленно и раздосадовано, <strong>- почему бы тебе не присмотреться к нему? попробуй хотя бы подружиться. он выглядит мило,</strong> - ёсан недовольно усмехается, качает головой из стороны в сторону и оставляет мой вопрос без ответа, потому что для меня понятно все итак, ведь ты, ренгу, абсолютно не в его вкусе. ёсана всегда привлекали хрупкие субтильные мальчики с длинными костлявыми пальцами, тощими руками и впалыми животами; ему нравились длинные волосы и бледная кожа, узкие носы с горбинкой и выпирающие позвонки; он обожал костюмы, рубашки, мягкие кардиганы и широкие свободные штаны, мягкие туфли или простые кроссовки, цепочки на шеях и серьги в ушах, и ты совершенно не попадаешь ни по одному из критериев: ты занимаешь плаваньем и единоборствами, у тебя короткие темные волосы, крепкие руки и плечи, мощные бедра и узкая талия; ты не носишь пиджаки и в рубашках тебя невозможно заметить, зато футболки, растянутые майки, больше открывающие, чем скрывающие, худи и безрукавки таскаешь за милую душу, и мне жаль тебя, потому что шансов перед моим братом у тебя действительно нет никаких, и все твои попытки сблизиться с ним обречены на провал. ты кажешься добрым и обаятельным парнем, и люди к тебе тянутся; иногда мне кажется, что ёсан видит в тебе конкурента, в тебе и в твоей популярности, в которой ты не нуждаешься и которую даже не замечаешь, но все это, с большей вероятностью, глупости. ёсан останавливается только у турникетов: мне пора домой, а ему к первокурсникам, и поэтому у нас есть совсем немного времени до того, как подъедет мое такси. я перекидываю ремешок сумки через голову, поправляю ее, закидывая телефон внутрь и закрывая замок, и обеими руками обхватываю ладонь брата, ненавязчиво сжимая пальцы, <strong>- просто попробуй, ладно? если не хочешь видеться с ним наедине, можешь пригласить его домой, я все равно не буду вам мешать,</strong> - ёсан молчит несколько минут, как будто сомневается, жует губу, глядя куда-то поверх меня, а потом его плечи опускаются и он весь как будто сдувается, перед тем как кивнуть головой в согласии и натянуто, но все же улыбнуться. телефон вибрирует чередой уведомлений и я тороплюсь к выходу из университета, сбегаю по ступенькам вниз, прикрывая голову сумкой от внезапно обрушившегося дождя, и торопливо забираюсь в прогретый салон белой киа со стандартными наклейками на боках; и только когда водитель трогается, я оборачиваюсь, кидая последний взгляд в сторону выезда, и замечаю тебя, удерживающего мотоциклетный шлем в руках и глядящего мне вслед. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] о том, что мой брат не такой, как другие мальчики, я узнала первой. ему было шестнадцать, когда он решил рассказать мне; наши родители уехали на чеджу - отмечать юбилей свадьбы, а мы остались дома под присмотром тети, которая все еще пыталась устроить свою личную жизнь и поэтому с нами время практически не проводила. мы были предоставлены сами себе и, почувствовав вкус свободы, едва не пустились во все тяжкие (разумеется, мы не знали ограничений, пока роли и взрослели, но порой нам приходилось слышать слово 'нет' по объективным и разумным причинам, так что нам хотелось все же через некоторые пороги недозволяемого перешагнуть). имея поддельные удостоверения, подтверждающие личность, раздобытые друзьями ёсана, мы первый раз сходили в клуб, первый раз покатались на отцовской машине без его ведома и первый раз попробовали алкоголь, закупившись на противоположной окраине сеула, чтобы не попасться на глаза знакомым и не вызывать лишние, никому ненужные вопросы. тогда-то, разливая по стеклянным стаканам макголи, ёсан раскрыл главный секрет всей своей жизни. он заметно волновался и нервничал, постоянно усмехался, кривя губы в презрительной усмешке, направленной на самого себя, и я даже представить не могла, насколько ему тяжело и трудно дается все это: и держать секрет в страхе, что родители могут прознать и рассказывать, не зная при этом, какую реакцию стоит ожидать, но я - я любила его настолько сильно и предано, что готова была принять абсолютно все. ёсан был со мной намного чаще, чем родители; мы росли вместе, как погодки, и он никогда не отворачивался от меня, не избегал, не пытался отвязаться. он защищал меня так, словно был намного старше, мудрее и опытнее, а я смотрела его в рот, принимая все сказанное за чистую монету. если его наказывали и лишали чего-то, я отказывалась от того же добровольно или, если не отказывалась, то обязательно пробиралась в комнату брата, чтобы поделиться - игрушкой, мороженым или чем-нибудь еще, только бы скрасить его заточение и поднять настроение. в школе он был защитником слабых, защищал тех, кого обижали, и сам за это нередко получал, а вместе с ним и я заодно, потому что бегала хвостиком и брала с него пример, гордясь своим оппой и считая его настоящим эталоном и идеалом. я и понятия не имела, о чем захочет рассказать мне ёсан в тот вечер: его пальцы держали стакан настолько крепко, что ладони успели побледнеть, губы дрожали и он прятал от меня свой взгляд, когда шепотом признавался в том, за то клеймят, за что отрекаются, что не могут принять многие родители в консервативной корее, да и не только родители, на самом деле, и когда я отставила в сторону свой, когда переползла по подушкам к нему и обняла, прижимая голову к своему плечу, ёсан расплакался. впервые в жизни он плакал мне громко, открыто, не боясь чего-то и испытывая, вероятно, облегчение, в котором нуждался так долго. он цеплялся за рукава моего свитера, мочил слезами мягкую шерсть и безостановочно всхлипывал, пока не начал икать от переизбытка испытываемых эмоций и переживаний. он боялся, что я не смогу понять его и принять; боялся, что отвернусь от него и тогда он останется совсем один - он признавался мне в этом, когда успокоился немного и мы перебрались с подушек на пол, подпирать изножье дивана. теперь я уже лежала головой на его плече, а наши пальцы были переплетены и ладони лежали между нами. руки уже затекли и устали, но было как-то все равно. я хотела, чтобы брат все рассказал родителям. хотя бы матери, чтобы не было так тяжело; он боялся и не торопился с этим, а я не подгоняла, но ждала. ему потребовался практически год, чтобы собраться с мыслями, чтобы набраться смелости, и все же он сделал это. ёсан не хотел скрывать что-то от отца, поэтому решил, что стоить узнать и ему тоже; он держал меня за руку, ища поддержку в немом присутствии, и я стояла рядом, как обещала; поглаживала по прямой напряженной спине, чтобы помочь хоть немного расслабиться, и когда он заговорил, когда выпалил, родители только переглянулись, не сдерживая улыбок, а потом признались: они догадывались. думали, что это может оказаться правдой и читали об этом; позже папа сказал, что ему было тяжело с этим смириться только первое время, но потом он понял: ёсан все еще его сын и ничего не изменилось. он не сделал кому-то больно, он не издевался над кем-то, не измывался и не убивал, он не обижал слабых, прилежно учился, имел планы на будущее и стал настоящей гордостью, так что им - родителям - все равно, кого он полюбит и приведет в дом, главное, чтобы этот человек любил их сына таким, какой он есть. и потом - после этого короткого, но тяжелого для ёсана разговора, все вернулось на круги своя. от появившейся уверенности он стал более раскованным, расслабленным и спокойным; он начал активнее ухаживать за своей кожей и одеждой, экспериментировал со стрижками и цветом волос, делал укладку, пользуясь моим утюжком и щипцами, пока родители не подарили ему собственные, делал легкий макияж и ходил на маникюр, стал привлекать внимание и учился этим пользоваться, зная, что есть люди, которые его всегда поддержат. тогда мы с ним стали еще ближе и я была безумно благодарна ему за то, что в один пасмурный холодный день он доверился мне, и я делала все, чтобы это доверие не разрушить и его не подвести. к счастью, у меня получалось; и чем старше мы становились, тем проще было нам обоим. после окончания школы ёсан съехал в съемную квартиру, которую позже родители для него выкупили, взяв кредит, а спустя год к нему переехала я, чтобы избежать тотального контроля тоскующих по сыну матери и отца и научиться самостоятельной взрослой жизни. брат начал подрабатывать, выведя свое увлечение фотографией на новый уровень, а я устроилась в небольшой традиционный ресторанчик официанткой ради собственных карманных денег, самостоятельно добытых. учеба в университете была увлекательной; намного сложнее, намного интереснее, чем в школе. бешеная конкуренция между одногруппниками и сокурсниками не позволяла расслабиться ни на миг, и если в направлении, который выбрал брат, напряжение чувствовалась в воздухе и было практически осязаемым, то там, где училась я, не каждый был уверен, что будущая специальность ему понадобиться. я хотела связать свою жизнь с торговлей; у меня неплохо получалось общаться с людьми, я умела убеждать с детства и почему-то не сомневалась в том, что продать кому-то что-то у меня получится с лихвой, главное научиться разбираться получше в маркетинге и психологии - без этого особо никуда не всунешься. так что, я быстро нашла подход к преподавательскому составу и вклинилась в ряды любимчиков, заслуженно несколько раз становилась лучшей студенткой, но усидчивости, чтобы занимать это почетное место на постоянной основе, мне не всегда хватало. так что, студенческая жизнь действительно имела свои плюсы и минусы, достоинства и недостатки, но по ней я не скучаю совершенно точно. аспирантура для меня сейчас - лишь шанс повысить профессиональные навыки и получить шанс скакать по карьерной лестнице вверх, потому что то, что я имею сейчас, меня не особо устраивает: я действительно в продажах; но от составления букетов и торговли ими много ожидать не приходится. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] в ёсане мне безумно нравилась избирательность. он любит корею все своей душой и никуда уезжать из нее не собирается, и поэтому прекрасно понимает, что ему придется в жизни не совсем сладко, если вдруг он раскроет свою ориентацию и не будет скрывать в обществе своих предпочтений; несмотря на все это, он знал себе цену (считал себя бесценным, разумеется) и не выбирал из того, что было под носом, если ему это не нравилось. пару он ходил в гей-клубы и даже брал меня с собой, так, на всякий случай, как будто я смогла бы ему как-то помочь; места злачные, интересные, яркие и любопытные, но ему по душе особо не пришлось. развлекаться там весело - куча парней и девушек без комплексов, стеснения и предубеждений; много обнаженных тел, красивых в физическом совершенстве, много алкоголя и травки, сплошная анархия и невозможность найти кого-то для построения серьезных отношений. пару раз он скачивал и устанавливал тиндер, уверенный, что ему повезет именно там, но парни, все как один, были стопроцентными натуралами или под стандарты ёсана не подходили, и про приложение он забывал с разочарованием и обещанием самому себе больше к ним не возвращаться. пару рад он заходил даже на сайты для знакомств, дело доходило до общения с кем-то, но как только ему скинули нюдсы рандомно в середине диалога, диалог, разумеется, тут же прекратился. брат зачем-то фотку чужого члена, малопривлекательного, перекинул мне, а я чуть не переслала в семейный чат, промазав с галочкой. к счастью, нам удалось избежать этого позора, но ёсан был на грани отчаяния: ему хотелось признания и любви, хотелось отношений, романтики, чтоб парные браслетики, футболочки, фотки на заставках телефонов, но терпеливо ждать всего этого не хотел. на какой-то студенческой вечеринке по случаю дня независимости, чусока или чего-то еще, что не сохранилось в памяти мы оказались втянуты в игру. идея показалась всем классной и нереально крутой: еще бы, мы были молоды и пьяны настолько, что уже не соображали особо, но зрелища хотелось всем, поэтому никто не придумал ничего лучшего, чем правда или действие и, разумеется, ни в одном круге не было ни одного невинного вопроса. кому-то пришлось рассказать, когда он лишился девственности, кому-то - как и с кем, кто-то вспоминал свой первый поцелуй, кто-то перечислял свои кинки, кто-то звонил бывшему, чтобы предложить встретиться с заняться чем-нибудь интересным в последний раз, кто-то делился историями об ожиданиях и реальности, а мой брат, краснея щеками из-за переизбытка выпитого, сначала признался в том, что он по мальчикам, а потом - с подачки какой-то девочки со второго курса архитектурного - на глазах у всех поцеловал сехуна, моего старосту. тот, конечно, на поцелуй ответил - это было чертовски горячо и кому-то даже пришлось удалиться на время, но потом, облизывая розовые губы, сехун признался, что у него вообще-то девчонка и есть и его такое не интересует. ёсан не особо расстроился, зато на утро испытал облегчение: практически весь поток узнал о его ориентации, и никто ничего ему не сказал. никто не выражал своего возмущения или негодования; разумеется, были и те, кто перестал общаться, подходить, подсаживаться в столовой и разговаривать, но их было меньшинство, и мой брат, наконец, почувствовал себя счастливо. ему больше не нужно было молчать и сдерживать себя, боясь оказаться в опале; и я была рада, что люди, которыми он себя окружил, позволили ему расслабиться и значительно упростить жизнь, потому что после этого ёсану и не нужно было кого-то искать: те, в ком он так нуждался, находили его сами; он влюблялся быстро и пылко, порой также быстро остывал, пытаясь методом проб и ошибок узнать, чего он ждет от отношений, и я старалась поддерживать его, потому что ближе, чем мы сами, для нас никого не было. [align]<br />[align=justify] [indent] решение о поступлении в аспирантуру далось мне очень легко: во-первых, многие мои сокурсники подали документы практически сразу, в одно время вместе со мной; во-вторых, там уже учился мой брат и я знала, что могу рассчитывать его помощь; в-третьих, аспирантура - это возможность оттянуть юность и молодость, задержаться в безмятежности еще чуть-чуть, и я не могла это упустить; мне нравилось работать, нравился мой офис, мой маленький уголок, моя чашка в общей кухне, мое парковочное место, занимать которое я не могла из-за отстутсвия машины, моя компания - людей в ней были похожи на меня саму, но от привычного всегда слишком тяжело отказываться, и перспектива вернуться в стены сеульского национального манила неимоверно сильно, и вот там - как раз-таки там - мы с тобой и познакомились. ты привлекал внимание каждым своим появлением на начищенном до блеска спортивном байке; девчонки мечтали о том, чтобы ты их на нем прокатил, парни - чтобы дал погонять; я себя относила к первым - и хотя бы саму себя в собственных желаниях обманывать не хотела, потому что белозубая вечно счастливая улыбка и крепкие бедра, обтянутые мотоциклетными штанами и обнимающие крепко корпус байка нравились, цепляли, рождали не самые приличные и правильные мысли, особенно до тех пор, пока мы с тобой не познакомились поближе. ты постоянно к нам присматривался, и если сначала я думала, что это из-за меня - по правде, ждала первого шага каждый день, прихорашиваясь утром - дома, после обеда - в уборной университетского корпуса, чтобы выглядеть на все сто и быть во всеоружии, когда ты пригласишь на свидание, то позже начала укрепляться в сознании, что из-за моего брата, просто потому, что начал крутиться рядом с нами, но подобраться пытался именно к ёсану, а не ко мне. я ему о своей новой увлеченности рассказать, к сожалению, успела и, вероятно, так отстраненно себя вел мой брат отчасти из-за этого - не хотел стать тем, кто вдруг способен разбить сердце младшей сестры. я бы не обиделась на него, если бы он начал к тебе присматриваться, но чувствовала бы первое время себя отвратительно, в этом можно и не сомневаться. ты смог найти подход к моему брату: пусть он и пытался тебя избегать, но если возможности не было и ему приходилось стоически терпеть, он не изображал из себя идиота, а расслаблялся, отпускал ситуацию и начинал общаться. со временем это общение начало продвигаться дальше: вы обменялись телефонами, переписывались, созванивались, ходили в кино вместе - ты звал с вами, ёсан приглашал каждый раз, но я постоянно отказывалась, не желая быть пятым колесом телеги или третьей лишней в вашей парочке; мне итак хватало постоянных разговоров брата о том, какой ты классный, и больше избегать тебя в толпе он не собирался. ты стал частым гостем в нашей квартире и мне пришлось узнавать тебя ближе; не то, чтобы мне этого хотелось, ренгу, но ты вынуждал. я запомнила, что ты предпочитаешь зеленый чай черному; ешь только белую рыбу, обожаешь острое и не пьянеешь от соджу; тебе нравятся ужастики, ты не фанатеешь от женских айдол-групп, не хочешь продавать свой байк, но мечтаешь о машине; у тебя нет братьев и сестер, ты единственный ребенок в семье, но родители тебя не баловали - я не совсем понимаю, для чего мне вся эта информация, но так, на всякий случай, все же держу ее в голове. иногда вы с ёсаном запирались в его комнате. я надеялась, что вы там ничем <span style="font-style: italic">таким</span> не занимаетесь, хотя бы в моем присутствии, но сомневаться приходилось, когда вы выбирались на кухню с блаженными и умиротворенными улыбками на лицах. чем чаще ты заседал на нашем диване, тем больше поводов я обычно искала уйти из квартиры, испытывая необъяснимую, но обоснованную обиду и на тебя, и на брата, и на себя саму: ты ведь не понравился ему изначально. ты, буду откровенной, не нравишься ему и сейчас - ёсан влюблен по уши в какого-то мальчишку, поэтому до крутых байкеров ему нет дела; именно поэтому я не понимаю, почему он так с тобой возится, как курица с яйцом, включая режим лучшей подружки-кокетки, в котором может находиться бесконечно долго; а меня - меня не должно это касаться в принципе, но почему-то все же задевает. глубоко и сильно. возможно, именно поэтому я удивилась тому, что брат решил тебя пригласить; он не был из тех, кто играл чувствами безответно влюбленных, и сталкивать лбами тебя и своего краша навряд ли бы смог, так что, да - я искренне удивилась и задержалась на чужом празднике только для того, чтобы увидеть, чем все закончиться и, в случае чего, стать для кого-нибудь жилеткой. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] большинство из присутствующих я и не знаю: у ёсана много друзей, он общается с разными людьми и ко всем умудряется найти подход; наверное, больше всего мы с ним похожи именно этим, поэтому я не чувствую себя неуютно, знакомясь с его приятелями, даже с теми, которых вижу в первый раз в своей жизни. в квартире немного душно, хоть окна и открыты нараспашку, и я закрываюсь в своей комнате, чтобы сменить рубашку на просторную футболку, а длинную юбку на шорты покороче, потому что потеть не очень хочется. в гостиной темно, шторы задернуты, но тут и там горят свечки, фонарики и лампочки, освещая лица присутствующих; ёсан в компании друзей-аспирантов распивает пиво, сидя на диване в центре комнаты, кто-то рубится в приставку, кто-то уже занимает ванную и оккупирует унитаз, и я посматриваю на часы, дожидаясь, на самом деле, восьми вечера, потому что в восемь вся эта разношерстная толпа уйдет куда-нибудь отдыхать. в их планах было только собраться здесь, и я даже рада, что через пару часов в квартире никого не останется: не придется убирать весь праздничный срач. в моем стакане практически не осталось воды и долька лимона уныло лежит на самом дне; я пользуюсь случаем, чтобы остаться наедине с собой в кухне и подливаю холодной воды из бутылки, охлажденной в холодильнике. лимон отправляется в мусорное ведро, сменяемый свежей долькой, и только когда я вновь лезу в холодильник, чтобы раздобыть несколько кубиков льда и закрываю дверцу, я замечаю тебя. ты в темной худи и с идиотской панамкой на голове подпираешь задом стол, разглядываешь содержимое своего стакана - кажется, это обычная кола, и о чем-то думаешь. мне бы остановиться, поздороваться, поговорить и спросить, почему ты здесь, а не там, среди всех остальных приглашенных, но я отказываюсь от этой идеи моментально и проскальзываю мимо тебя на небольшой балкончик, перила которого заставлены горшочками с цветами. домашние розы, петуньи, нераспустившийся табак в вазонах занимают слишком много места и проводить время здесь за чашечкой кофе безумно приятно, но неудобно; однако, на улице начинает темнеть, на улице свежо и пасмурно, и ветер, редко поднимающийся над верхушками деревьев, остужает разгоряченную кожу. я прижимаюсь спиной к перилам со стаканом воды в руках и разглядываю лепестки крошечного персикового бутона цветка розы, когда кто-то останавливается напротив слишком близко, когда чьи-то ладони сжимаются вокруг тонкого ограждения по обе стороны от меня, когда чей-то запах - не парфюма, не геля для душа, не не шампуня или средства после бритья - а запах самого человека, едва уловимый, но приятный, отдающий чем-то свежим и теплым - забивается в ноздри, когда чьи-то губы врезаются в мои собственные напористо и слишком уверенно, я, кажется, перестаю дышать. кто-то целует: пытается делать это, сминая то верхнюю, то нижнюю губу, касаясь аккуратно, ненавязчиво языком в попытке раздвинуть, и я удивлена, потеряна, ошарашена настолько, что позволяю, открываю рот не сразу, но кто-то пользуется этим, выдыхает сквозь поцелуй облегченно и прижимается еще ближе, грудью к груди, на этот раз сжимая пальцами не кованое ограждение, а мои бока сквозь тонкую ткань оверсайз-футболки. и это - господи - это так приятно, что я отвечаю, медленно, не так уверенно, но двигаю чужим губам собственными навстречу, пробуя, изучая и смакуя, поощряемая нетерпеливыми касаниями, и только когда одна ладонь поднимается выше, касается вскользь груди, я замираю, а потом, упираясь руками в чужие плечи, заставляю <span style="font-style: italic">кого-то</span> отодвинуться. я облизываю губы, дышу учащенно, пытаясь надышаться, поднимаю взгляд в оцепенении и замираю вновь, в удивлении и потрясении, потому что передо мной, такой же удивленный, стоишь <span style="font-style: italic">ты</span>. ты все еще касаешься меня, ты все еще слишком близко, несмотря на мои попытки оттолкнуть, и я собираю всю волю в кулак, прежде чем взглянуть в твои расфокусированные глаза и отмереть, наконец, <strong>- какого черта ты творишь?</strong> - мой голос звучит не настолько разозлено, насколько должен; я, скорее, шепчу, чем возмущаюсь, и этого хватает, чтобы ты тоже пришел в себя. этого хватает, чтобы отодвинулся, насколько позволяет невместительный узкий балкончик, чтобы проговорил торопливо: <em class="bbuline">- я все объясню,</em> - и опустил голову вниз. я только сейчас замечаю, что стакан, который я держала до этого в руке, вдребезги разбитый осколками лежит на полу, а моя вода практически вся уже успела стечь куда-то вниз. <strong>- уж постарайся,</strong> - мой голос крепнет, обретает смелость и звучит раздраженнее, чем до этого, потому что я и правда испытываю что-то вроде злости: как ты смеешь целовать сестру человека, за которым постоянно вьешься хвостиком? как ты смеешь целовать сестру человека, который сидит в соседней комнате и, возможно, начинает испытывать к тебе ответные чувства? как ты можешь целовать девушку, когда сам втрескался в парня? все эти вопросы заставляют меня нервничать, все эти вопросы заставляют сомневаться в твоей адекватности и во всем том, что я говорила брату о тебе; ты казался ему странным до последнего, и я правда не понимала, в чем может быть дело и что для моего брата не так, но сейчас мне не нужны никакие объяснения, ты справляешься со всем прекрасно и в одиночку, <strong>- а что, если бы ёсан увидел? как бы ты оправдывался перед ним?</strong> - да еще и в его день рождения? я ловлю себя на мысли, что продолжаю держаться за твои плечи, паршиво, но мне нравится; они крепкие, широкие, рельефные, и я бы с удовольствием держалась за них подольше, но не позволяет обстановка, сложившаяся ситуация и совесть, поэтому мои ладони скользят по плотной ткани - тебе не жарко? - ниже, но не для того, чтобы облапать грудь, а для того, чтобы толкнуть, заставить подвинуться и дать возможность вернуться на кухню. ты шагаешь следом, я слышу это и чувствую по тому, как твои пальцы обвиваются вокруг моего запястья, не позволяя уйти далеко, и мне это не нравится, честно, регун; не нравится по одной простой причине - это все может зайти слишком далеко, а я так не хочу, я так не могу; не могу засматриваться на парня, который ухлестывает за моим братом; не могу смотреть на парня, которого в принципе может увести мой брат, и обычно наши вкусы в мужчинах совершенно не совпадали: помнишь? тонкие пальцы, мелкие кости, феминность во внешности - это все для него; надежность, маскулинность, мышцы - это все для меня, и ты так идеально вписываешься в мои стандарты, что от этого буквально хочется плакать: все было бы намного проще, если бы изначально ты посмотрел на меня; если бы заметил меня, а не ёсана, если бы попытался ухаживать за мной, а не виться за ним хвостиком - тогда бы я точно не упустила возможности сблизиться с тобой, но жизнь, по всей видимости, не самая справедливая штука, иначе как объяснить то, что она пытается свести не тех людей? ты отвлекаешься и больше не смотришь так пристально, когда кто-то приближается к кухне, выключив музыку, и я дергаю рукой, чтобы освободиться от хватки, но ты сжимаешь сильнее, давай понять - не отпустишь - и мне приходится смириться, даже когда брат, сначала удивленный, а потом что-то обдумывающий и внезапно осознающий, расплывается в улыбке и подпирает плечом косяк, <em class="bbuline">- точно не хочешь с нами?</em> - он смотрит на меня и я качаю головой из стороны в сторону: мне итак не особо хотелось выходить куда-то из дома, но теперь, когда необходимость выяснить все с тобой обретает высокую значимость, я утверждаюсь в решении остаться дома, <em class="bbuline">- а ты, ренгу?</em> - он переводит взгляд на тебя, и ты запинаешься, прежде чем ответить, но мой брат словно и так все понимает и не надеется на положительный или отрицательный ответ, вместо этого он прощается с нами обоими и уходит в компании друзей, и до тех пор, пока не хлопает входная дверь, я не позволяю себе расслабиться и выдохнуть от облегчения: <span style="font-style: italic">чуть не попались.</span> ты тоже смотришь в сторону выхода и я не сомневаюсь в том, что предугадываю твои мысли наперед. хочешь присоединиться к ёсану? черта с два ты это сделаешь, <strong>- пока мы с тобой все не выясним, ты никуда не уйдешь,</strong> - потому что я не позволю тебе водить моего брата за нос, каким бы хорошеньким ты ни был в моих глазах. </span></p> mybb@mybb.ru (choi yoran) Tue, 27 Jun 2023 16:35:27 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=97#p97 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=95#p95 <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] господин лим диктует имена членов попечителей в том порядке, в котором необходимо выстроить график встреч; прерывается только для того, чтобы ответить на телефонный звонок от своего адвоката, промычать что-то нечленораздельное, но выражающее согласие, в ответ, а потом продолжает, подпирая виски указательными и средними пальцами обеих рук. скрыв одну заметку и открыв другую, я машинально вписываю напоминание проверить наличие таблеток от мигрени и давления, заказать партию бутилированной воды и предложить ему что-нибудь, что поможет избавиться от головной боли, которая заставляет его страдать практически каждый день за последние две недели. я знаю, что дело не в объемном количестве работы: бывали времена, целые месяца, когда он вкалывал, как проклятый, но все равно держался бодрым на кофеине, двадцатиминутной сне прямо в кабинете и вкусной еде, потому что тогда все было <span style="font-style: italic">хорошо:</span> дома его ждала жена, в частном детском саду - дети, а его предвыборная компания в первом туре одержала победу. сейчас же все то, к чему он привык за последние годы, терпит изменения и превращается в самый настоящий крах, и я, видя, как рушится стабильный мир вокруг хеншика, понимаю, что рушится и сам хеншик, и ничего с этим поделать не могу. ему не помогут ни слова утешения, ни предложения отвлечься: во-первых, пусть мы и близки достаточно из-за постоянной командной работы и нахождению на связи двадцать четыре на семь, мы все еще далеко не лучшие друзья, чтобы я имела право лезть в его личную жизнь и говорила о том, что ему стоит, а что не стоит делать; во-вторых, я и понятия не имела, что может подбодрить человека, находящегося в крайней степени отчаяния, поэтому просто продолжала надеяться на то, что все обязательно образумится и пойдет своим чередом. а пока господин лим продолжал загружать себя и всех вокруг работой, не давая продуху никому и превращаясь порой в тирана. к счастью, всем вокруг хватало ума молчать и выжидать затишья, а не возмущаться и устраивать какие-то подозрительные козни. зарплата продолжала поступать, как и любые страховые выплаты; выходные не отменялись, как и коллективные посиделки в каком-нибудь баре каждую пятницу, и увеличившиеся количество работы хоть и казалось минусом, но не таким существенным на фоне всех остальных льгот. когда звучит следующее имя, я возвращаюсь к предыдущей заметке и дополняю список, делая пометки для себя о том, что может понадобиться на встрече президенту с председателем совета в следующий четверг. концентрироваться на поручениях получается лучше, чем обычно, наверное, потому что недавний инцидент заставил вспомнить о субординации и взять себя в руки. я позволила себе расслабиться в стенах компании, имея расположение хеншика, и это стало моей ошибкой, именно это выбило меня из колеи когда он, узнав об одной единственной помарке, ничего плохого не сулившей, готов был обвесить меня виной за все мировые проблемы. я знала, понимала, в чем причина его злости, старалась сохранить лицо и не потерять самообладание, но я никогда прежде не видела господина лима настолько потерянным, настолько разбитым морально, а потому - разгневанным; казалось, его не сдерживает вообще ничего: ни присутствие его адвоката, ни присутствие секретаря, ни присутствие тебя. он выбрал своей жертвой меня, уверенный, что я не смогу сказать ни слова в ответ, не смогу даже попросить успокоиться, а потому выговорил многого, обнажая растерзанную душу в надежде, что это хоть как-то сделает его жизнь легче. к несчастью, ему это не помогло; к счастью, эта встряска вновь указала мне на мое место. я всего лишь ассистент - не приятель, не товарищ, не друг; я - легкозаменяемая деталь в работе огромного механизма, утрата которой не приведет к его остановке, и именно с таким укладом мышления я устраивалась на эту работу. стать чем-то значимым. кем-то, за кого будут держаться, кого будут ставить в пример, про кого не смогут забыть. и я была уверена в том, что у меня это получилось, но поведение хеншика вернуло с небес на землю жгучей пощечиной: нет, не получилось. незаменимых, на самом деле, нет. наверное, именно поэтому сейчас, когда он открывает свои огромные темные глаза и устремляет взгляд на меня, отрывая пальцы от висков и растирая наверняка холодные ладони, я не проявляю ни единую эмоцию, глядя в ответ. я не улыбаюсь ему приветливо, как делала это по обыкновению раньше; не думаю о том, что стоит отпустить какую-нибудь шуточку, чтобы разбавить атмосферу, и он тоже это подмечает. поджимает пухлые губы, прежде чем усмехнуться и поправить отросшие волосы, убирая их назад. господин президент слишком умен, не сомневаюсь, он знает причины такого моего поведения, а еще он знает, что между нам на социальной лестнице целая пропасть, и я на его фоне маленькая и незаметная вошка, считаться с которой вовсе необязательно, но он не такой человек. я не сомневаюсь в этом, потому что видела других людей, имеющих власть; видела, как они обращаются со своими подчиненными, видела, что не считают их даже за людей, потому что являются самодурами, и моя холодность - это всего лишь маленькая прихоть, которую он мне позволяет из уважения ко мне; из того уважения, которое мне, на самом деле, пришлось заслужить. мои родители никакого отношения к политике не имели. мама всю жизни проработала пластическим хирургом в частной клинике сеула, потому что в инчхоне хороших медицинских заведений было мало, а до дома добираться все равно было удобно, а отец числился неплохим аритектором и даже заслужил известность в определенных кругах, имея на своем счету множество крупных проектов. я понимала с детства, что не могу позволить себе подвести родителей, а потому все внимание уделяла учебе в школе, чтобы быть как минимум в тройке лучших учеников, как максимум - ее возглавлять. мне нравилась математика, поэтому я умею неплохо считать и дружу с логикой, и обществознание, наверное, именно из-за этого предмета я и решила связать свою жизнь с политикой, осознавая: в правоохранительных органах я не буду иметь возможности влиять на честность и контролировать сознательность служб, а вот служа каком-то более масштабном государственном предприятии и имея более высокую власть - да. проблемы с законом в корее волновали меня с детства; родители обсуждали новости за ужином каждый вечер, упрекая полицию в том, что в стране царит безнаказанность, а власти за то, что никак с этим не борются, и я зацепилась за идею сделать хоть что-то, что поможет это изменить. разумеется, тернистый пусть не бывает коротким, но уже сейчас, когда моя должность позволяет мне знать чуть больше, чем остальным и вынуждает держать рот на замке чаще, чем остальным, я не горю той целеустремленностью, которая толкала меня вперед в пятнадцать. сейчас, когда моя должность позволяет мне знать чуть больше, я вижу, насколько проблематично в стране на самом деле все, и проблемы с беззаконием - это только верхушка айсберга. к счастью, я выбрала верный путь после окончания университета, приняв предложение о стажировке в компании господина лима. это поспособствовали успехи в школе и то, что на потоке я была лучшим студентом каждый курс и в своем выпуске - тоже; разумеется, я гордилась этим. разумеется, я могла позволить кому-то усомниться в правильности моего нахождения рядом с президентом, особенно - ему. и пусть первые годы моей работы действительно служили попыткой что-то <span style="font-style: italic">доказать</span>, теперь я в этом даже не нуждаюсь, и неплохая квартирка в хондэ, приличная сумма на банковском счете и возможность отдыхать за пределами кореи служат этому наглядным подтверждением. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] было в тебе, ынхек, что-то, что цепляло меня, тяготило, заставляло приглядываться и обращать внимание, и я не думаю, что дело только во внешности: ты всегда выглядел отлично в классических костюмах; приталенные брюки и рубашки, практически на постоянной основе расстегнутые на верхние пуговицы, пиджаки, сидящие строго по плечам не скрывали фигуру, созданную тренировками в спортзале; уложенные волосы, чистая смуглая кожа, аккуратный мужской маникюр, парфюм, отдающий древесной свежестью - ты умело создавал образ привлекательного успешного человека и это срабатывало, потому что на тебя смотрели, к тебе прислушивались и тянулись, но было что-то еще, что-то, что не давало мне покоя. не то, чтобы я влюбилась: я никогда не велась на смазливые личики и не гналась за стандартами красоты наверное еще и потому, что сама под них особо не подходила; поэтому, возможно, дело было в твоем характере. в твоей подаче себя. в тебе не было глумливости, не было манерности и жеманности, но зато с лихвой хватало уверенности в себе, своих силах, возможностях и словах; ты всегда находился с ответами на вопросы разной сложности и никогда не стеснялся признаться, если вдруг чего-то не знаешь или попросить помощи; ты не забывал о четкой субординации, но при этом оставался одинаково приветлив с теми, кто был на одной ступени социальной лестницы рядом с тобой и теми, кто по каким-то причинам затерялся где-то внизу. наверное, твои родители были консервативными людьми и уделяли твоему воспитанию много времени и внимания, иначе сложно объяснить такое умение уважать, но не преклоняться в чинопочитании и лебезении. так что, сначала я была уверена: это чистое любопытство. вокруг меня было слишком много мужчин - и во времена учебы в институте, и во времена стажировки, и сейчас, во время работы на господина лима, но отношений я не искала ни с кем из них. во-первых, потому что отношений ради отношений мне были не нужны. я концентрировалась на работе, уверенная в том, что карьерный рост - цель моей жизни номер один и залог будущего успеха; во-вторых, потому что встречаться с кем-то, с кем работаешь, смерти подобно: это ведь и пересуды коллег, и конкуренция или даже в зависть в случае, если будешь успешнее его или ее; поэтому, я даже не присматривалась к тем, кто предлагал выпить кофе во время перерыва (хотя бы потому, что перерывы у меня были только тогда, когда их для устраивал господин лим) или к тем, кто звал выпить чего покрепче уже после работы. я отклоняла просьбы поделиться личным, а не рабочим номером телефона, отказывалась от цветов или маленьких символичных подарков, присылаемых через курьеров, и я понимала, что это разочаровывает и наверняка бьет по самооценке нещадно, но порой и это было полезно: мужчины в корее слишком высокого мнения о себе, и опускать их с небес на землю иногда все же доставляет удовольствие. ты же и здесь был другим и знаков никаких не проявлял. засматривался иногда дольше позволенного рамками приличия, улыбался дружелюбно-дежурно, посмеивался над шутками, которые в свой адрес позволял мне президент, придерживал дверь и задерживал лифт, но на этом - все. мы практически не пересекались, потому что наши обязанности никакого отношения друг к другу не имели, и виделись только там, где мог нас свести лим хеншик, и я вдруг поймала себя на осознании, что таких моментов очень жду. что стараюсь и волосы, всегда уложенные, поправить, и губы бальзамом подвести, и стрелки поправить, и складки на юбке разгладить, и дыхание лишний раз освежить, если знаю, слышу вдруг, что ты присоединишься в конференц-зале или в кафетерии во время обеда, или поедешь с нами на какую-то встречу, как будто это имело хоть какое-то значение. ты оценивал, я не была ни глупой, ни слепой, чтобы не замечать этого, но первый шаг не делал: то ли из-за отсутствия взаимного интереса, то ли из-за нежелания быть отвергнутым, поэтому я решилась сделать его сама - из праздного любопытства и не имея каких-либо надежд вообще. тогда я еще, если быть откровенной, и не думала об отношениях даже с тобой - наверное, мне просто хотелось узнать тебя поближе, потому что что-то подсказывало мне, что это нужно нам обоим. будто мы слишком похожи, будто мы одинаково мыслим, чувствуем, переживаем, как самые настоящие родственные души, и пусть я пока не знала, что так оно и есть, испытать судьбу все-таки хотелось очень сильно, и я не удержалась. господин лим тем утром улетел в пекин: привычным образом я встала раньше обычного, потому что знала, что он может позвонить в любой момент и потребовать отправки любого документа, необходимого ему срочно для ознакомления или чего-нибудь еще. мне разрешено было остаться в сеуле, и я, по правде говоря, немного расстроилась; мне нравилось летать в другие страны с хеншиком, потому что во время таких маленьких путешествий он раскрывался совершенно с другой стороны, еще трепетнее скучая по жене и детям. он становился немного суетливым, чрезмерно расслабленным и порой даже безалаберным, позволяя себе на короткие мгновенья скинуть груз ответственности, расслабить галстук, закатать рукава рубаки до локтей и сменить начищенные до блеска туфли на удобные любимые кроссовки. хеншик был хорошим человеком столько, сколько мне посчастливилось его знать, и если когда-нибудь нам придется распрощаться навсегда, времена нашего знакомства и общения я буду всегда вспоминать с теплотой, потому что его теплые отеческие улыбки, когда никто не видит, вежливые учтивые вопросы о здоровье моих родителей или о моем состоянии греют душу и сердце и позволяют допускать мысль о том, что я не чужой человек для него ровно так же, как и он для меня. иногда мне приходилось становиться гостем в его доме, когда работа вынуждала переходить из офиса в пейнтхаус высотки элитного жилого комплекса, и не один только раз видела его супругу, от которой он, кажется, был без ума, это невозможно было не заметить, и чувство неловкости исчезало моментально, потому что и она оказывала такой же мягкой, каким был сам господин лим. мне не хотелось оставаться дома на весь день; я, на самом деле, и не помнила, когда полноценный выходной тратила на себя и проводила его где-то и в одиночестве, поэтому по привычке я собралась, взяла такси и отправилась в офис, чтобы разобраться с мелкими делами и приготовить все необходимое к скорому возвращению хеншика из пекина. людей в компании было на самом деле мало: кто-то предпочел работать из дома, кто-то взял выходной с позволения президента, и только редкие знакомые лица попадались на глаза в коридорах или лифте. секретаря тоже не было, но с ее обязанностями я справлялась неплохо, и поэтому страшного в этом ничего не было, тем более, что график встреч господина лима был забит до отказа на месяцы вперед и только он самостоятельно мог бы от какой-то встречи отказаться в угоду другой, более, по его мнению, важной и необходимой. я уже собиралась уходить, когда обнаружила тусклый свет в твоем кабинете сквозь неплотно опущенные створки горизонтального жалюзи. время было позднее, хотелось поужинать и я собиралась забежать в какой-нибудь традиционный ресторанчик перед возвращением в квартиру с наполненной горячей водой ванной и сериями какой-нибудь комедийной дорамы перед сном, но что-то заставило меня изменить планы, и вместо того, чтобы уйти, я оформила доставку, встретила курьера внизу и вернулась на наш этаж, провожая уже тех, с кем здоровалась утром. ты, ожидаемо, был в кабинете; ты, ожидаемо, работал, сконцентрированный на экране лэптопа и листах бумаги, разложенных по обе стороны широкого рабочего стола, и пока я не поступала в створ приоткрытой двери, привлекая внимание, даже не поднял головы. ты выглядел удивленным, но не раздраженным или недовольным, и это радовало, а потом, когда услышал о еде, тут же подорвался с места, освобождая пространства вокруг и предлагая к тебе присоединиться. могла ли я отказаться? разумеется, нет, ведь именно на такой расклад и я рассчитывала. видишь ли, ынхек, я все еще не была в тебя влюблена и все еще не метила в лучшие подружки, но я хотела стать хотя бы кем-то вроде приятелей, и у меня это начало получаться и получилось бы идеально, если бы инициативу не перенял ты. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] и я напомню: я все еще не нуждалась в отношениях ради отношений; меня не интересовал секс ради секса или разрядки, избавления от напряжения и прочее, поэтому я не пыталась впечатлить, заинтересовать, увлечь тебя и каким-то образом привязать к себе с романтической целью, поэтому все шло своим чередом. я узнавала тебя лучше, ты узнавал меня; мы начали общаться, много разговаривать, мало переписываться, потому что живое общение нравилось намного больше, а телефонное отнимало слишком много времени, которым мы не владели; мы располагали друг другу друг другу, открывались с новой стороны постепенно и совершенно не торопились, и именно поэтому все шло такой плавной чередой. мы начали вместе обедать, но не в компании, а в разных ресторанчиках поблизости, чтобы сменить обстановку и не отвлекаться на тех, кому могли вдруг срочно понадобиться; позже совместные обеды дополнились совместными ужинами и прогулками после работы; иногда ты подвозил меня до дома, иногда провожал пешком, перекинув пиджак через сложенную в локте руку и спрятав ладони в карманы штанов, потому что держаться за руки пока <span style="font-style: italic">рано</span>, и это было так правильно, знаешь? прикипать постепенно. узнавать неторопливо, потому что у тебя за плечами были не самые идеальные отношения с девушкой, целящейся на твой банковский счет и наверняка возможностью похвастаться тем, что ее жених работает с президентом, а мои последние серьезные отношения закончились года три назад из-за того, что самшик зарабатывал меньше, чем я, и дико с этого ущемлялся. сейчас он женат на нашей общей сокурснице и они воспитывают близнецов, насколько я знаю, так что у него в жизни все сложилось просто замечательно. мы не торопились, прощупывали почву плавно и размеренно, чтобы не рухнуть сквозь ненадежный грунт на самое дно и не скрестить болезненно о его стенки в попытке исправить ошибки, и потому когда ты поцеловал меня в первый раз, я не удивилась. наверное, это было ожидаемо. это случилось в самый подходящий момент, ведь если бы ты не воспользовался моментом, я бы не сожалела об упущенном: в вечер пятницы людей на улице было особенно много, но расслабиться все равно хотелось, и ты арендовал комнату в караоке, чтобы мы могли отдохнуть там, и нам действительно это удалось. я любила петь и иногда думала о том, что если бы соответствовала стандартам красоты и имела данные получше, то прошла бы кастинг, чтобы стать трейни, а потом дебютировала бы в какой-нибудь женской айдол-группе, но тогда мы бы с тобой не познакомились - я сказала тебе об этом, не задумываясь ни о чем и не имея ничего что-то вроде судьбы в виду, но ты зацепился за эту фразу, делая глоток воды из бутылки, покачал головой и улыбнулся широко, сидя на узком для двоих диванчике. ты сказал, что мы бы встретились в любом случае, потому что так просто <span style="font-style: italic">должно быть</span>, и эти слова заставили меня засмущаться, зардеться и отвернуться к экрану телевизора моментально, потому что, да, ынхек. это должно было случиться, и чем больше я узнаю тебя, тем больше в этом сомневаюсь: ты не просто парень с красивым лицом, приятным низким голосом и ласковой улыбкой; ты человек, в котором я нахожу отголоски себя самой, словно часть меня живет где-то внутри тебя, и только обнаружив ее, я могу чувствовать себя по-настоящему счастливой. разговор на этом прервался: ты был доволен собой, я выбирала следующую песню, чтобы не тратить время напрасно, и пела, то кривляясь и гримасничая, под твои щедрые аплодисменты, то искренне и едва ли не надрывно, удерживая микрофон обеими руками. уходить не хотелось, терять этот момент призрачной фантомной интимности - тоже, и ты понимал тоже самое, поэтому продлевал комнату раз за разом, позволяя нам наслаждаться полумраком, разбавленном сияние неоновых ламп то тут, то там, а потом - когда я остановилась, чтобы передохнуть и надышаться спертым воздухом перед тем, как продолжить, это случилось. ты не медлил, но и не напирал, давая мне возможность сделать выбор: ответить или оттолкнуть; мне не нудно было много времени, мне оно вообще не было нужно, потому что я ответила моментально, раскрывая губы и цепляясь пальцами за твою горячую шею. на твоих коленях было невероятно удобно; ты крепко прижимал к себе и я чувствовала себя на своем месте, так правильно и так хорошо, что отрываться не хотелось; я не думала, что будет потом, когда ты отвезешь меня домой, когда утром мы столкнемся в офисе - мы ни разу не говорили о том, что между нами происходит и о том, как это правильно обозначить, и тогда это казалось мне неважным. тогда, но не сейчас, потому что мысли отшибло наглухо и я руководствовалась только инстинктами и ощущениями: наклонить голову для большего удобства, притереться грудью к груди, чтобы чувствовать тепло чужого тела, выгнуть в пояснице, поощряя поглаживания широких ладоней, шарящих по спине, царапнуть затылок, вызывая толпище мурашек на чужой коже - ты целовал настойчиво, жадно, упоено и многообещающе, но мы оба прекрасно понимали, что дальше не зайдет; поэтому не торопились, поэтому растягивали удовольствие, улыбаясь сквозь очередной поцелуй, делясь кислородом друг с другом. и я, честно, не помню, как оказалась дома, как приняла душ и легла в постель, потому что с моих припухших губ не сходила блаженная улыбка, а вкус поцелуя ощущался так четко и реально, будто мы продолжали целоваться даже в моем сне, а страха, неловкости или сомнений и не возникло утром, когда в пустую кабину лифта следом за мной заскочил ты, и, встав плечом к плечу, сжал мою ладонь, свободную от подставки с тремя стаканчиками кофе: для господина лима, тебя и меня, в своей, холодной, не переставая улыбаться. мы двигались вперед вместе, делая шаг за шагом: делились воспоминаниями из детства, самыми яркими и запоминающимися (забавно, что у обоих такие были связаны со школой или университетом, потому что оба знали, на чем стоит фокусироваться, не распыляясь), подмечали мелкие детали типа привычек, увлечений, вкусовых предпочтений в еде, напитках, запахах, аксессуарах или даже в отдыхе, и это было так по-взрослому, что практически окрыляло. мы не были рядом двадцать четыре на семь и каждый продолжал жить своей жизнью, ставя себя на первое место для самого себя, но я готовила рядом местечко для тебя, о тебе не забывая, и не сомневалась в том, что ты занимаешься тем же самым; работа продолжала занимать огромную часть жизни каждого из нас, и я просто испытывала облегчение и удовлетворение от того, что мне не приходилось чем-то жертвовать в угоду какой-то прихоти, тебе или возникавшим бы обстоятельствам. поэтому, все было хорошо: без споров, склок, ругани, обид и недомолвок, и все казалось таким нереальным, сказочным и идеальным, таким, каким не бывает на самом деле, так ведь? эта приторность не нравилась мне, и пусть все было спокойно, мерзкий скрипучий голосок внутри говорил: так будет не всегда. настолько гладко быть просто <span style="font-style: italic">не может</span>.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] дверь в кабинет господи лима не закрыта до конца и сквозь щель доносятся несколько голосов, пропитанных напряжением, злостью и один, отдельный, выбивающийся из общей гаммы - усталостью и призрачной надеждой (в нем я сразу узнаю голос хеншика). широкий коридор пуст, как и лобби, и я не знаю, куда деться: господи лим просил приготовить документы, и просил он <span style="font-style: italic">по-настоящему</span>: это не был приказ, напоминание или какая-то условность; это было вежливое обращение, на него не похожее, будто он действительно испытывал чувству вины за ту сцену, что устроил не так давно, где-то около недели назад; и все же я не торопилась расслабляться, ожидая от него очередной нападки или упрека, очередного взрыва из-за невозможности и нежелания выплескивать все дома, в лицо женщине, которая заставляет его чувствовать себя таким уничтоженным и морально разбитым. я стараюсь не подслушивать: прижимаю к груди папки с документами, которые часами ранее успела отсканировать, топчу тонким каблуком туфли мягкий темно-синий ковролин и поджимаю губы. разобрать слова не составляет труда, понять, о ком идет речь - тоже, и я чувствую, как кончики ушей начинают краснеть от непонятного и необъяснимого чувства, название которому я не могу дать: я оказываюсь посвященной в тайну, о которой знают далеко не все - в которую меня никто не посвящал - и жалею о том, что вообще это услышала. господин нам и господин до обменивались вариантами развития событий и обсуждали угрозы рисков, господин лим практически не встревал, и это было похоже на него: он предпочитал выслушать все, что ему хотят сказать, прежде чем делать какие-то выводы и начать говорить в ответ. так же поступал и ты: не бросался вперед, не кидался в омут с головой и собирал информацию по частям до тех пор, пока целая картинка не обретет смысл в твоей голове и перед твоими глазами, и это делает вас похожими. до меня, кажется, не сразу доходит то, о чем идет речь, но собственные умозаключения заставляют что-то пресловуто щелкнуть: <span style="font-style: italic">похожими</span>. вы и должны быть такими, верно? как иначе - отец и сын. поверить в услышанное трудно; особенно тогда, когда знаешь обоих - не один только день. я понимаю, почему молчал хеншик; он не посвящал меня в подробности своей личной жизни и я, на самом деле, не знала, что его брак - второй по счету; не знала, что у него есть взрослый сын, который работает на него, и ничего другого не знала: иногда, конечно, господин лим рассказывал о том, в какой детский сад ходят его погодки, как он любит своих малышей, но особенно - их мать, и все эти исповеди обычно случались тогда, когда он перебирал с выпивкой и впадал в состояние крайне расслабленное. он прикрывал глаза, лохматил волосы, идеально уложенные, ослаблял галстук, облизывал пересыхающие губы и отпускал водителя, потому что любил в такие вечера дышать свежим воздухом. обычно его встречала супруга и я передавала хеншика ей из рук в руки, желая хорошего отдыха и прощаясь, наблюдая еще какое-то время, как они вместе отправятся домой глубокой ночью, когда людей на улице уже нет, а водитель, пусть и отпущенный, все равно едет следом на всякий случай. так что, да: я знала самое незначительное и самое значимое одновременно, но о том, что ты являешься частью его жизни, не слышала от него никогда, и это нормально, но, ынхек, почему об этом не сказал ты? я пыталась найти ответ на этот вопрос, но у меня так и не получилось. ни тем днем, ни днем позже. топтаться у кабинета мне долго не пришлось: спустя пятнадцать минут послышались тяжелые шаги и ты вышел первым, всем своим видом излучая напряжение. между бровей залегла маленькая складка, губы были поджаты, руки спрятаны в карманы брюк. ты даже не заметил моего удивления, привычно поцеловал в щеку, как делал обычно, когда мы были наедине и исчез где-то за поворотом, обещая поговорить позже. а я думала - о чем, в принципе, говорить? о том, почему ты не договаривал мне все о себе? или о том, что просил у отца для меня? - догадаться, что предложение о повышении от хеншика твоих рук дела теперь не составляет труда - или о том, что не будет иметь никакого значения, потому что мне не стоит совать нос не в свои дела? я не собиралась с тобой говорить ни в том вечер, ни в следующий, ни в любой другой, так глупо и по-детски затаив обиду. я не сомневалась в том, что имею на это право, в конце концов, никто из нас не успел обозначить границы и мы ни разу не поговорили о том кем друг другу приходимся; и, прости меня, ынхек, но чувствовать что-то и наслаждаться этим молча или говорить об этом вслух - совершенно разные вещи, и если тебе достаточно первого, чтобы ждать чего-то от меня, то я нуждаюсь во втором, и теперь - особенно. разумеется, я отказалась от повышения. разумеется, господин лим не сдержал улыбки и задушенного смешка. разумеется, его позабивало мое недовольное лицо и он позволил мне задать вопрос, который меня волновал и который должен был убедить в услышанном. он ответил честно, глядя прямо в глаза, улыбнулся по-доброму и сказал что-то из разряда: <em class="bbuline">- он очень дорожит тобой, йерим, постарайся его понять,</em> - но в эгоистичном порыве для меня это уже не было важным. ты задел, зацепил, ранил этой крошечной деталью, и я не собиралась делать хоть что-то, чтобы поставить себя на твое место точно так же, как ты не поставил себя на мое; вероятно, ты имел какие-то ожидания. думал, что я буду выше этого, но ынхек - я ведь человек, и я могу быть хладнокровной и безэмоциональной только на работе, ведь иначе мне не справиться; но за пределами компании я другая, нуждающаяся в правде, честности, откровенности и открытости, неужели ты не заметил этого? неужели этого не смог во мне разглядеть? то, что тебе казалось неважным, не было таковым для меня, и в этом кроилась вся проблема. первая, но такая масштабная для обоих. я знала, что ты попытаешься узнать, в чем дело и почему я перестала быть рядом. перестала быть привычной, удобной, сподручной - никаких больше пересечений в лифте, никакого кофе по утра, никаких перекусов где-нибудь вместе. я вернулась к своим рабочим обязанностям, не обращая никакого внимания на внимательные и взволнованные взгляды хеншика - президента - твоего отца, позабыв о том, что на работе меня, кроме заданий, может ждать что-то еще. я перестала отвечать на звонки и сообщения, даже не открывала диалоговое окно, чтобы не было соблазна, оставляя все непрочитанным, и не собиралась идти на уступки. было бы проще, если бы ты тоже сдался; было бы проще, если бы не пытался перехватить, потому что я знала: я уступлю мгновенно, как только увижу тебя, ведь я тоже тоскую; я тоже хочу увидеть, услышать, коснуться, но змея, притаившаяся на груди и обвившая шею тугими кольцами, не позволяет сделать и шага навстречу, не позволяет вдохнуть глубоко и выдохнуть, успокаиваясь и избавляясь от тревог, которыми ты заставил обрасти, как хитиновым покровом. я больше не задерживалась в стенах компании и не приходила раньше положенного; сопровождала господи лима на всех деловых встречах и с удовольствием принимала приглашение подвезти до дома после очередного ужина, отказывалась от предложений выпить вместе в пятницу, как это бывало обычно, только чтобы не столкнуться с тобой носом к носу, и у меня получалось. я еще не начала свыкаться с мыслью о том, что так будет правильно: ты ведь не хотел, чтобы я знала о тебе все, потому что это рискованно, да? потому что о правде могут узнать и от меня, верно? так я обезопасила тебя, ынхек, лишила потенциальной угрозы твоего отца, разве это не так работает? почему же ты продолжаешь что-то исправить. почему не спросишь у своего отца об изменениях, которые произошли? уверена, он скажет тебе, в чем дело; уверена, вы примите обоюдное решение закрыть глаза и отпустить ситуацию - что тебе мешает сделать это уже сейчас?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] в конференц-зале приходится задержаться. расставив бутылки с негазированной водой и начищенные до блеска стаканы по количеству участников встречи, я пересчитываю ручки, листы для заметок, проверяю работу сенсорных экранов, встроенных в подставки на овальном столе и связь с интерактивным табло. конечно, все это настраивалось утром и проверялось не единожды, но я не успокоюсь, пока самостоятельно не удостоверюсь в том, что все подготовлено идеально: мне правда хочется, чтобы господин лим в глазах членов совета выглядел уверенно, в глазах представителей сми и публицистики - непрошибаемо, чтоб ни у кого не возникло даже желания задать неуместный каверзный вопрос, касающийся не политической обстановки в стране, а его личной жизни - однако, готовиться в этом ключе тоже стоит. закончив с мелочами, я раскладываю у трибуны речь спикера, пробегаюсь в очередной раз взглядом по выделенным текстовыделителем фразам и делаю пометки в своем ежедневнике черной ручкой, чтобы поделиться своим мнением касаемо некоторых вопросов с хеншиком непосредственно завтра перед встречей, когда его будут готовить к встрече с попечителями и прессой. потом раскладываю заметки со списком газетных изданий, теле- и радиоканалов и напротив каждого указываю имя и фамилию представителя, чтобы даже отвечая на вопросы или обращаясь к ним, господин лим выглядел выигрышно и еще более профессионально, чем обычно. разумеется, это уже не входит в мои обязанности: мне стоило бы закончить здесь еще минут сорок назад, но в голове мыслей все еще слишком много, среди них сплошные сомнения, пытающиеся упраздниться с завидным напором и настойчивостью, поэтому пальцы продолжают перебирать листы, раскладывать их в определенном порядке, переставлять стаканы и передвигать новые ручки с гравировкой президентской партии. за окнами, не скрытыми римскими шторами, в кабинетах и коридорах уже начинает гаснуть свет, рабочий день окончен и многие разошлись, особенно те, от кого завтра практически ничего не зависит, и я тоже начинаю собираться, заметив, что стрелка наручных часов перешагнула отметку в семь часов. джихун наверняка заждался: я не собиралась задерживаться, но потеряла ход времени и засиделась, увлеченная мелкой, скрупулезной работой. по привычке перед зеркалом поправляю укладку, успевшую значительно осесть к концу дня практически прямым, только чуть вьющимися на концах, прядями, освежаю блеск на губах, подкрашивая их малиновым бальзамом, разглаживаю складки на рукавах пиджака и выуживаю из кармана практически разрядившийся за день телефон, чтобы отчитаться хеншику и написать джихуну, что уже спускаюсь, и если первый отвечает рандомным эмоджи, вообще не подходящим к контексту, ситуации и диалогу, то второй даже не читает. я решаю не звонить, пока не спущусь вниз и не выйду к парковке, но и там не срабатывает: черный хендай со стандартным государственными номерами не виден нигде - его нет у выезда с территории, нет у входа, его не видно где-нибудь по близости, и я знатно нервничаю: дождаться такси в это время сроду фантастики, идти до дома пешком не хочется - далековато, а на ногах не самые удобные, но одни из самых красивых туфли с аккуратной застежкой в маленьких камушках над щиколотками. автобус - тоже далеко не самый лучший вариант - неудобно, многолюдно, шумно и тесно; в час пик попасть получится легко, выбраться из него удастся не сразу, и я в очередной раз совершаю вызов, и в очередной раз - безуспешно, прежде чем у тротуара останавливается знакомая машина, а за опущенным стеклом пассажирской двери виднеется знакомое лицо. я упорно отказываюсь сбрасывать, даже когда ты говоришь, что джихун не приедет; дожидаюсь ответа женского механического голоса о том, что абонент в данный момент не может ответить на звонок и, с видом не самым довольным, все же сажусь в машину, подсознательно радуясь тому, что до дома доберусь в комфорте и тепле: к вечеру успело похолодать и моя одежда снизившейся температуре не соответствует точно. ты ждешь, пока я пристегнусь, и только потом трогаешься, тут же начиная разговор, и ты не звучишь раздраженно или разозлено, скорее, просто хочешь добраться до истины, и я тебя в этом не осуждаю. смотреть на тебя хочется безумно сильно; и все же я отворачиваюсь к окну, пока прячу телефон поглубже в сумочку - навряд ли он понадобится мне в ближайшее время. ты говоришь, и говоришь, и говоришь - и звучишь так, будто правда не понимаешь, в чем дело, и это заставляет меня вспыхнуть: я не сопливая девчонка, выдумавшая проблему из ниоткуда и упивающаяся возможность мучить тебя неведением, и я уверена: ты знаешь, в чем дело, но, по всей видимости, проблемой это и не считаешь, поэтому я не тороплюсь отвечать на вопросы, цепляясь за утверждение, ведь правда в том, ынхек, что: <strong>- откуда мне знать?</strong> - выходит немного обижено, совсем капельку - агрессивно и очень - разочаровано; я ведь правда не знаю, я не уменьшаю, не отрицаю, не отказываюсь, но - свежие цветы, поцелуи в щеки, скромные держания за руку, ночь в твоей квартире в разных комнатах - это все не просто так, но ты не думал о том, что мы можем воспринимать это по-разному? может, для меня это очень важно, интимно и близко? может, я все это время ждала от тебя важных, значимых слов, определяющих наше положение, а для тебя это просто приятное времяпровождение и попытка добиться не самой примитивной и тупой девчонки, с которой сможешь избавиться от стресса? ты не говорил со мной об этом, как и о многом другом, так откуда, ынхек, мне знать, что я вообще для тебя значу? откуда тебе знать, что ты значишь для меня? ты об этом не задумывался, пока была возможность? <strong>- я знаю столько всего о тебе, ынхек, и это забавно, потому что я не знаю действительно важного. я не знаю, кто мы друг для друга, оказывается, я ни черта не знаю о твоей семье, может, я еще чего-то не знаю?</strong> - при том, что я слышала о матери очень многое, но ни разу ничего не слышала об отце; теперь-то я понимаю, почему, но до это мне и задумываться об этом не приходилось. разговор получается напряженным, и нам бы сбавить обороты, пока мы - пока я - не перегнула черту, и ты чувствуешь это, сбавляя скорость, когда понимаешь, что мы практически приехали, и меняешь русло беседы моментально, давая понять: ты не уйдешь, пока не получишь все, что хочешь, и у меня нет выбора и нет возможности на это как-то повлиять, поэтому я указываю ладонью в сторону магазинчика, в который обычно захожу после работы, если ничего готового дома нет. в последние дни мне не хочется готовить и я предпочитаю еду на вынос или что-нибудь из полуфабрикатов, поэтому стала здесь частным гостем. продавец клонит голову, здороваясь, и я кланяюсь в ответ, придерживая сумку, когда мы заходим внутрь; ты отказался оставаться в машине и шагаешь рядом, толкая тележку без особых усилий, вращаешь головой, рассматривая содержимое полок, пока я собираю с них все, что кажется нужным. наверное, со стороны мы выглядим как образцово-показательная парочка, особенно на кассе, когда ты молча достаешь карту и рассчитываешься, не нуждающийся в моей просьбе, в моем отказе или в моем одобрении, поэтому я и молчу; поэтому позволяю тебе забрать пакет и также молча вернуться в машину в абсолютной тишине. эти минуты молчания помогают прийти в себя, собраться с мыслями и немного успокоиться; я разглядываю не покрытые лаком ногти, пока ты паркуешь авто на платной охраняемой стоянке, разглядываю мыски туфель, пока мы идем к лифту, разглядываю узкий экран, пока цифры сменяют одну за другой, разглядываю узор двери, пока ввожу код на сенсорной панели и дожидаюсь отклика и открытия замка. ты все это время ощутимо позади, едва не дышишь в затылок до тех пор, пока не разуваешься в прихожей и не проходишь на кухню, не такую просторную, как у тебя, но такую же уютную по определению. я оставляю пиджак в прихожей, следую за тобой и останавливаюсь в проходе, потому что ты занимаешь место в центре комнаты, пряча руки в карманах штанов. мне хочется к тебе прикоснуться: опустить ладонь на гладкую щеку, огладить оголенную шею, обнять поперек талии, прижимаясь щекой к груди; мне хочется, чтобы ты прикоснулся ко мне: чтобы задел большим пальцем нижнюю губу, надавливая посередине, чтобы прижал к себе, удерживая поперек поясницы, чтобы поцеловал ощутимо, напоминая о себе, но мы сделали существенный шаг назад, отдалились друг от друга из-за твоей недосказанности, на которую я отреагировала слишком резко. <strong>- если ты не доверяешь мне, если думаешь, что я настолько глупая, что не смогу удержать язык за зубами, тебе нечего здесь делать,</strong> - потому что я хочу, чтобы ты доверял мне так же, как я доверяла тебе чертову неделю назад, но если ты не способен открыться - мне жаль, ынхек, мне правда жаль, но тогда я не хочу видеть тебя в этой квартире; тогда я не хочу быть частью твоей жизни, крохотным элементом, больше похожим на деталь. </span></p> mybb@mybb.ru (ahn yerim) Sat, 10 Jun 2023 19:24:18 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=95#p95 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=94#p94 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">n o w</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>- такое случается со всеми,</strong> - маленькие ровные и гладкие кругляши льда бьются о края стеклянного стакана, когда я двигаю его, чтобы поставить на бумажную одноразовую салфетку и обхватываю губами черную трубочку, чтобы сделать первый глоток освежающего безалкогольного коктейля: сегодня я за рулем, и оставлять машину на парковке до завтра или вызывать трезвого водителя не хочется, <strong>- мы ведь тоже ругались, это неизбежно,</strong> - звучит не так уверено, как звучало в моей голове, и я понимаю это по твоей кривой усмешке и снисходительному взгляду. без ссор действительно не бывает, и мы сморились - разумеется - не один только раз, но это невозможно сравнивать с грандиозными скандалами, которые устраивает лука, если его что-то не устраивает в очередной раз. ты привычно сидишь напротив: между нами дощечки с сырными, мясными и фруктовыми нарезками, мой фигурный бокал и твои, уже опустошенные, граненные стаканы. мы давно не выбирались куда-нибудь вместе: списывались, созванивались, пересекались в гоночные уик-энды, потому что я не пропускала ни одну гонку со дня нашего знакомства, но вот так - в узком кругу, один на один в каком-нибудь ресторанчике или баре - такого не было уже давно, и что-то разливается тоскливым теплом в груди, напоминая: мы сами лишили себя этого. сейчас ты молчишь, но я знаю, что хочешь что-то сказать и скажешь; обязательно не сможешь промолчать, и от этого еще сложнее. лука тебе не нравится точно так же, как ты не нравишься ему. он думает, что между нами все еще что-то есть; злится, когда я с тобой, попрекает, будто сомневается в моей верности, но поводов для этого я не создавала никогда. в последнее время он стал раздражительнее, чем обычно, и я не понимаю, что с нами происходит, но пытаюсь разобраться, потому что его я, кажется, люблю. правда, вот это сомнение - проскальзывающее то тут, то там, совершенно не успокаивает и не делает легче; я не думаю, что оно вообще должно присутствовать, но избавиться от него не получается. и я, если быть откровенной, устала от этого; вчера мы вновь поругались, но я даже понять не успела до конца, в чем провинилась на этот раз. то ли задержалась в редакции, то ли слишком громко хлопнула дверью, то ли звонила ему слишком часто, то ли не звонила вообще - я списывала все эти тревожные звоночки на его природную вспыльчивость, он ведь итальянец, и для вас - ты должен понимать его лучше, чем я - это нормально. испытывать весь спектр как в последний раз. если смеяться, то громче всех, если рыдать, то навзрыд, если любить, так до сумасшествия, если ненавидеть, так до конца жизни. для меня все это было не настолько значимо, но я приспосабливалась, удивляясь только тому, что с тобой было как-то проще и легче. ты был не менее возбужденным все время, но ни разу я не чувствовала себя причиной твои негативных эмоций и ни разу ты не позволял себе сорваться на мне, как это делает лука примерно - на вскидку - все время. поэтому, наверное, ты сомневаешься прямо сейчас в моих словах, не веришь ни одному из них и насмехаешься над попытками оправдать его. <strong>- он не всегда был таким. наверное, нужно просто потерпеть? переждать немного?</strong> - я больше не смотрю на тебя в ответ; утыкаюсь взглядом в гладкую поверхность деревянного стола, опускаю ладони вниз, чтобы сложить их лодочкой и сжать между коленей. я не знаю, марк, правда не знаю, зачем все это тебе рассказываю, мы ведь давно уже не вместе. сколько прошло с момента нашего расставания? полгода? или больше? не так важно, на самом деле, просто мне стоит быть более сдержанной и не вываливать на тебя все свои проблемы так часто, как я это себе позволяю; но ты не возмущаешься, не противишься, никогда не отказываешься выслушать и я могу довериться тебе, потому что ты позволяешь мне это сделать, даря уверенность в том, что обязательно постараешься помочь. ты всегда был таким и я, наверное, именно поэтому так сильно в тебе потерялась. не знаю, как ты, а я и правда влюбилась с первого раза: быстро, пылко, страстно, волнительно настолько, что ладони постоянно потели, в горле пересыхало и в животе пресловутые бабочки царапали крыльями все органы. ты не был моей первой влюбленностью, юношеской, мимолетной и непостоянной, и с тобой я прошла все виды любви, начиная эросом и заканчивая (не хочется, на самом деле, считать, что это конец) сторге - надежной, крепкой, дружеской, полной компромиссов и доверия. когда мы познакомились, я уже понимала, что не смогу остаться в разряде 'просто знакомые' и готова была горы сворачивать и проявлять инициативу на постоянной основе, даже если бы ты согласился сходить со мной на свидание из жалости; к счастью, я оказалась слишком везучей, и свидание действительно состоялось, а потом второе, третье, четвертое и пятое - считать можно до бесконечности - и все в том направлении, которое для нас выбрал ты. ты прививал эту мою влюбленность постепенно, вливался в мою жизнь осторожно, но цеплялся надежно, как стремящийся к жизни цветок, и я поощряла все то, что ты мог мне дать. ты открыл для меня италию, в которой я была только лишь по работе, с новой стороны, и показал мне, насколько она прекрасна. рим был твоей родиной и стал моим пристанищем тогда, когда сам ты стал для меня домом. я быстро нашла общий язык с твоими друзьями, ты понравился моим родителям; я неплохо ладила с твоей рабочей командой, ты обрел популярность среди моих коллег; я помогала тебе овладеть английским в совершенстве, а ты признавался мне в любви на итальянском, и эта сказка не должна была заканчиваться никогда, но люди - не совершенные существа, и в этом я убедилась тогда, когда все начало рушиться. уже сейчас я понимаю: мы просто испугались. струсили перед трудностями, перед первыми проблемами, привыкшие к тому, как все легко и сказочно; не попытались спасти друг друга, не держались цепко за руки, хоть и обещались никогда не отпускать, но разбежались в разные стороны. тем не менее, нам удалось сохранить хотя бы мизер. хотя бы часть того тепла, которое друг к другу чувствовали. мы поставили точку спокойно и я бы сказала даже, что красиво: заказали столик в ресторане, выбрали самое дорогое вино, поужинали, нарядившись так, будто ты собирался делать предложение, а я знала об этом и готовилась ответить согласием, а потом, после всего, когда счет был оплачен и бутылка опустошена, ты поймал для меня такси, позволяя самостоятельно выбрать место назначения, но ко мне не присоединился и отправился домой. туда, где мы с тобой больше не встречались. туда, где тебя больше никто не ждал. я поехала прямиком в аэропорт. на утро был назначен отлет в штаты, мой вещи уже были отправлены в нью-йорк, осталось только добраться до родного города самой, и этим я и собиралась заниматься. и, знаешь, я и не вспомню сейчас, как все это происходило. мое сердце было разбито, но оно не ныло, не скулило, не рвалось из груди; оно будто перестало биться и замерло, оно тосковало, обессиленное и обескровленное, но не сводило с ума и не изводило, заставляя думать только об одном. я не удаляла твой номер, не стирала все переписки, не кидала в архив совместные фотки и даже с экрана блокировки не убрала ту самую, где ты, мягко улыбаясь, держишь на руках малышку эдду в пышном голубом платьишке. эта фотография была сделана в день ее рождения и практически затерялась среди многих других: ты с родителями, ты с младшей сестрой, матерью эдды, ты с друзьями детства, со мной - один за другим снимки в машине, в саду, в доме, за столом, с собаками твоих родителей - мы любили делать совместные снимки и делали это часто, тратя память телефонов, и мне нравилась эта привычка в нас, от которой избавиться не получается даже сейчас; я бы, на самом деле, заставку и не меняла, если бы не лука: он бы не понял, вновь бы злился и я хотела всячески этого избежать, поэтому не провоцировала. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">e a r l i e r</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я не знаю, что руководило мной в тот момент: эйфория, восторг, облегчение, тоска, голос сердца, перекричавший голос разума, твое счастливое лицо и твой искрящейся взгляд, ищущий меня в толпе, среди механиков и инженеров у пит-лэйна или что-то еще, но ты и сам был удивлен, однако, не оттолкнул. наверное, мне стоило еще тогда обратить на это внимание? тебя буквально вытащили из болида, подхватив под руки и не давая возможности выбраться самостоятельно, когда ты первым пересек финишную черту под взмах черно-белого флага и оглушительные овации верных поклонников феррари на трибунах трассы в монако. я не собиралась кидаться тебе на шею: ты снял шлем, передавая ему кого-то, стянул маску, взлохмачивая влажные от пота русые волосы, завивающиеся еще сильнее в маленькие кругляшки, позволил каждому члену твоей команды пожать руку, обнять, чмокнуть счастливо в висок или макушку, пока я стойко ждала своей очереди получить возможность поздравить лично. так было всегда: сколько мы знакомы, я постоянно присутствовала на твоих гонках, посещала каждый заезд даже тогда, когда мы приняли решение расстаться. ты обронил как-то случайно, что тебе важна моя поддержка, что ты чувствуешь себя увереннее, когда я где-то рядом, со стороны наблюдаю за тобой, и я не могла позволить тебе потерять это спокойствие и эту уверенность, к тому же, так я сама меньше переживала: формула, пусть и зрелищный, дорогой, элитный спорт - все еще один из самых опасных. гул празднующих все не стихал, а журналисты уже спешили, бежали к боксу, чтобы взять интервью у победителя в квалификации и узнать, какого это - вернуть себе первую строчку в рейтинговой таблице. ты же не обращал на них внимания, как и на их оклики, двигаясь по направлению ко мне. у меня же и пальцы дрожали, и в горле пересохло от необоснованного волнения, и как только ты остановился напротив, снимая мягкие перчатки, сделала слишком широкий шаг вперед, чтобы урезать расстояние; сглотнула слишком шумно, чтобы заставить тебя усмехнуться, не глядя на меня, а потом накрыть твои горячие небритые щеки, фиксируя лицо и впечататься губами в губы, сухие, раскрытые, привычно податливые. ты не впал в ступор, не замер ни на секунду, не удивился будто; ты сжал пальцами мои бока, собирая в складки форменное поло формулы, которое раздобыл для меня, когда мы начали встречаться, когда я первый раз пришла на трек, приняв твое приглашение; ты перенял инициативу тут же, напирая, проталкивая язык в мой рот, а колено - между моих ног, прижимая к задней стене. я не сомневалась, что смогу зайти дальше; я бы, наверное, и зашла дальше, если бы не главный инженер, окликнувший тебя по имени: тебя звали, тебя ждали для интервью и поздравлений, и пусть впереди еще не одна только гонка и чемпионат в самом своем разгаре, тебя уже прозвали потенциальным победителем, и я, если честно, в этом нисколько не сомневалась. тебе пришлось отпустить меня. мне пришлось отпустить тебя, и это было самым правильным, но самым неприятным действием. я не знала, как мне смотреть в твои глаза после этого: боже, марк, я ведь в <span style="font-style: italic">отношениях</span>, я ведь <span style="font-style: italic">люблю</span> его, кажется, так почему я поступаю так с тобой? поступаю так с ним и с собой? ответ на этот вопрос найти сложно. ты все же ушел, попросив перед этим меня не сбегать; словно мог прочитать ход моих мыслей; и я согласилась тебя дождаться, чтобы потом отпраздновать с тобой эту маленькую победу. ресторан в отеле, холодные закуски, вкусное французское вино, живая музыка - если бы не условности, созданные нами по ошибке, это сошло бы за настоящее романтическое свидание, но я говорила с тобой о другом мужчине: о том, что счастлива; о том, что влюблена; о том, что с ним сложно; о том, что мы много ссоримся и ругаемся из-за моего характера - ты смеялся, пытался поспорить, но под моим укоризненным взглядом закрывал рот и умолкал. нам было хорошо вместе, комфортно, легко; разве что я смущалась, потому что ты смотрел на меня так же, как и всегда - слишком пристально, слишком внимательно, слишком ласково - а стоило бы уже несколько иначе, не думаешь? стоило бы смотреть проще, холоднее, хотя бы чуть-чуть равнодушнее. мы позволили друг другу расслабиться. распили бутылку на двоих и захмелели не столько от нее, сколько от обстановки; от возможности быть рядом так, как были раньше, а потом все пошло не так, как должно было: ты начал вспоминать прошлое; ты начал говорить о тоске, о том, что жалеешь, что позволил нам разойтись; просил остаться и не уходить, а меня все подмывало спросить: не уходить только сегодня или вообще - но я промолчала, а ты не продолжил, но руку мою не выпускал. твои глаза вновь блестели, то ли от выпитого, то ли от высказанного, а я не просила замолчать. я слушала, позволяя сердцу в тревоге сжиматься; я слушала, надеясь, что этот вечер не закончиться никогда, и я действительно не ушла, но только тогда, и мне не жаль, потому что я скучала по тебе так же. по твоим касаниям, поцелуям и объятиям, и той ночью я не выдержала и сдалась. той ночью мы не отрывались друг от друга: целовались, как подростки, гуляя на побережья и утопая ногами в песке; держались за руки, поднимаясь в лифте на твой этаж; обнимались, сидя в ванной, утопшей в воздушной пене, пахнущей цитрусами. я отключила телефон умышлено, не думая о луке, пока ты выцеловывал плечо, пересчитывал позвонки, сминал в ладонях ягодицы; пока переплетал пальцы, целуя в губы слишком крепко и чувственно, а я, в ответ, целовала широкую грудь, не обделяя вниманием темные соски, крепкий живот и тазобедренные косточки, ласкала пальцами член, скрывающийся под тканью белья. мы не говорили практически, будто боялись, что собьемся. потеряем нужный настрой, испортим волшебство момента, смутимся, вернувшись к настоящему и забыв о прошлом. но ты и твои губы, твои руки не позволяли мне пребывать в сознании. я забывалась, и в голове, и в сердце и в душе у меня был только ты и твоя нежность. твоя любовь, тебя же переполняющая. мы не торопились никуда, заботясь друг о друге: любили друг друга лениво, неторопливо, как в первый раз, открывая уже знакомые грани; двигались медленно, сменяя одну позу за другой - мне нравилось быть сверху, нравилось двигать бедрами плавно, вперед-назад, пока ты держался за бедра, направляя - так я чувствовала тебя сильнее всего; а еще мне нравился твой восхищенный взгляд из полуприкрытых век и то, как ты облизывал безостановочно пересохшие губы, как выдыхал сквозь сжатые зубы, как приподнимался время от времени, чтобы утянуть в поцелуй. мы не спали толком даже: приняли душ перед рассветом, отмывая от следов совместной ночи, позавтракали и собрались, отправились в аэропорт и не сводя взгляда друг с друга в такси, чтобы потом, перед тем, как разойтись перед терминалами, коротко попрощаться и прийти к выводу: нам стоит забыть об этом. обоим.</span> </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">n o w</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] когда официант забирает книжечку в кожаной обложке с счетом, а ты убираешь бумажник во внутренний карман своего легкого льняного пиджака, я все еще нахожусь в сомнениях: стоит ли мне быть откровенной с тобой до конца? мы хорошо провели вместе этот вечер, поговорили так, как не говорили давно, будто между нами нет этой пропасти, созданной нами же самими из-за неизбежного и необходимого для обоих расставания. ты выглядишь беззаботным, расслабленным и довольным, и только залегшие на смуглом от загара лбу полоски морщин не скрывают следов усталости; ты подаешь мне руку - как обычно - и помогаешь подняться с мягкого плетенного кресла, пока я перехватываю ручки своей сумочки и расправляю складки на подоле летнего сарафана. я знаю, что сейчас мы не разойдемся по домам: вечером в городе особенного хорошо - туристов не так много, на улице свежо и люди совершенно не обращают внимания друг на друга, потому что это, преимущественно, парочки. поэтому, вместо того, чтобы поймать такси или заказать его через приложение, мы пройдемся по привычному маршруту и, быть может, выпьем по стаканчику холодного кофе в каком-нибудь небольшом, но уютном сквере. администратор дружелюбно улыбается, прощаясь с нами, и я выхожу первой, дожидаясь тебя у входа. <strong>- марк, на самом деле,</strong> - ты смотришь на меня, снимаешь пиджак и набрасываешь его на мои голые плечи, а потом переводишь взгляд куда-то в сторону, подставляешь руку, согнутую в локте, и я цепляюсь за нее моментально ради удобства и из чистой привычки, говорить об этом все еще немного неловко и неудобно: я не рассказывала об этом даже родителям и сестре, не обсуждала это ни с кем и ты первый, кто узнает причину очередной недомолвки с лукой и я не знаю, не могу представить даже, как ты на это отреагируешь. мы с тобой не заходили настолько далеко и даже не строили планов, помнишь? жили одним днем, только настоящим, и возможно, в этом и была настоящая проблема, а не в недопонимании или чем-то еще; ты молчишь, не торопишь, даешь собраться с мыслями, пока мы отдаляемся от ресторанчика, и я все же беру себя в руки, потому что уверенность в том, что ты не осудишь, поймешь и поддержишь в любом случае, побеждает любые сомнения, <strong>- на самом деле все гораздо серьезнее,</strong> - ты напрягаешься, я чувствую это по замершей руке, за которую держусь, но только на мгновенье, <strong>- я в положении,</strong> - я не вижу, но но не сомневаюсь - прямо сейчас ты смотришь на меня с высоты своего роста в упор, и этот взгляд, тяжелый, внимательный, пристальный, заставляет мурашки пробежать по позвоночнику от затылка до поясницы. я смотрю куда угодно, но только не на тебя: на асфальт под ногами, на наглых голубей, пристающих к прохожим с уличной едой, на редко припаркованные вдоль тротуара машины, на вывески заведений и фонарные столбы, а ты все молчишь, и это ничего хорошего будто бы не сулит, поэтому не замолкаю я, <strong>- лука в курсе. конечно он знает. но он против, хочет, чтобы я избавилась от ребенка,</strong> - и я впервые сама говорю об этом вслух: живот все еще плоский, ему еще рано округляться, но осознание, что внутри меня зарождается жизнь, что внутри меня кто-то, кто скоро станет человеком, похожий на меня и самый для меня родной, заставляет с волнением накрыть живот ладонью, словно защищая и оберегая от всего мирского и чужого, от всего окружающего. правда в том, что я никогда не задумывалась о семье. не думала о том, какой матерью я стану и сколько детей хочу; не рассуждала о том, к скольки годам хочу остепениться и осесть, ведь это глупо, ведь всему свое время и все может произойти внезапно, и теперь я жалею о том, что не строила хоть какие-то планы, потому что в голове сплошной беспорядок и мне нужен человек рядом, который успокоит, который сожмет мою ладонь, грея в своей, который даст понять, что будет рядом, что будет разбираться во всем этом со мной, который будет готов не оставить после, который будет хотеть, желать, любить этого ребенка так же сильно, как я сама, и я думала, нет, я надеялась, что лука станет таким человеком, и я понимала, что он удивится, впадет в ступор, когда я расскажу ему о беременности, но его реакция напугала меня, разочаровала и разозлила. лука не просил, не предлагал; он требовал и выдвигал условия, пытался угрожать разрывом отношений, и я ни на секунду тогда не задумывалась о том, какой выбор сделаю: лука никогда не был для меня приоритетом. ни в начале наших отношениях, ни гораздо позже, ни даже сейчас. он не разменная монетка, чтобы разбрасываться им, его чувствами ко мне и его мнением, но особого значения я всему этому тоже, оказывается, не придавала никогда. и мне не стыдно, наверное, только потому, что он поступал точно так же. лука позволял себе забывать о важных, значимых для парочек датах; лука не появился со мной ни на одном важном мероприятии; ни на одной вечеринке среди друзей хотя бы - тоже нет; лука игнорировал мои увлечения и на предложения попробовать что-нибудь новое вместе всегда отказывался своим любимым 'мне некогда' или 'в этом нет ничего интересного', поэтому со временем я перестала и пытаться, тем более, что рядом продолжал оставаться <span style="font-style: italic">ты</span>, тем более, что интересоваться моей жизнью продолжал <span style="font-style: italic">ты</span>, тем более что участвовать в моей жизни продолжал <span style="font-style: italic">ты</span>, марк, и мне было так удобно считать это дружбой, ведь мы никогда не заходили дальше. держались за руки, не переплетая пальцы, обнимались, не прижимаясь друг к другу слишком близко и не опуская руки ниже лопаток, не целовались, даже в щеки, пока не случилась та гонка, пока не случился тот ужин, пока не случилась та ночь, после которой в моей жизни все пошло кувырком и после которой меня тряхнуло настолько сильно, что собрать по кусочкам себя я не смогла до сих пор. <strong>- а я не могу, марк. я не хочу даже думать об этом,</strong> - ведь мне не пятнадцать, не семнадцать, не двадцать; я не сижу на шее у родителей; у меня нет каких-то долгов, материальных проблем, проблем с головой или здоровьем; у меня есть образование и хорошо, а главное стабильно оплачиваемая работа, я способна прокормить себя, способна себя содержать и во многом себе не отказывать, но я не уверена, что смогу дать ребенку все, что должен давать родитель. я не уверена в том, что не потеряю работу, если вдруг мне придется взять продолжительный отпуск, связанный с беременностью и сомневаюсь, что мои родители будут в восторге от того, что я к почти что тридцати годам стала матерью-одиночкой. в моей голове слишком много мыслей и я не способа даже разложить их по полочкам, о чем вообще может идти речь? <strong>- но мне страшно,</strong> - я <span style="font-style: italic">так</span> боюсь не справиться. я постоянно думаю о том, что у меня не выйдет, что не получится, и наверное, наверное виной этому еще и лука, постоянно пытающийся убедить меня в своей правоте и подкидывающий в личной переписке ссылки на клиники, где можно сделать аборт. он делает это постоянно: если я в вашингтоне, лос-анджелесе, риме или монако, если я в сан-франциско или торонто - он делает это, кидая ссылки на клиники в этих городах, будто это доставляет ему удовольствие, и каждый наш телефонный разговор после этого превращается в настоящий скандал, в перепалку, выходящую за любые границы понимания и приличия. я не сдерживаюсь обычно, а он все продолжает подливать масла в огонь, ощущая свою власть надо мной и ощущая мою привязанность и какую-то болезненную зависимость. это действительно так: я не сомневаюсь в том, что любила луку всегда больше, чем он меня, и я могу догадаться, с чем это связано и как это можно объяснить: дело не в каких-то психологических проблемах, непроработанных со специалистом, дело исключительно во мне и в тебе и в том, как мы друг к другу относились. вспомни, марк, насколько нам было хорошо вместе? насколько хорошо мы подходили друг другу, как два кусочка паззла, необходимые для полноты законченного рисунка. я привыкла отдавать всю себя и не привыкла сдерживать ту любовь, которая чем-то эфемерным роилась внутри груди; не привыкла придерживать ее, откладывать на потом, и языком моей любви было абсолютно все: и слова, и касания, и действия, и подарки, потому что точно таким же был и ты: цветы без повода? - всегда; ужины в ресторанах, а если не хочется собираться никуда перекус в машине или доставка на дом? - да, каждую среду и пятницу; походы на выставки, концерты, поездки на пляж, к побережью - в любое свободное и подходящее для этого время; разговоры о страхах, сомнениях, ожиданиях, мечтах, планах? - без утаек и секретов; объятия и поцелуи? - после пробуждения, перед сном и в любую свободную минуту между утром и вечером всегда, когда есть возможность быть рядом. со стороны мы наверняка казались самой клишированной смазливой парочкой, не способной расстаться хотя бы на пять минут, но мы не забывали о себе и о своих потребностях, не тонули в этих отношениях полностью и продолжали жить и своей жизнью тоже, но лука, лука не был таким; он ставил себя на первое место, а не это пресловутое мы, лука выбирал свои потребности первичными и воплощал в реальность свои желания, не задумываясь обо мне, и с радостью, удовольствием, но без благодарности и отдачи принимал то, что давала ему я. родители осуждали меня, друзья осуждали меня, даже ты осуждал меня, я знаю это, по тому, как скупо ты поджимал губы всякий раз, слыша его имя, по тому как возмущался его поведению всякий раз, когда я рассказывала о наших проблемах, по тому, как не переставал оставаться частью моей жизни, не обращая на него и его недовольство внимание. так что, не сложно сделать выводы о том, что все это - одна огромная ошибка, заведшая нас обоих в тупик. меня, потому что я пугаюсь ответственности, легшей на мои плечи; луку, потому что его жизнь не должна меняться по чужой прихоти, потому что он не хочет обременять себя хоть чем-то, что заставит его осесть на одном месте и приноровиться к другому темпу существования, и нам бы разойтись, поставить точку, оборвать все связи на корню: я уверена, сожалеть никто не будет. навряд ли хотя бы сейчас он переживает обо, думает о том, где я и с кем провожу свободное время; навряд ли он подумывает о том, чтобы написать или позвонить, чтобы извиниться за свои слова, за давление, противостоять которому я так тщетно пытаюсь, и мне печально не от этого. мне грустно, болезненно от того, что цепляюсь я не за того; что пытаюсь сохранить что-то не из большой и светлой любви и не из самых чистых побуждений, а из-за собственного страха облажаться. <strong>- мне так страшно, что я не справлюсь,</strong> - а именно это и произойдет, если останусь одна; мы ведь оба прекрасно знаем, что сильной и самостоятельной я умею быть, но совершенно не хочу; я нуждаюсь в опоре, в поддержке, в ком-то, кто понесет ответственность не только за свои решения, но еще и разделит ее со мной за мои, и вся проблема в том, что я не знаю ни одного человека, кто смог бы так поступить; ни одного, кроме тебя, марк, но могу ли я рассчитывать хоть на что-то? тебе хватает своих забот; тебе бы жизнью наслаждаться, а не пытаться наладить мою, изломанную мной же, но что, если именно этого я и хочу? что, если я настолько отчаюсь, что не выдержу и буду молить тебя хоть о какой-то помощи? о том, чтобы ты не оставил меня, когда все во мне - начиная внешностью и заканчивая характером - начнет меняться. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты продолжаешь слушать меня и я понимаю, насколько на самом деле все это абсурдно. насколько детские и посредственные у меня рассуждения. это действительно смешно, вот только мне, почему-то, не до смеха. причем с того самого момента, как о своей беременности я узнала абсолютно случайно, проходя плановый медосмотр в прошлом месяце. срок ранний, осложнений никаких нет, эмбрион развивается правильно - и прочая статистика, озвучиваемая специалистом во время первого узи, на которое настоятельно направлял гинеколог, рассматривая анализы крови. она не сомневалась, что я в положении, а на все ее вопросы касаемо постоянного партнера, предохранения и подготовки к зачатию я отвечала медленно, удивленно и с явным непониманием. разумеется, мы предохранялись; разумеется, никакой подготовки не было; разумеется, наличие постоянного партнера еще не дает никаких гарантий и не обязывает строить какие-то планы. мне казалось ошибкой абсолютно все: и поход, и анализы, и обследование, поэтому спустя две недели я вновь решила посетить врачей, но только в другой клинике, в которой не наблюдалась никогда, просто чтобы услышать неутешительные выводы о том, что все действительно так, как сообщили мне ранее. доктор указала свой личный номер под рабочим над визиткой, предлагая сопровождение в течение всего срока, выдала стандартную брошюрку с перечнем необходимых витаминов для поддержания и сохранения здоровья, а также перечнем всего, что можно делать и что делать не стоит во время беременности. я правда не знала, как сообщу эту информацию луке. я надеялась, что он отреагирует адекватно, и почему-то невольно, находясь уже дома, подумала о том, как бы все это воспринял ты. наверное, ты был бы удивлен так же, как и я; наверное, в первую очередь ты подумал бы обо мне и спросил бы меня о готовности принять это и принять тот факт, что мы действительно можем стать родителями. наверное, ты бы долго успокаивал меня, нежа в своих объятиях прямо на полу в просторной гостиной, пока я захлебывалась бы в своих слезах из-за страха, удивления, слепой, непонятной, необъяснимой радости от того, что именно ты рядом со мной; наверное, ты бы ласково целовал в лоб и щеки, улыбался бы от того, как я безостановочно икаю и покрываюсь красными пятнами из-за нервов, а потом бы предложил умыться и поваляться вместе, чтобы я окончательно пришла в себя и мы могли, наконец, нормально поговорить, ведь ты всегда поступал так: ты никогда не кричал на меня; никогда не повышал голос, даже если мы спорили о чем-то или не сходились во мнениях; не упрекал, не винил, не скандалил и предпочитал давать время и мне, и себе, чтобы мы не нарубили дров, и эта осознанность, эта зрелость в тебе меня невероятно привлекала; это цепляло, вызывало уважение, влечение и, разумеется, желание, потому что умение быть спокойным, стойким и рациональным - то, чего не хватает многим мужчинам и то, чего в тебе с лихвой. у нас бы наверняка получилось, правда? ты бы продолжал участвовать в формуле и находил бы время для меня; я бы продолжала работать в издательстве, но уже удаленно, и даже если бы меня попросили уступить свое место кому-то другому, молодому и перспективному, не обремененному новыми заботами и хлопотами, требующими времени и сил, я бы уступила без сожалений, уверенная в том, что мы справимся и в том, что ты меня поддержишь даже в этом, поэтому, марк, если ты спросишь меня когда-нибудь, жалею ли я о том, что мы больше не вместе - я отвечу тебе согласием, не думая даже. я признаюсь тебе в том, насколько сильно скучаю по тебе, по твоей улыбке, по твоим касаниям, и пусть у меня есть это все сейчас - я знаю, что не имею на это прав по-настоящему; знаю, хочу большего, но могу ли я рассчитывать на что-то сейчас? мне не позволит совесть и, наверное, боязнь быть отвергнутой рассказать тебе об этом прямо сейчас, без утаек, проявляя инициативу, поэтому я просто смотрю на циферблат наручных часов, чтобы перевести разговор в другое русло и больше не возвращаться к тому, говорить о чем неприятно, и тяну твою руку, меняя еще и наш маршрут в сторону парковки, на которой я оставила свою машину. <strong>- пойдем, милый, я подвезу тебя до дома. мне хочется отдохнуть,</strong> - на самом деле, я бы провела с тобой всю эту ночь и любую другую - тоже, на самом деле, я бы не хотела отпускать твою руку никогда, но сейчас нам, наверное, действительно лучше разойтись по домам и отдохнуть как следует. тебе, чтобы продолжить борьбу за очередной титул, а мне, чтобы вернуться к луке и постараться все исправить. </span></p> mybb@mybb.ru (ezra caridi) Wed, 07 Jun 2023 08:29:29 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=94#p94 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=91#p91 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 10px">e a r l i e r</span></strong></span></p> <p> [indent] это до ужаса банально и непритязательно; это так клишировано, что практически смешно; это самый настоящий фарс, давно переросший трагикомедию, и я не знаю, как еще это назвать и как описать, потому что слов, осуждающих или оправдывающих - нет. почему-то мне всегда казалось, что так бывает только в кино; что люди не настолько глупы, чтобы повторять чужие ошибки так буквально, но не все отличаются повышенным уровнем интеллекта и не все имеют хотя бы чуточку гордости. так уж вышло, что джиро оказался глуп, а изуми не знала себе не цену и не имела ни капли порядочности. но все это - пустое. возможно, мне самой следовало быть осмотрительнее. следовало написать сообщение джиро, позвонить и предупредить, что я вернусь раньше запланированного, чтобы поработать из дома, потому что встреча отменилась, а в офисе все равно нет нужной отчетной документации за прошедший месяц. и дело даже не в том, что я пыталась оправдать мужа - с пометкой 'бывший' и подругу; скорее, я просто хотела уберечь себя от неприятной неожиданности и остаться в незнании, чтобы не лишиться той стабильности, к которой так привыкла хотя бы в одной из сфер своей жизни. ключи со звоном опустились в керамическую ключницу на невысоком столике в просторной прихожей, туфли встали в рядочек с другими парами уличной обуви, а ремешок маленькой сумки перевесился через петличку на вешалке. я не заметила ничего не обычного, потому что в каждой комнате нашей квартиры была звукоизоляция, но чем ближе я приближалась к открытой кухне, тем отчетливее слышала звуки, слышать которых в своей квартире не должна была; замедлившись, будто сомневаясь в собственной адекватности или пугаясь того, что увижу, я все же сделала еще несколько нерешительных шагов по направлению к раздвижным панорамным дверям, никогда не закрывающимся и по сути бесполезным, чтобы на кухонном островке узнать по густой роскошной шевелюре и зеленой шифоновой рубашке изуми: она сидела на гладкой столешнице из настоящего мрамора, за которую я отвалила неприлично огромную сумму во время ремонта, широко разведя ноги; широко настолько, насколько позволяла ее строгая узкая юбка, задранная практически до сохранившейся идеально узкой талии; а между них - длинных ног в черных чулках, облегающих, словно вторая кожа, пристроился, пыхтя, как паровоз, джиро. в отличие от нее, он был практически раздет. рубашка свисала со спинки высокого стула, отодвинутого назад ради удобства, штаны были спущены, и я даже видела, как его ягодицы поджимались от каждого ритмичного толчка. он сжимал бедра изуми, царапая капрон и подцепляя ногтями тугие резинки, целовал ее куда-то в шею и шумно сипел, пока она прижимала его к себе пальцами с длинными острыми ногтями - одна ладонь прочно спряталась в его густых волосах, вторая прилипла к потной от усердия спине. по правде сказать, эта картина все еще преследует меня, и я не испытываю ничего, кроме отвращения к ним обоим; кроме жалости и разочарования в самой себе. но не из-за того, что мне изменяют в моем же собственном доме, а из-за того, что я так поздно об этом узнала. я не знаю, как долго смогла бы стоять и смотреть: нас всех отвлек мой мобильный, зазвонивший в этой интимной полутишине слишком резко. изуми замерла, обернулась через плечо, сталкиваясь своим шальным взглядом с моим, наверняка пустым и отрешенным; джиро даже не сразу остановился, продолжая толкаться у нее между ног, прежде чем она ударила его по плечу, чтобы он остановился, и слезла с островка, одергивая юбку вниз, прикрывая обнаженность, и запахивая полы расстегнутой блузки, под которой, как и под юбкой, не было нижнего белья. я могла бы ей позавидовать и даже понять своего мужа: в ее возрасте (а изуми была старше меня лет на десять) она выглядела шикарно благодаря ежедневным занятиям в зале, пилатесу, танцам и плаванию с тренером. у нее была шикарная большая грудь, крутые бедра и подтянутый зад; она умело флиртовала с мужчинами, разведенная со своим первым и единственным мужем; не отказывалась от свиданий и жила за счет таких вот разовых ухажеров и своего сына, который зарабатывал, что очень забавно, большей частью благодаря мне. я не походила на нее: не такая выдающаяся грудь, не такие широкие бедра, а вместо длинных густых волос и пухлых губ с лошадиной дозой гиалурона - аккуратное удлиненное каре и тонкие губы, но я следила за своей внешностью, не запускала себя, хоть и не зацикливалась на том, как выглядит моя кожа или насколько дорогая одежда, и почему-то я была уверена, что джиро это устраивает. он зарабатывал меньше меня, да и работал, если честно, тоже гораздо меньше; он ездил на машине, которую могла ему позволить я; жил в квартире, за которую платила я; ездил отдыхать туда, куда хотел, потому что отдых оплачивала практически всегда тоже я. он не смущался этого: так казалось; я не давила на него, не требовала стараться больше, потому что не придавала деньгам великое значение; у нас не было детей и даже попыток их завести за все годы брака, и это тоже меня нисколько не смущало. джиро был не готов, а я пользовалась этим, углубляясь в вопросы продюсирования. так что теперь - когда они оба передо мной, испуганные, всполошенные и растерянные, я не могу понять, что заставило его это сделать. он застегнул ширинку, вжикнув молнией, но рубашку на накинул; его безволосая мягкая грудь тяжело вздымалась, рыхлый живот ходил ходуном и даже тогда - глядя на него и глядя на изуми - я не знала, почему она вообще на него клюнула, обладая тем, чем, собственно, обладала. разговор вышел откровенно тяжелый: они сами рассказали, как к этому пришли. сидели на диване напротив меня, как нашкодившие школьники, но по-настоящему виноватым выглядел только джиро. он смотрел в пол, не решаясь поднять взгляд, но изуми - изуми вела себя совершенно иначе. запрокинув высоко узкий острый подбородок, она излучала уверенность и будто бы чувствовала превосходство; так, словно поимев моего мужа на кухне моей квартиры она переплюнула меня - хотя, в чем? я считала ее своей лучшей подругой; я рассказывала ей обо всем, что меня когда-либо терзало, и даже когда наш брак стал меняться, а от джиро разило холодом, я бежала за советом к ней. я правда не хотела спускать все на тормоза и держалась за этот брак. я боялась лишиться привычного уклада жизни, если вдруг хоть что-то изменится, и поэтому продолжала старательно поддерживать затухающий огонь всеми возможными способами. я доверяла ей всю свою жизнь, уверенная в ней так, как ни в ком другом, и мне хватило одной только ее просьбы, чтобы взять ее сына в компанию даже без проб и предварительного прослушивания другими продюсерами. твоя стажировка оплачивалась за счет компании, ты жил, ел, тренировался, учился бесплатно только потому, что твоя мать просила меня об этом, и я не жалела, не упрекала тебя в этом, не позволяла кому-то считать тебя своим любимчиком и все равно ставила наравне со всеми, просто опекая чуть больше, взяв ответственность на себя - и это - все это не стоило ровным счетом ничего. изуми забыла о том, что было между нами, забыла о той доброте, которую я питала к ней, влезла в мою жизнь и начала разрушать ее, снося кирпичик за кирпичиком, по одному, как будто это доставляло ей невыразимое удовольствие. она не оправдывалась передо мной, не извинялась и не пыталась объясниться, пока джиро что-то мямлил. она смотрела уверено, растянув губы на кукольном фарфоровом лице в едкой ядовитой улыбке и чего-то томительно выжидала. возможно, истерики, возможно, моих угроз, возможно слез и попыток выцарапать ее узкие кошачьи глаза и повыдирать клочьями мягкие волосы, но я старалась держаться изо всех сил, чтобы не показать, насколько вся эта грязь сломила меня, надломив стойкий, как я думала, стержень. правда в том, что я справлялась со многим: с критикой, с откровенными неудачами и провалами, с отказом влиятельных мужчин мириться с тем, что я - женщина - составляю им здоровую конкуренцию, что мои артисты не бегут от меня, боясь рабских контрактов, а чужие - уже освободившиеся от гнета, стремятся присоединиться, ища легкости и защиты хоть где-то. я справлялась с ненавистью завистников, с пожеланиями облажаться, проваливаться, обанкротиться и сдохнуть в мучениях, я справлялась с лживыми обвинениями, упреками, подставами, избегала умело интриг и не позволяла втянуть себя в скандалы, потому что была уверена в том, что люди, окружающие меня - моя семья, мои друзья - моя крепость. но эта крепость дрожала, расшатываемая изнутри, и все это именно сейчас рухнуло, заволакивая сердце пылью и заставляя его разрываться от боли и обиды предательства. разговор так и не состоялся. изуми надоело слушать телячье блеянье джиро; она встала и ушла, не теряя остатки уверенности, но потеряв остатки гордости, и я ушла тоже; заперлась на ключ в нашей спальне, не зная, что делать, что говорить, как смотреть на мужа, на человека, которому я верила не смотря ни на что. теплая ванная не помогла расслабиться и успокоиться, не избавила от мыслей, кишащих ураганом раздраженных пчел в голове. я терла жесткой щеткой кожу до покраснения в надежде, что физический дискомфорт поможет избавиться от душевного, но не спасало даже это; все процедуры - пиллинг, скрабирование, очищающая маска, увлажняющая маска, сыворотка, крем, нанесение легкого макияжа - ничто из этого не отвлекало мыслей и, подкрашивая веки мягким карандашом, я не удержалась и расплакалась, цепляясь пальцами за бортики широкой прямоугольной раковины. цеплялась так, словно больше не за что и не за кого; так, будто кроме меня и ее нет вокруг больше ничего. истерика, непрошенная, ненужная, заставляющая задыхаться, оседая на пол и царапая шею, чтобы эти стоны, всхлипы не застревали в глотке, не прекращалась. пугало только то, что я не могла понять, что ее провоцирует: шокирующая правда? бессилие из-за всего этого? невозможность повлиять на ситуацию или, быть может, то, что мне все равно? что мне все равно на джиро, что я не испытываю к нему того, что должна испытывать замужняя женщина? что кольцо на пальце - это лишь символ, а не приятное напоминание? что разбита я не из-за его поступка, а поступка изуми? все это наваливалось скопом, все это давило, угнетало, разрывало на маленькие, совсем крохотные частицы, а гулкое осознание того, что никто мне помочь не сможет, только накаляло ситуацию еще сильнее, до настоящего предела, границ которому не было видно. </p> <p> [indent] я смотрю на тебя внимательно: ты говоришь о чем-то, ковыряясь палочками в своем удоне с курицей, перекладываешь початки молодой кукурузы отдельно и топишь лапшу в густом темном соусе, прежде чем подцепить и отправить в рот. ты говоришь, а я не отвожу взгляда, но не слышу совершенно, и ты невольно опускаешь собственный ниже, краснея кончиками ушей и откровенно смущаясь; все проходит мимо меня, мой омлет с вешенками стынет, зато стопка пустеет одна за одной и ощущаю приятное тепло в животе от согревающей изнутри крепкой рисовой водки. пить с тобой - последнее, чем мне стоит заниматься, но компания неприхотливая, болтливая и ненавязчивая, мне не нужно делать ничего, чтобы поддерживать этот односторонний разговор, и я не смотрю даже на телефон, перевернутый экраном вниз, но вибрирующий практически безостановочно. я знаю, что это джиро: успокоившись и вновь приведя себя в порядок, я решила, что оставаться дома не стану; решила, что не хочу видеть его бледное, испуганное, виноватое лицо; решила, что не позволю ему заговорить со мной, прикоснуться в попытке попросить прощения, потому что от одной только мысли об общении с ним тошнота подступает куда-то к горлу. так что, переодевшись в платье, которое купила на нашу годовщину, но так ни разу и не надела (джиро писал, что задерживается на работе, но он не задерживался в своем офисе никогда, так что теперь я не сомневаюсь в том, что он просто где-то трахал изуми, пока я отменяла бронь столика в новом ресторане недалеко от нашего района), натянув туфли на каблуке и забрав ключи от машины, я ушла из дома, не оставляя после себя ни намека на скорое возвращение. первой мыслью было отправиться в какой-нибудь клуб или бар, но это было опасно: пристальное внимание мне сейчас не было нужно, а репортеры всегда оказывались где-то поблизости, причем в самый неподходящий момент. в ресторан ехать было бессмысленно, потому что ужинать в одиночестве я не собираться, напиваться и совершать ошибки - тоже. на самом деле, я знала, куда мне нужно. знала, что я хочу сделать. знала, но решиться было сложно: то, что я собиралась сделать - ужасно и несправедливо по отношении к тебе, но желание насолить твоей матери, желание увидеть, как вытянется ее лицо, как разъедутся в презрительной гримасе губы, как она начнет задыхаться, теряя самообладание - все это добавляло уверенности, и сделав очередной круг по туристическому центру токио, я срулила в район сибуя - это было не так далеко, а самое главное, там жила изуми. и там сейчас должен был находиться ты. я понимала, что откровенно рискую: во-первых, ты мог отдыхать со своими друзьями; во-вторых, ты мог быть занят работой; в-третьих, твоя мать могла быть дома - но я не думала ни о чем из этого, когда оставляла машину на подземной парковке и на лифте поднималась до последнего этажа. не думала, когда звонила в дверь и не думала, когда спустя практически минуту открыл ты, глядя удивленно и - что обязательно бы заставило самооценку подняться еще чуть выше в любой другой ситуации - восхищенно. твои волосы были влажными, наверное, ты не так давно вышел из душа, и просторная черная футболка местами липла к коже. длины домашних шорт не скрывала крепкие ноги, и я намеренно задержала на бедрах взгляд, имея только одну цель на этот вечер. мое любопытство не скрывалось от тебя и ты чувствовал себя явно немного неловко, потому что я никогда не позволяла себе такого откровенного внимания и наблюдения за тобой, но ты все же держал себя в руках, улыбался, как обычно, солнечно, и я была безумно рада, что внешностью ты пошел в своего отца, а не в мать, иначе улыбку, которая тебе досталась от него в том числе, я бы захотела стереть самым жестоким способом. ты еще не ужинал, и я тоже, но у меня и аппетита особо не было; однако, ты все же заказал еду из ближайшего ресторанчика, и пока лапшу, маринованные овощи и омлет везли, предложил послушать наброски, которые подготовил за прошедшие выходные. мне нужно было время, чтобы набраться храбрости и сделать первый шаг, поэтому я бездумно соглашалась на все, не вникая: я слушала демки в небольшой студии, все же делая в уме и на листке пометки предложенной ручкой, соглашалась со звучанием и поражалась тексту: ты не ударялся в лирику настолько сильно раньше и это было чем-то новым; я старалась не зацикливаться на том, как ты буквально весь обмер, ожидая вердикта, и только кивала головой время от времени, делая выводы. работы отвлекала, пусть мне и казалось, что я не смогу сосредоточиться. я не так часто слушала сырые версии и варианты, обычно за меня этим занимался кто-то другой, но каждый раз ты обращался за советом, чего-то ожидая, какой-то особенной реакции, но не получал ее ни разу. <strong>- звучит так, будто ты влюблен,</strong> - я откладываю ручку в сторону вместе с листком и встаю с диванчика следом за тобой. ты отвечаешь что-то неразборчивое и идешь к двери встречать курьера, а я понимаю вдруг, что мне твой ответ не нужен: ты и правда влюблен. но, к сожалению, совершенно не в того человека. в человека, который хочет использовать тебя для своей изощренной мести, не больше. твои чувства слишком очевидны. ты превращаешься в щенка золотистого ретривера, даром что не хватает хвоста; лыбишься, как дурачок, пытаешься ненавязчиво ухаживать, проявляешь знаки внимания, не забывая о том, что я замужем и у тебя априори ноль шансов, и это могло бы очаровать, но мне тебя жаль и я сочувствую этим чувствам, обреченным на провал. я надеюсь разочаровать тебя этим вечером и надеюсь, что это заставит тебя отвернуться от меня, потому что мне не нужны отношения. особенно с кем-то вроде тебя. с кем-то, кто красиво влюбляется, а потом жестоко оставляет. молодость - то, что привлекательно в тебе для других и то, что отталкивает меня, не может сделать меня счастливой, и я не хочу, чтобы ты хотя бы пытался. я продолжаю убеждать себя в этом, когда ты подливаешь мне водки, а себе воды, потому что следишь за формой перед объявлением гастрольного графика, и именно в этот момент, собирая всю волю в кулак и набираясь смелости, я опускаю ладонь на твое голое колено. смуглая кожа вмиг покрывается мурашками, рука с поднесенным стаканом ко рту дрожит, и несколько капель льются мимо, стекают по пухлой нижней губе к подбородку, и этого хватает для того, чтобы я, двинув ладонью выше, прижалась к нему - подбородку, гладкому и свежевыбритому, губами, собирая крохотные капли. ты замираешь, и я уже готовлюсь к тому, что оттолкнешь, поддаваясь моральным и нравственным принципам, но ты только выдыхаешь шумно, раздвигаешь ноги шире и поворачиваешь голову вбок, подставляя губы под поцелуй. я веду - уверенно, не теряясь, боясь передумать, млею от твоего доверия и прерываясь, вставая с мягкого удобного стула. ты понимаешь без намеков и помогаешь усесться на стол, за которым мы только что вместе ужинали, держишься ладонями за талию и тянешься за поцелуем вновь, и я не отказываю. я не отказываю ни тебе, ни себе ни в чем: ни в желании собрать пальцами ткань футболки в складки, когда ты давишь сильнее, чем нужно, и это так по-неправильному заводит; ни в желании зацепить зубами нижнюю губу, чтобы заставить тебя сипло выдохнуть и низко застонать; ни в желании опустить ладони выше и подхватить края, заставляя тебя футболку снять и обнажить молодое подтянутое тело, не забывающее о физических нагрузках. и ты не отстаешь. ты тянешься к моей спине наощупь, находишь молнию и тянешь ее вниз, расстегивая узкое платье; помогаешь избавиться от него, отшвыривая куда-то в сторону и следом же избавляешь от лифа в том числе. ты замираешь, останавливаешься на миг, впиваешься взглядом так, словно одними глазами можешь прочувствовать все, и от этого обожания, этого непритязательного восторга мне становится не по себе. ты такой искренний и живой, ты такой милый, влюбленный и очарованный, и я на грани, чтобы все это остановиться ровно до тех пор, пока ты не раздвигаешь мои ноги шире, пока не устраиваешься между них, пока не прижимаешься поцелуем к животу, ласково, нежно, без напора и агрессии, без попытки присвоить, захватить или пометить. ты бережен, трепетен и бесконечно мягок. твои губы движутся плавно вверх, к груди, чтобы облюбовать, обласкать, не обойти вниманием, и я путаю пальцы в твоих волосах, прижимая ближе, ведь когда ты отодвигаешься, тебя становится <span style="font-style: italic">так мало</span>. ты не молчишь, шепчешь что-то в горячке, делаешь комплименты, говоришь о моей красоте, но я не хочу слушать, не хочу слышать все, не хочу верить, потому что это не так. потому что ты всего лишь молод, глуп и возбужден; за тебя говорят твои гормоны, а не твое сердце, и в этом нет никакой правды; твои шорты недвусмысленно натягиваются в области паха палатной, я чувствую, насколько ты возбужден, своим бедром, и тянусь рукой, чтобы ослабить давление пояса шорт. как оказалось, белья под ним нет, и на мгновенье мне становиться смешно: у вас с твоей матерью это одна привычка на двоих? но практически сразу становится не до смеха, потому что я нахожу это чертовски горячим. то, что все это время ты был без белья рядом со мной, почему-то заводит еще сильнее, и я дразняше касаюсь пальцами влажной пунцовой головки, ровной и гладкой, а ты, дергаясь от переизбытка ощущений, кусаешься, сжимая зубы чуть крепче. время, по ощущениям, замирает; ты тянешь вниз мои трусики, спускаешь их до щиколоток и каждую полюбовно в косточку целуешь, прежде чем стянуть до конца белье; раздвигаешь ноги еще шире и на пробу - боже, карубе, уверенным <span style="font-style: italic">настолько</span> ты выглядишь еще сексуальнее - вводишь пальцы, заставляя сжаться от ощущений, глухо замычать, сжимая крепко губы и в следующую же секунду громко взвизгнуть, потому что хлопаешь по бедру властно и требуешь: <em class="bbuline">- не сдерживайся,</em> - ты продолжаешь ласкать ладонью, попутно надрачивая, и когда приставляешь ко входу головку, водишь вверх-вниз, дразня, прижимаешься еще и губами к моим губам, не целуя толком, а сминая каждую по очереди - я понимаю, что лучшего со мной не было никогда. ты не торопишься за ощущениями, не гонишься за собственным удовлетворением; ты оказываешься невероятно чутким любовником, твои прикосновения везде - и везде они отзываются гулкой душевной болью. ты скользишь внутри плавно, останавливаешься, когда я сжимаюсь вокруг, чтобы усилить ощущения, целуешься, гладишь, сжимаешь и не отпускаешь ни на мгновенье, и я правда не знаю, сколько мне нужно времени, чтобы достичь пика: ты догоняешь спустя несколько минут, кончаешь на свою же футболку, чтобы не запачкать, и даже это отдается дрожью в самое сердце. ты улыбаешься устало, но довольно и счастливо, целуешь в щеку, говоришь о том, что скоро вернешься и обнаженным шлепаешь в ванную. я слышу, как включается вода и хлопает один за другим дверцы шкафчиков. вероятно, ты решил набрать пены и устроить продолжение романтического вечера для нас, рассчитывая на что-то большее, но я здесь не за этим. я натягиваю твою футболку, прикрываюсь твоими шортами и выуживаю из сумки телефон, чтобы сделать наспех несколько фоток. одеваюсь, пока ты не вернулся, застегиваю неуклюже платье, подбираю сброшенные на пол туфли и не забываю сотовый, прежде чем тихо выскользнуть из квартиры. ты не замечаешь моего отсутствия ровно четыре минуты, и мне хватает этого времени, чтобы сесть в машину и вырулить с парковки ровно в тот момент, когда двери лифта раскрылись, а за ними показался ты, босой, в наброшенной торопливо одежде и в полной растерянности. ты писал и звонил, пытался выяснить, в чем дело, потому что думал, что все в порядке; спрашивал, что сделал не так и почему я ушла, а потом резко перестал. я не планировала доезжать до дома, но оставаться в отеле мне не хотелось. джиро не спал, когда я вернулась. он вскочил с дивана, как будто так с него и не вставал весь день, попытался перерезать мне путь, но так и не решился этого сделать, и позволил мне вновь закрыться в нашей спальне, выключить телефон и после принятого наспех душа забраться в кровать. след от твоего укуса превратился в полноценную метку на стыке шеи и плеча. это было единственным следом и напоминанием о том, что произошло, помимо сделанных фото. выбрав наиболее удачное и узнаваемое, я отправила его изуми, не добавляя подписи и кидая ее в черный список моментально. мне плевать на ее реакцию, плевать на ее материнское сердце и осознание, что ее сыном воспользовались. мне не плевать только на то, что так я поступила именно с <span style="font-style: italic">тобой</span>. </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 10px">n o w</span></strong></span></p> <p> [indent] я никогда не сомневалась в собственной смелости. уверенности. силе. но последняя встреча с тобой меня изрядно пошатнула. проснувшись утром от того, что джиро долбился в дверь как проклятый, я вдруг поняла, что не смогу приехать в офис. ни сегодня, ни завтра, ни даже в ближайшую неделю, потому что не смогу посмотреть на тебя. к моему сожалению, ты оказался куда настойчивее и увереннее: ты приехал сам. поэтому, наверное, джиро так и бесился. ему не хватало наглости выставить тебя вон, особенно потому что, он на постоянной основе имел твою мать везде, где им вздумается, и наверняка не сомневался в том, что вы, возможно, даже породнитесь. он делал вид, что все в порядке, когда я все же открыла дверь, неумытая и даже не причесанная. я не хотела видеть тебя в таком виде, но и в другом тоже не хотела; поэтому, запахнув халат потуже, я все же вышла навстречу, но в квартиру не пустила. меня поражало то, что ты зашел настолько далеко. поражало, что тебя не смутило присутствие моего мужа у меня дома, там, где он и должен быть, на самом деле, и это немножечко, самую малость, пугало; <em class="bbuline">- боже, ты в порядке,</em> - это было первое, что ты сказал тогда, а мое сердце пропустило удар от щемящей нежности, скользившей в твоем голосе; <em class="bbuline">- я пришел сказать, что я в курсе, азуми. мать как из ума выжала. она все рассказала,</em> - ты продолжил тут же, запуская пальцы в волосы, а мое сердце по ощущениям перестало биться вовсе, <strong>- вот как,</strong> - голос мне будто не принадлежал, <strong>- значит, теперь ты знаешь и то, почему я приезжала, верно?</strong> - ты киваешь и порываешься что-то сказать, что-то спросить, но я не позволяю, <strong>- уходи, карубе. здесь нечего обсуждать. возвращайся к музыке, если все еще думаешь работать со мной. забудь о том, что произошло. это ничего не значит,</strong> - ты хочешь перебить, ты начинаешь злиться, я вижу это, но не позволяю не сказать ни слова, добавляя холодное: <strong>- ты не нравишься мне. уходи,</strong> - повторяю вновь, и ты сдаешься. твой напал сдувается, плечи опускаются ниже, ты отводишь в сторону взгляд, а потом пятишься назад, разворачиваешься и бегом спускаешься по ступенькам вниз, игнорируя лифт, ожидающий позади. портить все (тогда мне казалось, что я, наоборот, спасаю) у меня выходило превосходно, но оценить это не удалось ни одному из нас. ты больше не писал; разве что по работе и на почту официальными письмами скидывал тексты, наброски и демки. тебе нужно было время, как и мне, и мы его друг другу подарили, но хватило тебя всего лишь на несколько дней, а потом все началось по новой. джиро был в курсе, что я подала на развод и надеялся, что я передумаю за время своего спонтанного отпуска, но я и не думала этого делать. адвокаты готовили бумаги, пока я грела косточки в солнечной греции, отдыхая от работы, забот и семейных хлопот, приносящих одни проблемы. в компании справлялись прекрасно и без меня, обращались только для согласований новых проектов и подтверждения уже существующих; адвокаты обращались с вопросами изредка, а ты каждый день спрашивал, как мои дела, насколько на корфу тепло, была ли я на родосе и планирую ли перебраться на крит. тебя, казалось, не смущает совершенно ничего, зато все это смущало меня, и я игнорировала, прочитывая сообщения, но не отвечая на них. меня хватило на огромные три недели практически ничегонеделанья. я ела, пила, загорала, отдыхала и наслаждалась жизнью так, как очень давно уже не: то слишком много дел, то несовпадение графиков отпусков, то еще какая-то хрень, которая мешала все оставить и уехать куда подальше; сейчас все складывалось как никогда лучше и мне бы забыться, уйти от всего, но от себя самой убежать не получалось, и я думала-думала-думала о произошедшем, постепенно отпуская ситуацию. смириться с тем, что джиро я не любила уже очень давно далось мне с легкостью. может, и я была для него где-то далеко и между нами пролегала пропасть? такая глубокая, что и представить нельзя. от этих мыслей мне становилось грустно. что-то в его глазах всегда навевало печаль, но я предпочитала не обращать на это внимания, зато теперь приходилось пожинать плоды собственного хладнокровия и вечной занятости. засыпая в домике на воде, я пыталась представить, как все могло сложиться иначе: что было бы, если бы после медового месяца мы не окунулись с головой в попытки заработать побольше? как сложилась бы наша жизнь, если бы я настаивала на желании завести ребенка и убедила бы его в том, что нам необходим малыш? что, если бы я возвращалась каждый вечер пораньше, чтобы приготовить ужин самостоятельно, а не заказывать очередную доставку? если бы мы создавали быт совместными усилиями, а не обременяя заказами дизайнера-интерьера? если бы обсуждали планы вместе и делали их совместными, если бы путешествовали вместе, если бы выбирались из города хотя бы в выходные? может быть тогда бы все вышло совершенно иначе и мы были бы счастливы вместе? я, джиро, наш ребенок; кошка или собака для малыша, прогулки по вечерам, занятия спортом, поездки куда-нибудь к морю, пикники, вылазки в горы? я думала - и не могла представить. словно такая жизнь и не для нас вовсе; даже, скорее, не для меня; словно не в моих силах стать хорошей женой и заботливой матерью; словно не в моей природе готовить ужины, сохранять порядок, создавать комфорт для других людей; словно не по мне делить свой уют с кем-то другим, даже с мужем - и тогда все встает на свои места. четкий график и распланированная по минутам жизнь. секс по средам и субботам, потому что в четверг я работаю из дома, а джиро едет на работу после обеда, а в воскресенье у обоих выходной; по понедельникам и пятницам ужины в ресторане, потому что задерживаемся допоздна; отсутствие какого-либо взаимодействия во вторник, потому что у меня зал, а у него посиделки с коллегами в баре. мы каждый божий день говорим об одном и том же, не пытаясь разнообразить жизнь хотя бы чуть-чуть, и это странно, на самом деле, что мы продержались так долго, потому что, все еще засыпая в домике на воде я прихожу к выводу: я никогда его по-настоящему не любила. а потом почему-то вспоминаю твое лицо. вспоминаю, как ты улыбаешься всякий раз, когда мы пересекаемся в стенах бизнес-центра или в твоей студии, в лифте или на парковке; как ты подсаживаешься в кафетерии, если наши обеденные перерывы совпадают (а они совпадали всегда, потому что ты подстраивался каждый раз); как ты заговариваешь первым постоянно о всякой ерунде или о чем-то серьезном; как делаешь комплименты новой стрижке, укладке, маникюру, платью или деловому костюму, парфюму - наклоняясь непозволительно близко и втягивая его носом так старательно, что задевал кожу, заставляя напрягаться и отодвигаться из-за непонятного и необоснованного волнения; как ты открываешь всякий раз дверь, пропуская вперед, отодвигаешь и задвигаешь для меня и за мной стул, таскаешь кофе, воду и таблетки от головы, если я задерживаюсь дольше обычного, и задаюсь вопросом: а было ли хоть раз такое с джиро? мне не нужно время на раздумья, потому что я знаю итак - нет, не было. в последние годы он позволял себе забыть о моем дне рождения, в то время как ты помнил: заказывал цветы и в офис, и в на квартиру. пышные свежие букеты, обязательно разные, но одинаково красивые. ты интересовался мной, как человеком, задавал вопросы и выклянчивал ответы и тогда, когда я была не в настроении, но всегда помнил о границах. не забывал о кольце на моем пальце, не лез дальше положенного и все же поджимал всякий раз в недовольстве губы, когда я упоминала своего супруга при тебе, словно одно только его имя доставляло тебе жуткий дискомфорт. разумеется, все это - абсолютно все - не стало для меня откровением прямо сейчас, но я осознание, что ты, кажется, влюблен по-настоящему, тронуло не на шутку. а потом также не на шутку разозлило, потому что, серьезно? между нами разница в возрасте в добрые десять лет, если не больше; тебе бы интересоваться ровесницами да теми, кто помладше и посговорчивее, а не теми, кто водит дружбу с твоей матерью и использует из уходовой косметики все антивозрастное. но ты настойчив. тебе все равно на цифры, и потому это особо не парит и меня саму - разумеется, только в перспективе и только в моих размышлениях о пространном и необязательно сбыточном будущем: сейчас разницей в возрасте не удивишь вообще никого, но это все равно может принести проблемы. если кто-то узнает, тебя не поймут. фанатки сожрут заживо, причем с потрохами, не позволив тебе оправдаться, извиниться, сказать, что все это неправда. для них ты - их мечта номер один, их принц на черном мерседесе, их ангел, тот, кто посвятит им сердце, любовь и всю свою жизнь. причем, не им - как совокупности,&#160; а каждой из них, иначе смысл вообще любить тебя? критики не останутся в стороне и обвешают ярлыками, уверенные, что ты держишься на плаву только за счет того, что твоему продюсеру полюбился твой член, а не прекрасная душа, и я сомневаюсь, что ты обдумывал все эти риски, иначе не был бы таким напористым и отчаянным. мне не нужны лишние проблемы, и если эти проблемы организуют отношения с тобой - даже только в перспективе - я откажусь от них точно так же, как уже отказалась от тебя. сможешь поверить в это, карубе? </p> <p> [indent] оставаться в этой квартире нет никакого желания. джиро не против забрать ее в себе и говорит об этом в здании суда, а я с трудом сдерживаю язвительную усмешку: ну, разумеется он оставит ее себе; ему некуда идти и он совершенно не способен найти что-то лучшее, чем есть, и я не против ее оставить в обмен на машину. он не спорит, больше ни на что не претендует, потому что не имеет права в принципе открывать свой рот и просить хоть чего-то, поэтому заседание проходит в рекордно быстрые сроки. я думала, что судебные тяжбы затянутся на несколько часов и потребуют перерывов для обсуждений и попыток привести стороны к примирению, но нам хватает сорока минут, чтобы управиться всем и расставить подписи на всех необходимых бумагах, подготовленных юристами. джиро предлагает пообедать вместе в последний раз, но я предсказуемо отказываюсь: за последний месяц в одиночестве я пришла к осознанию того, что не скучаю. не злюсь. не обижаюсь больше. даже не осуждаю и благодарю за возможность поставить во всем точку и разбежаться во избежание допущения подобных ошибок. он кивает, поджимает губы и ловит такси, пряча руки в карманах брюк; мне нечего ему больше сказать, и не то, чтобы я имела хоть какое-то желание общаться как раньше, поэтому я завожу двигатель и выезжаю с парковки. за время моего отсутствия накопилось много дел, требующих личного присутствия, поэтому, даже не заезжая на квартиру, которую сняла несколько дней назад на первое время неподалеку от здания компании, я еду прямиком в центр, надеясь застать кого-нибудь на месте еще до начала обеденного перерыва. с этим мне, к сожалению, не везет: поиск парковочного места отнимает слишком много времени, и когда я поднимаюсь на нужный этаж, здороваясь со знакомыми и незнакомыми людьми, офис оказывается пустым. кабинеты закрыты, и за дверьми не слышно каких-либо звуков; конференц-залы оставлены на проветривание, а о присутствии в них людей говорят только перекинутые через спинки кресел пиджаки или разложенные чистые листы с ручками или карандашами для заметок или внесения поправок в готовые тексты. гудят кондиционеры в коридорах, кулеры, подогревающие воду и остывающие кофе-машины, но больше - ничего. шорох от каблуков тонет в высоком ворсе коврового покрытия, нет необходимости с звучать тише - мешать здесь вовсе некому, и я залипаю в телефон, чтобы рассортировать письма на почте, пока добираюсь до своего кабинета. роюсь в сумке в поисках ключей, но не нахожу и слишком поздно вспоминаю: оставила у входной двери дома, как перекладывала содержимое одной сумки в другую, поменьше и поудобнее. приезжать сегодня не было никакого смысла и эти катания - пустая трата времени, не стоящая того: я могла бы поработать из дома, но отсутствие знакомых лиц за время отпуска так осточертело, что хочется живого человеческого общения, а не переписок и пустых созвонов по телефону. я все оставляю злосчастный замок в покое, понимая, что не смогу попасть внутрь, а запасных ключей нет ни у кого, потому что они тоже у меня дома; собираю отросшие волосы, закалываю зажимом под основание и шагаю обратно - уже без особого энтузиазма и испытывая явное разочарование: ни знакомых, ни работы мне, видимо, сегодня не видать. в коридоре появляются только уборщики, освобождающие мусорные ведра от пустых стаканчиков или стиков от электронных сигарет, но они меняются слишком часто, чтобы я запомнила хоть кого-то. лифт, никому не требующийся в ближайший час, стоит на месте, сразу же раздвигает створки с тихим звоном и стремительно несется вниз, как только я зажимая сенсорную клавишу на маленьком мониторе. к тому моменту, как кабина достигает минус третьего этажа парковки, я вновь успеваю залипнуть в телефоне, испытывая откровенную скуку; двери раздвигаются в стороны, я выхожу, не глядя по сторонам и не боясь кого-то задеть, иду прямиком к припаркованной неподалеку машине и останавливаюсь только потому, что слышу, как кто-то настойчиво зовет по имени. сначала тихо, и мне будто это чудится, а потом громче и настойчивее, и я все же торможу, чтобы заблокировать телефон, развернуться, придерживая сумочку на плече, и в удивлении вздернуть брови. <strong>- карубе,</strong> - вместо приветствия, <strong>- не думала, что увижу тебя здесь,</strong> - вместо 'как дела?'. тебя и правда не должно быть здесь, по распинаю у тебя тур по азии, начиная локальным выступлениями в токио и заканчивая полноценными шоу в малайзии. но ты здесь, и даже не стоишь на месте. приближаешься, придерживая подмышкой выключенный макбук, и выглядишь хорошо. в плане, также хорошо, как и раньше: свежий, гладковыбритый, вкусно пахнущий чем-то тонким и свежим, с чуть отросшими волосами и очками на переносице. обычно ты предпочитал носить линзы, чтобы не привлекать дополнительные внимание, но в офисе иногда появлялся в очках - каждый раз в разных. от кого-то я узнала, что ты коллекционируешь разные модели и оправы. разумеется, спрашивать у тебя об этом я не сомневалась - ты все еще всего лишь музыкант, один из десятка тех, кому повезло найти свое место под солнцем и хорошего продюсера, так что меня это <span style="font-style: italic">не касается.</span> и, знаешь, карубе? это смешно, ведь в этом я пытаюсь убедить лишь себя саму. потому что больше - не в чем. ты подходишь медленно, точно крадешься. останавливаешься точно напротив, смотришь - будто сквозь меня, не отрываясь, и это на тебя не похоже. обычно ты ведь иначе себя ведешь. отводишь взгляд, смущаешься прямого контакта, а если и пялишься - выдаешь всего себя, не способный скрыть влюбленное нутро. сейчас как-то все совершенно по-другому. ты смотришь, но нет той робости, той пленительной осторожности отпечатком юности, и я думаю, что прошедший месяц пошел на пользу нам обоим: ты, устав от игнорирования, сдался наконец и решил перестать биться в закрытые двери, а я научилась жить с осознанием, что поступила отвратительно, неоправданно подло и жестоко с влюбленным человеком, жертвуя его сердцем и его чувствами в угоду собственной желчи и глупой попытки мести и самоутверждения. а по правде все оказалось совсем не так. уходить от тебя было сложнее, чем уходить от мужа; от человека, которого я знала большую часть своей жизни и жила с которым эту самую часть. целовать тебя было приятнее, чем его; ощущать твои касания желаннее, чем его; принимать тебя, раскрываясь и сжимаясь под напором - горячее в стократ, и мне потребовалось совсем не много, чтобы понять, что если бы я имела возможность вернуться в прошлое - я не изменила бы ничего. я бы приехала, я бы поцеловала, я бы дала зеленый свет и обнажилась перед тобой телом, но не душой, все еще остерегаясь того огня, которым пропитаны твои жадные прикосновения и голодные взгляды. я привыкла к тебе - малышу, ведомому, мягкому, очарованному и очаровательному, но сейчас ты выглядишь другим, воспринимаешься другим и это - другое, не менее в тебе привлекательное. я делаю шаг назад, невольно, на самом деле, потому что разница в росте давит; ширина твои плеч, обтянутых тканью рубашки с коротким рукавом, отвлекает; загорелая кожа предплечий и кистей, перевитых выступающими голубоватыми венами, притягивает желанием прикоснуться, желательно - губами, а пальцы, сжимающие стаканчик с холодным кофе, заставляют так некстати вспомнить о том, как этими же пальцами ты подготавливал меня для себя. я чувствую, как где-то внутри так невовремя поднимается жар, и это глупо. это неправильно. так не должно быть, уж точно не со мной. я не соплячка, не девчонка, не способная контролировать свой организм, но прямо сейчас все сбоит, отказывает подчиняться и я облизываю пересохшие губы поочередно, смачиваю слюной, больше не глядя в твои раскосые внимание глаза. ты все еще похож на своего отца, но эта хищность, эта звериная хватка у тебя, определенно, от матери, и ты точно так же вцепился в меня, как она - в каждую из своих жертв, и я не знаю, что должно случиться, чтобы ты отпустил. чтобы позволил мне вдохнуть полной грудью, но, вот незадача - я и сама не знаю, хочу ли, чтобы ты меня отпускал.</p> mybb@mybb.ru (azuri yamado) Sat, 06 May 2023 21:39:29 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=91#p91 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=89#p89 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>e a r l i e r</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] тупая боль вгрызается по ту сторону черепной коробки, остаточными вибрациями точечно бьет в виски; пульсирует в области сонной артерии и тошнотой оседает поперек солнечного сплетения - царапает, дерет, крошит и ломает на кусочки, а потом повторно, на кусочки поменьше. помятый кусок бумаги в твоих дрожащих ладонях: кожа бледная, пластины ногтей белеют от напряжения, еле заметные, витиеватые, голубые венки выступают на тыльной стороне; губы искусаны, не осталось ни следа от бледно-розовой помады; на щеках истлети последние остатки здорового румянца, отпечаток космоса под глазами не смывают даже зарождающиеся слезинки и вниз, точно шрамами, мокрые дорожки, которые не успели высохнуть. притупленные всхлипы, неровное дыхание, растерянный, расфокусированный, потерянный взгляд: ты пытаешься все это скрыть, но все также жалобно цепляешься за мое предплечье, за мои пальцы, за <span style="font-style: italic">меня</span>, выискивая опору, потому что боишься провалиться на самое дно; потому что знаешь что я не отпущу, во что бы то ни стало. воздух в помещении скручивает желудок в тугую спираль, тошнота подбивает к глотке, наравне с каким-то едва осязаемым, но таким существенным чувством тревоги. начинает мутить только от одного вдоха, на второй — четкое ощущение крупного комка в горле, потому что слова, все как один, от первого и до самого последнего потеряли всякий смысл. никакой ценности, никакой морали, ничего - пусто. потому что переполненным остается только тот участок одного из предсердий, который отвечает за чувства - их так много и они кромсают болезненно бледно-алую плоть, выедают без остатка, заполоняя собой все пространство внутри: по ощущением так, словно пытаются вытеснить даже израненную душу, которая кровит, болит, ноет, изнывает, стоит только взгляду снова зацепиться за тебя; стоит только твоей ладони заерзать в моей, прося чтобы я сжал ее крепче, чтобы надавил, чтобы напомнил, то ли что я рядом с тобой, то ли что мы все еще живы и это все не какой-то паршивый сон, который въелся в наше подсознание и повторяется из ночи в ночь, изо дня в день с выверенной константой - так часто, чтобы ранить больно; так неминуемо, чтобы рано или поздно, сломать окончательно. ведь ты сейчас именно такая: разбитая, надломленная, раздробленная своими переживаниями и пожираемая заживо своими страхами, которые взяли свое начало в эфемерном желании. происходящее сдавливает, заставляет нервно, до крови кусать губы, чтобы металлический привкус осел во рту, возвращая ногами к реальности; чтобы напоминать себе о том, что мне нужно быть сильнее; что мне нужно быть рядом - ты ведь в этом так отчаянно нуждаешься. мы не замечаем никого вокруг: полупустынный коридор пахнет стерильностью, химозными чистящими средствами и мерзкими, медицинскими перчатками, запах которых вызывает отвращение с самого детства. лишь изредка чьи-то шаги доносятся в конце коридора, становятся громче, проходят мимо и утихают - мы не замечаем. не замечаем лица, взгляды, силуэты; не замечаем выдохи, всхлипы, шепотные разговоры; не замечаем чужое внимание и все кажется таким пустым, таким бессмысленным, таким неважным, отодвигаясь на второй план. прошел целый год, как мы пообещали друг другу что попытаемся, что попробуем, что сделаем все что сможем, чтобы добиться результата - за этот год изменилась только ты. в глазах потухла маленькая искорка и они будто бы лишились света; уголки губ редко выгибаются в твоей очаровательной улыбке и из глубин тебя редко вырывается звонкий смех. ты похудела значительно, питаясь исключительно диетической едой и избегая все, что кажется неполезным, но что ты так любила раньше; ты сбросила из-за постоянного стресса и ты погасла и сама. и я чувствую себя так жалко, потому что не могу все это исправить, не могу склеить твои осколки воедино, не могу смотреть на то, как с каждым божьим днем становится только хуже, становится все тяжелее, сложнее, невыносимее. как с каждым днем становишься слабее, потому что устала сражаться, как с каждым днем теряешь надежду и вместе с этим, теряешь и саму себя, потому что я тоскую, суа, тоскую по <span style="font-style: italic">тебе</span>. по той тебе, в которой клубилась жизнь; по той тебе, которая заражала своей любовью и солнцем; по той тебе, в которой я пропал с самого начала и в которой нашел свое спасение до самого конца. я так скучаю по той тебе, которая еще не знала, что ей придется уничтожить себя за один только год, коленками, ногами, ладонями царапаясь о каменистую дорожку ведущую в никуда. четыре года в браке и мы действительно ощутили что готовы к ребенку: мы долго говорили об этом и я, невольно, все чаще и чаще замечал как подолгу твой взгляд останавливается на семьях с маленькими детьми во время наших субботних прогулок по сеулу или воскресных вылазок куда-то за город. еще до того, как мы решились на этот шаг, ты иногда размышляла над потенциальным именем для малыша; ты останавливалась в отделах с детской одеждой и всегда с теплом относилась к нашим знакомым, которые уже успели обзавестись своими собственными детьми. я четко помню тот вечер, когда мы оба осознали что готовы к этому; когда мы оба этого хотели: ты не сделала ни единого глотка твоего любимого, ежевичного вина за ужином; ты мягко улыбалась и моментально отмахнулась от моего предложения покататься по городу, пусть ты, всегда, больше всего любила именно эту часть наших небольших свиданий. ты крутила обручальное кольцо на пальце и о чем-то думала безостановочно, а я чувствовал как бабочки в животе шелестят, когда ты целовала осторожно, мягко, аккуратно и полюбовно, неторопливо расстегивая одну пуговицу за другой на моей рубашке, пока мои ладони то но твоей уже оголенной спине, то на твоих бедрах, оглаживая горячую кожу, то скользя выше, касаясь нежно твоей груди, шеи, ключиц, предплечий. мы никуда не торопились, наслаждались каждым моментом и растягивали удовольствие, хотя, буду откровенен, суа: близость с тобой была сплошным удовольствием от начала и до самого конца каждый божий раз, когда мы это делали, будь то нежный и неторопливый секс в нашей спальне, после тяжелого и долгого дня, или будь то разгоряченный, страстный и расторопный, где-то на кухонном островке или на заднем сидении моей машины, просто потому что возбуждение приливало моментально; потому что желание не покидало меня никогда. ты позволила мне аккуратно уложить тебя на спину и накрыла мою ладонь своей, когда я потянулся к прикроватной тумбочке за резинкой - ты сказала что хочешь этого, зная прекрасно, что твое желание взаимно. мы пробовали еще несколько раз, каждый раз больше наслаждаясь друг другом, чем самой целью к которой шли, но ничего не вышло. ни в тот раз, ни в один из последующих и я чувствовал чертову беспомощность, когда ты вытаскивала очередной тест из небольшого шкафчика над раковиной в ванной комнате, а потом закрывала дверь. и с каждым новым днем, ты все больше и больше времени проводила там. спустя две недели, ты проторчала за закрытой дверью два с половиной часа и желудок скрутило от отчаяния, когда я слышал твои всхлипы, зная заранее, что результат снова будет отрицательным. я просил тебя выйти, говорил тихо, перебирая нежные слова и просьбы, но ты не была готова смотреть в мои глаза, постепенно замыкаясь в себе. я обещал что мы справимся, обещал что все получится, обещал что сможем и ты верила: верила каждому моему слову, потому что привыкла это делать; потому что мы никогда не врали друг другу. ты находила успокоение в моих объятьях, а я целовал нежно твое плечо, твою шею, твои губы, пытаясь унять твои переживания, усмирить твои хаотичные мысли, спасти тебя от всепоглощающего страха. и у нас ведь получалось в первое время, верно? я согласился пройти полное обследование; поддерживал тебя, пока ты ходила от врача к врачу; я перестал пить соджу по пятницам и перестал таскать домой жаренных осьминогов и остальную неполезную, уличную еду, потому что врачи советовали отказаться от нее. никаких однозначных ответов; огромное количество баночек с витаминами и не заканчивающиеся рецепты врачей, которые говорили что это все нам поможет. и ты загоралась снова и снова, когда результаты анализов улучшались, когда тебе говорили что ни один из нас не страдает бесплодием; когда я взял отпуск на целый месяц и мы провели его в кодже, потому что морской воздух и отдых должны были помочь. кто мог подумать, что тот месяц станет последнем в списке наших самых счастливых воспоминаний? мы действительно наслаждались жизнью тогда: было еще слишком холодно для того, чтобы купаться, но это не мешало нам каждый вечер проводить на пляже, кутаясь в теплые кофты и разговаривая о всякой ерунде, лишь бы избавить себя от груза переживаний. мы много гуляли, вкусно кушали и <span style="font-style: italic">любили</span> друг друга: мы были действительно счастливы и ты не позволяла себе отпускать руки, когда снова и снова ничего не получалось. мы вернулись в сеул под конец апреля - я предложил остаться еще на пару недель, но ты отказалась. сорвалась в тот вечер; ладонями растирала слезы по бледному лицу и расторопно складывала мятые вещи в чемодан. ты говорила что это бессмысленно, что это не помогает, что не хочешь больше тут оставаться и я согласился. ты заснула той ночью в моих объятьях, пряча лицо в моей груди и ты спала крепко, изнуренная собственными переживаниями. ты проспала почти до обеда и я не двигался, чтобы не разбудить тебя. спустя пару часов, мы уже возвращались домой и с того дня, все изменилось. все изменилось до неузнаваемости и я, точно зритель дешевого театра, наблюдал со стороны за тем, как ты увядаешь; как с каждым днем, блекнешь, теряешь вкус и любовь к жизни; как с каждым днем, теряешь саму себя.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>— пойдем,</strong> — почти шепотом, но ты слышишь и дергаешься, поднимая свой взгляд на меня. я не отпускал твою руку, пока вставал с холодной скамейки и пальцами цеплял куртку, потому что находиться в стенах больницы с каждой секундой становилось все тяжелее и тяжелее. прошло уже несколько месяцев с того дня, как мы вернулись домой и мы пожимаем отсутствие хоть какого-то результата твоего лечения. ты медлишь, но все же встаешь; ты смотришь на меня, но ощущается будто бы через; словно не видишь, словно не можешь сфокусироваться. я отпускаю тебя всего на мгновение; собираю твои вещи и цепляю сумку, после чего снова тянусь к твоей руке и направляюсь в сторону выхода. ты молчишь; поджимаешь губы и следуешь за мной почти что машинально, автоматически, неосознанно. я замечаю лишь то, как ты в ладони сминаешь клочок бумаги и выбрасываешь его в одну из мусорных ведер в самом начале коридора: результаты наших анализов, а в самом низу небрежным почерком врача емкое и лаконичное: потенциальная бесплодность, причина не выявлена. ты так боялась услышать это слово; так пряталась от его упоминания, что именно оно и подкосило тебя больше всего. каждое наше утро начиналось с горсти таблеток, которые я пил вместе с тобой исключительно в знак поддержки; каждый вечер мы старались проводить на свежем воздухе, попивая декофеинизированный кофе на одной и той же скамейке в одном и том же парке, постоянно молча, потому что ты была слишком угнетена своими собственными мыслями; ты готовила мне одни и те же обеды на работу и перестала таскать мне выпечку во время обеденного перерыва, потому что от сладкого мы тоже отказались. вся наша жизнь превратилась в скоп однородной, монотонной, серой массы, которую я искренне ненавидел: я любил тебя всем своим сердцем, суа, но я чувствовал отвращение к тому, куда мы с тобой скатились; я держался только потому что это было ради тебя; по ощущением, я не давил по тормозам только потому что иначе, я не смог бы тебя спасти. весь твой железный остов трещит по швам; одно только движение и он на стеклянные осколки, вдребезги, сломав тебя окончательно и мне оставалось лишь периодически подклеивать уголки того, что больше не выдерживает, потому что потерять тебя, равнялось бы потерей самого ценного из всего, что у меня только было. на удивление, сегодня погода хорошая: солнце греет, ветра почти нет и я торможу, после того как мы оказываемся на улице. машина припаркована недалеко, но взгляд цепляется за небольшую территорию возле больницы, обустроенной скамейками и свежей зеленью, куда я и веду тебя. ты податливо следуешь за мной, послушно не задаешь вопросов и даже не медлишь, когда я кивком указываю тебе в ту сторону, ответом на твой немой вопрос в глазах. я знаю что ты хочешь поскорее оказаться дома - запрешься в ванной и прольешь остатки слез; вероятно, закроешь за собой дверь в спальню - никогда не ключ, потому что будешь ждать, чтобы я, спустя всего несколько минут, пришел следом за тобой и улегся за твоей спиной, прижимая тебя к себе и позволяя тебе уснуть спокойнее. я знаю, что ты не хочешь видеть людей, не хочешь слышать чужой смех, не хочешь чувствовать как рядом течет жизнь, в то время как наша собственная, будто бы застопорилась на месте, но я так устал, суа, так устал. и я хочу это все остановить. я мягко помогаю тебе усесться на одну из скамеек; рядом оставляю все наши вещи и прячу руки в карманах, направляясь в сторону небольшой кофейни в конце улицы. я замечаю как ты складываешь ладони лодочкой между ног и твой взгляд упирается в пол; я даже вижу как очередная слезинка скатывается по твоей щеке, когда я отдаляюсь на несколько шагов и сердце сжимается. нет, блять, оно трухой оседает на дне желудка; оно осколками по всей грудной клетке; она взрывом крошит ебанные ребра и все внутри меня становится месивом из боли и чувств. оно скулит, ноет, кровью обливается и в этой же крови тонет, потому что мне тяжело видеть тебя такой. потому что я знаю что не могу ничего сделать, даже если захочу. я бы весь этот мир к ногам твоим; каждую звезду с неба обвенчал бы твоим именем и собрал бы, чтобы они светили только для тебя; я бы все что только ты захочешь - но сейчас я просто не могу. и от этого паршивее всего. нам нужно было отступить, нужно было остановиться, прекратить, но отчего-то все продолжаем отчаянно поддаваться обстоятельствам, летя мотыльком в пламя огня. чтобы сгореть заживо, потому что крылья опалили уже давным-давно. искренне верим в то, что конец будет счастливым, а по итогу бьемся о стенки реальности, где все куда менее прозаично. и во мне более нет сил делать вид, будто бы мы вытерпим еще несколько ножевых ударов подряд: не вывезем, суа, не сможем. один из нас обязательно сломается окончательно, поэтому нам нужно остановиться прежде чем произойдет то самое, тотальное выгорание. мыслей слишком много, они жужжат в голове неугомонно, разом сеют сомнение и плетут паутины из беспокойства, поэтому поход до кофейни и обратно занимает у меня больше времени чем планировалось: мне кажется, ты даже не заметила. не дернулась с места, не повернулась, не подняла взгляд; ты не ерзаешь, не двигаешься, даже не двигаешься, когда я подхожу к тебе и протягиваю небольшой бумажный пакетик. <strong>— плевать на диету, поешь это.</strong> — ты поднимаешь свой взгляд, смотришь неуверенно и я замечаю как дрожит твоя рука, когда ты перенимаешь пакет из моих рук и заглядываешь внутрь, <strong>— круассан с фисташковой начинкой и вишневая слойка. ты их очень любила раньше, помнишь?</strong> — я замечаю как ты улыбаешься уголком губ совсем невесомо и я улыбаюсь ответно, после чего сажусь рядом с тобой; коленками бьюсь о твои и грею пальцы о бумажный стаканчик с кофе. я стараюсь не смотреть на тебя, но краем глаза замечаю как ты достаешь выпечку из пакета и пальцами отламываешь кусок. ты кушаешь неторопливо, медленно разжевывая и это помогает тебе успокоиться. по крайней мере, мне так показалось за те несколько мгновений, что ты съела половину одного только круассана, после чего отложила пакет в сторону, кончиком пальца вытирая уголки своих губ. живот скручивает: ты не доела не потому что наелась. ты заставила себя съесть этот вшивый кусок только для того, чтобы я переживал меньше, хотя на деле, в тебя не лезет ничего. ты стараешься чтобы я не видел как ты плачешь, ты прячешь руки за длинными рукавами верхней одежды, чтобы я не видел синеватые следы от витаминов прописанных внутривенно, ты делаешь вид что питаешься хорошо, пусть я и замечаю что ты едва притрагиваешься к еде, из-за отсутствия аппетита. ты делаешь вид что спишь по утрам, когда звенит мой будильник, пусть я и ощущаю что ты просыпаешься где-то в третьем часу ночи и с тех пор и сам не могу уснуть; ты чистишь историю браузера после каждого использования, пусть я и знаю какие статьи ты читала и какие видео ты смотрела; ты делаешь все, чтобы я не волновался о тебе слишком сильно, ты пересиливаешь себя, чтобы картинка казалась ярче, только вот я давно научился заглядывать за ширму и я знаю что тебе нелегко. я знаю что тебе пиздец как тяжело и от этого, тяжело и мне. ты начинаешь ерзать на месте, твоя рука оказывается на моей ноге, негласной просьбой поехать домой и в любой другой момент я отреагировал бы моментально; сорвался бы с места не думая, но я медлю. делаю глоток, смотрю куда-то вдаль, только чтобы не на тебя, после чего шумно вздыхаю. <strong>— к черту это все, суа.</strong> — я говорю тихо, почти спокойно, а потом перевожу свой взгляд на тебя и вижу недоумение вырисованное на твоем лице - ты не понимаешь к чему я веду или, по крайней мере, не хочешь понимать. <strong>— я не могу больше видеть тебя такой.</strong> — я замечаю как ты напрягаешься и на толику мгновения я понимаю, что мои слова могут быть истолкованы тобой иначе, неправильно: ты ведь не думаешь что я могу тебя оставить? что могу бросить, уйти, <span style="font-style: italic">разлюбить?</span> никогда не смогу. не после всего того, через что мы прошли. не после всей той любви, которую ты вырастила внутри меня. <strong>— у нас не получается, поэтому я хочу чтобы мы прекратили. я не говорю что мы не должны пробовать еще, но я хочу чтобы мы перестали жить так, как живем сейчас.</strong> — ты не отвечаешь, а мне с трудом дается каждое слово. потому что я не хочу ранить, не хочу всковырнуть слишком глубоко, не хочу причинить боль там, где пытаюсь ее залечить. я облизываю губы, прочищаю горло и смотрю уверенно, пока моя свободная ладонь находит твою, которая все еще находится на моей ноге. я аккуратно переплетаю наши пальцы и тяну тебя поближе - ты поддаешься. мои губы мягко касаются тыльной стороны твоей ладони, оставляют короткий, влажный след, после чего я увожу свой взгляд. больше не смотрю на тебя, зато четко ощущаю что ты не перестаешь смотреть на меня. <strong>— мне больно видеть как ты себя уничтожаешь и это того не стоит. <span style="font-style: italic">я не хочу детей, милая, если это будет стоить мне тебя.</span></strong> — ты издаешь невнятный, протяжный звук, точно похожий на щенячий скулеж; точно твое сердце скрипит неистово, потому что ты больше не вывозишь. ты больше не можешь держать это все в себе - так не держи. отпусти, позволь мне перенять половину, позволь нам отступить и вернуться в зону нашего комфорта, чтобы снова быть счастливыми. <strong>— мы будем семьей, суа. я и ты. и этого будет достаточно. мы ведь можем быть счастливыми и вместе, верно? я не хочу чтобы ты больше плакала, не спала, грустила из-за этого всего.</strong> — я снова смотрю на тебя и я ломаюсь изнутри, когда вижу как на твоих глазах блестят большие крупицы слез: я отпускаю твою руку, оставляю стаканчик на краю скамейки и тянусь ладонями к твоему лицу. пальцами вытираю слезы, хаотично оглаживаю щеки, пытаюсь усмирить, успокоить, унять. я коротко улыбаюсь, пытаясь расположить тебя к себе, после чего смотрю прямиком в твои глаза и ладонями надавливаю аккуратно, прося тебя смотреть на меня ответно: <strong>— если нам суждено быть только вдвоем, тогда мне чертовски повезло что мне суждено быть с тобой.</strong> — ты улыбаешься, реагируешь на позывы и где-то внутри меня утихает целая буря; больше не топит корабли, больше не бьется соленой водой о стенки сердца. я оставляю короткий поцелуй на твоем лбу; еще один на одной из щек, чувствуя остаточный, солоноватый привкус, потом еще один, короткий, на твоих губах, собирая последний слезинки, после чего отпускаю. <strong>— я знаю что нам придется вернуться к этому разговору, но я хочу чтобы ты знала что мне это все не нужно. мне нужна только ты.</strong> — и ты кивнешь, потому что знаешь что моя псиная преданность тебе не позволит мне соврать; потому что ты и сама нуждалась в этих словах. они ведь панацеей, пенициллином, белладонной вдоль каждого твоего ранения, излечивая: я всегда буду рядом с тобой, как и обещал в день нашей свадьбы. как и обещал каждый день до этого, как обещал каждый миг после. ты позволишь себе мягко отпустить плечи и расслабиться, а потом кивнешь, когда я предложу сделать глоток кофе. мы просидим на той самой скамье еще минут двадцать, после чего поедем домой. ты позволишь мне убрать с кухонной столешницы все баночки с витаминами, все пластины, блистеры и пузырьки с лекарствами, пока будешь пить горячий чай сидя за небольшим столом и наблюдая за тем, как достаю из под магнитиков на холодильнике каждый из рецептов врача; список разрешенных продуктов; телефонный номер твоего гинеколога и расписание каждого из врачей, которых ты посещала еженедельно. а потом я предложу тебе развеяться, шутливо назову это свиданием и возьму отгул до конца дня, чтобы позже покушать вредной еды на фудкорте где-то в центре сеула, наблюдая за тем, с каким удовольствием ты ешь все то, от чего давно отказалась. впервые за долгое время, ты позволишь себе быть счастливее - будешь смеяться чаще, будешь улыбаться больше, будешь прятать свой взгляд меньше и я позволю себе поверить в то, что у нас все действительно будет лучше. мы вернемся домой ближе к ночи и ты уснешь на моих коленях перед телевизором. в нас до краев любви - мы выбираем позволять ей выплескиваться через нас.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <span style="font-style: italic">если мое сердце было мишенью - твоя любовь была стрелой.</span><br />ты прошла через меня насквозь, поразила одним только ударом прямиком по цели и острием залезла так глубоко, что осела там окончательно. мне кажется что я знаю тебя уже целую вечность: так уж вышло, что моя вечность берет свое начало в тот день, когда в ней появилась ты. до этого все стерто, размыто, лишено смысла и цели. до этого вся моя жизнь: карточный домик, который я старательно выстраивал перед собой мнимыми надеждами, желаниями, стремлениями, и который, в одно только мгновение ломается от дуновения ветра, и мозг не сразу принимает тот факт, что конструкция блокировала окно. и передо мной свобода; передо мной самое желанное; передо мной <span style="font-style: italic">ты.</span> старшие классы, две задние парты, на тебе клеймо новенькой и мой заинтересованный взгляд, пока ты торопливо делаешь заметки на уроках корейского языка, потому что действительно хочешь получить высшие баллы по всем профильным предметам. я никогда до этого так быстро не западал на кого-то: откровенно говоря, суа, до тебя мне даже не нравился никто. я подсел к тебе во время обеденного перерыва, спугивая кучку девчонок, который добродушно приняли тебя; я буквально навязывал свою компанию каждый божий день и если вначале ты закатывала глаза, тогда позже - тебе потребовалась ровно неделя, - ты пошла на поводу моей настойчивости. твои родители безумно тебя любили, поэтому и позволили тебе перевестись из твоего родного, маленького городка, в сеул, чтобы получить хорошее образование. как оказалось, ты жила вместе со своей тетей; чуть ли не каждые выходные срывалась домой к своей семье и почти каждый вечер проводила за учебниками, чтобы твои родители были уверены в том, что ты благодарна им за все, что они для тебя сделали. сеул был чужим для тебя городом и ты не торопилась его познавать, вызубрив наизусть один только маршрут - от школы до дома и наоборот. спустя пару недель после нашего знакомства, пользуясь тем, что осень выдалась теплой и не дождливой, ты позволяла мне провожать тебя домой; позволяла мне угощать тебя корндогами или пуноппанами, купленными за карманные деньги; позволяла мне таскать твою сумку и добродушно махала моим друзьям, когда они слишком громко шутили о том, что я на тебя запал. я этого не скрывал, а ты понимала все прекрасно и я знал что это взаимно, потому что мы сближались. к началу декабря, ты впервые согласилась пойти со мной на некое подобие настоящего свидания; к началу марта ты согласилась со мной встречаться. я помогал тебе изучать улочки сеула; показывал тебе свои любимые места; всегда таскал с собой, когда мы выбирались куда-то с друзьями и без стеснения познакомил тебя со своими родителями. они сразу же приняли тебя; добродушно обняли при первом же знакомстве и пригласили поужинать, потому что на улице шел сильный снег и они не хотели отпускать тебя домой на голодный желудок. ты рассказала им о себе и они приняли на себя непрошенную обязанность подарить тебе что-то вроде родительской любви, которой у тебя было критически мало, из-за расстояния между тобой и твоими собственными. ты стала частым гостем в нашем доме, потому что мама тебя полюбила, а отец часто говорил что мне нельзя тебя упустить, и я не упустил, верно? тем же летом, сдав последние экзамены, ты пригласила меня к себе и я впервые познакомился с твоей семьей. знаешь, суа, я никогда не был лишен чего-то в этой жизни, но только находясь с тобой, я четко осознал что означает быть <span style="font-style: italic">дома</span>. мы стали неотъемлемыми частями друг друга предельно быстро и, по всей видимости, окончательно. сложно было представить нас порознь: мы постоянно крутились в одной компании; у нас были общие друзья - клянусь богом, минхек так и не решился бы поговорить с соми, если твои подружки не стали бы крутиться постоянно рядом с моими дружками. мой мир не сужался до пределов тебя лишь одной: мой мир в коллапсе с твоим, соединился воедино, поэтому мне было сложно представить что когда-нибудь, тебя не будет рядом со мной. поцелуи с привкусом ягодной жвачки за школой, во время третьей перемены; постоянно утоляемый тактильный голод вечными прикосновениями пальцев, ладоней, ног и тел; парные браслеты, парные кольца из бисера и парные проколы прямо перед выпускным, потому что ты всегда любила такие мелочи, а я, так у вышло, любил тебя любить. наша жизнь точно сценарий какой-то смазливой дорамы или такой же попсовой песенки какой-то новоиспеченной айдол-группы: после окончания школы мы вместе поступили в один и тот же университет, только по разным специальностям; спустя полгода после поступления я предложил нам съехаться в небольшую квартиру, которую снимали для меня мои родители; спустя полтора года я сделал тебе предложение. еще через год после этого мы поженились: мне не казалось что мы торопим события; не казалось что совершаем ошибку и что нужно подождать с таким решением. напротив, мне казалось что нет ничего правильнее этого решения - нет ничего правильнее неистового желания провести с тобой весь остаток своей жизни, потому что по-другому я ее себе просто-напросто не представлял. и у нас все было хорошо, верно? первая работая, стабильный заработок, возможность отказаться от финансовой поддержки со стороны наших семей и переехать в собственное жилье - небольшая квартирка в каннамгу, рядом со всеми удобствами для комфортного жилья. по будням мы работали, по вечерам ужинали вместе и стабильно, два раза мы выбирались куда-то по вечерам, чтобы развеяться; по субботам мы встречались с друзьями и навещали наших родителей и это была именно та размеренная, спокойная жизнь, которая полностью устраивала каждого из нас. без драм, без разодранных до крови болячек, без ссор, ревности, скандалов до сорванного голоса, без расцарапанного стеклом горла&#160; - мы упивались нескончаемой любовью друг к другу и если в мире существуют родственные души тогда ты, суа, определенно была моей. той красной нитью, что переплелась между нашими запястьями, связывая нас воедино; той нерушимой связью, потому что ты была моим комфортом, моей тихой гаванью, моим умиротворением, к которому я стремился каждый чертов вечер. это всегда было больше чем просто привязанность: мои родители верят в перерождение душ и я богом поклясться тебе готов - я знаю, я уверен, я не ошибаюсь: в каждой из наших прошлых жизней мы тоже были вместе. потому что это так правильно: целовать тебя, пока ты сидишь на моих коленях, а ужин остывает на столе - медленно, тягуче, глотая каждый твой протяжных выдох и позволяя тебе дергаться от каждого моего ответного, рванного полустона. касаться тебя - горячо, жадно, сильно, чтобы оставлять отметины от прикосновений на тех участках, где кроме меня их никто никогда не увидит. быть твоим, с тобой, быть <span style="font-style: italic">в тебе</span> - сильно, глубоко, неспеша. считывая, читая твои желания по твоим ответным рывкам и движениям, циркулированием вдоха-выдоха сглатывать, пропуская твое удовольствие приятной отметкой, субтильной истомой через самого себя. шептать твое имя, раз за разом, как молитву, как самое святое из всего, что только может быть - едва уловимо, горячо, размазано, прямо в губы, оставляя следы под ухом, на шее, по коже обвешанной то ли родинками, то ли мурашками. влажные поцелуи на тазовых косточках; пальцами по бархатистым сантиметрам каждый из которого, от первого и до последнего, принадлежит лишь мне одному. навечно, ровным счетом как и мое сердце одной только тебе. <br /> [indent] <span style="font-style: italic">мне кажется я в тебя по уши.</span><br />вместо первого признания в любви: ты улыбаешься и это становится самым сокровенным из всего, что я говорил тебе. заместо обычных трех слов, потому что чувств к тебе гораздо больше, чем простая любовь. это сплетение, скоб, мешанина из эмоций в которых не разобраться, но я и не хочу. потому что я знаю с точностью, что в самой сердцевине обнаружу лишь витальную нужду оберегать тебя, давать тебе все самое лучшее, быть рядом, усмирять бушующие штормы и любить-любить-любить. бабочки в животе, в голове, в сердце, бабочки везде если ты рядом со мной. ты, суа - моя первая и последняя любовь. та самая песня, которую послушав однажды, хочешь слушать до скончания своих дней. ты - то самое солнце, которое освещает собой небо после проливного дождя и ты тот самый человек, рядом с которым мне тепло. твой запах, твой вкус, твой смех, улыбка, взгляд, твои прикосновения: нет ничего что я любил бы больше чем каждый кусочек того, из чего ты соткана, из чего ты склеена, из чего ты создана. и если мое сердце было мишенью - ты попала прямо в цель с первого раза. не промахнулась, не отступила, не повела и бровью. и в этом мире нет ничего, что смогло бы изменить мое отношение к тебе. и даже когда стены моей неприступной крепости вот-вот падут, я все равно укрою тебя от всего этого мира.<br /> [indent] <span style="font-style: italic">потому что мне кажется я в тебе навсегда.</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] было глупо верить в то, что все вернется на свои места одним только щелчком пальцев, одним только моим желанием все исправить - точно заклеил медицинский пластырь поверх огромной трещины, которую мы с тобой дали. мы старались, суа, господи - ты старалась. отпустить, хотела двигаться дальше, хотела закрывать глаза на все триггеры, которые окружали, но все было куда сложнее чем нам хотелось верить. ты продолжала смотреть иначе; недоговаривала, а на мои вопросы о том, в порядке ли ты, ты лишь расторопно кивала головой, убеждая что все нормально. ты продолжала, стабильно, раз в неделю покупать тесты и периодически закрывалась в себе, разбитая раздумьями и какими-то мыслями, возвращаясь к действительно лишь когда моя ладонь мягко отпускалась на твое покатое плечо. мы так и не вернулись к тому разговору, потому что ты не торопилась обсуждать мое решение, а я, ответно, боялся снова дернуть за больное, не зная как именно заговорить об этом. искусанными губами, словами что застряли где-то в гортани, мыслями что разъели целиком и полностью черепную коробку: мы делали вид что продолжаем жить нормально; притворяемся что все хорошо, пусть это и не так. я скидывал все на то, что тебе нужно время; я давал тебе пространство, которое ты просила и терпеливо относился к каждому из моментов твоей слабости: я и представить не мог, что именно творится внутри тебя. как много боли, беспомощности ты переносишь сейчас; как много отчаяния, бессилия, ломоты ты ощущаешь. я позволял нам обоим переживать эту маленькую утрату и терпел, потому что знал что будет лучше, будет правильнее, <span style="font-style: italic">будет</span>. мы старались больше улыбаться, больше смеяться, больше радоваться вещам, которые за последний год перестали делать нас счастливыми, но это все было лишь шаблонной реакцией: невооруженным взглядом было заметно, что тебя продолжает что-то терзать изнутри; ты и сама замечала, что мне тоже приходится нелегко. но у меня не было никакого права позволять этим пробоинам давить на меня: мне казалось что я обязан вернуть все на круги своя и позволить тебе поверить в то, что жизнь не заканчивается, не стопорится, что она продолжается. ты выглядишь умиротворенно: черные, отстриженные волосы аккуратно лежат на мятой подушке; ты едва уловимо посапываешь и впервые за долгое время я уверен в том, что ты действительно спишь. на часах без двадцати минут восемь: я знаю что по пятницам пробок больше чем в другие дни, и дорога до школы займет на пятнадцать минут больше, поэтому я торопливо собираюсь; стараюсь бесшумно достать из шкафа одежду, краем глаза поглядывая на плиту, на которой готовится завтрак на двоих. яичница остынет до тех пор, пока ты проснешься, но это не останавливает меня от витального желания порадовать тебя мелочной заботой. спустя десять минут я застегиваю наручные часы на запястье; осторожно поправляю рукава закатанной рубашки - на улице слишком тепло для этого времени года, поэтому я приоткрываю окно в нашей спальне, чтобы пустить свежий воздух вовнутрь. телефон вибрирует неугомонно на кухонном столе: уверен что звонит кто-то из коллег. я прикрываю дверь в спальне совсем немного, после чего цепляю пальцами смартфон: я удивляюсь такому раннему звонку от мамы, поэтому отвечаю моментально. она бодро о чем-то говорит, торопливо разговаривает и спрашивает не забыл ли я о том, что вечером нас ждут на праздновании юбилея моего дяди: я лишь вздыхаю, бросаю короткий взгляд на маленький проем и цепляюсь взглядом за спящую тебя, после чего отодвигаю в сторону и падаю на один из стульев. <strong>— думаю, нам будет лучше не приходить туда.</strong> — конечно же мама реагирует остро; моментально начинает ругать меня за забывчивость, за небрежность и безответственность и я лишь усмехаюсь, прекрасно понимая что она не всерьез. <strong>— там будут и его дети, а джихе недавно родила, верно? это все еще больная тема для суа, и я не хочу,</strong> — я слышу как ты ерзаешь, поэтому прочищаю горло и замолкаю. не хочу елозить грязными пальцами по твоим рубцам, не хочу снова ранить тебя, хочу держать тебя подальше от всего того, что способно надавить на больное. мои родители знают о том, через что нам пришлось пройти: они проявляли поддержку; успокаивали тебя в те дни, когда результаты были неоднозначными и неоднократно говорили что все будет хорошо, заставляя тебя улыбаться во время наших совместных ужинов. <strong>— я не хочу чтобы она снова на этом зацикливалась. мы ведь больше не пытаемся.</strong> — мой голос звучит тише и я встаю со стула; осторожно пододвигаю его к столу и снова бросаю свой взгляд на тебя: ты все еще спишь, натягиваешь тонкое одеяло повыше, наверняка, реагируя на легкий ветерок с улицы и я мягко улыбаюсь. я говорил своим родителям о том, что больше не хочу чтобы ты мучалась. рассказал им о том, что мы перепробовали все, но это не помогло и мы устали. я устал от этого. и они отнеслись с пониманием - по крайней мере, обещали быть тактичнее в разговорах с тобой и обещали не зацикливаться на расспросах об этом, пусть мама и просила не отпускать руки. <strong>— мы сегодня останемся дома, думаю так будет лучше.</strong> — уверен, это решение покажется и тебе намного благоразумнее. я слышу ответом лишь мычание: мама соглашается; понимает что так будет лучше для тебя, поэтому не возражает, не пытается переубедить и уверить что наше присутствие жизненно необходимо. я знаю что рано или поздно, нам придется посмотреть правде в глаза без возможности увести взгляд в сторону; я знаю, что ссадина будет болеть еще долгое время - будет пульсировать, кровить, свербеть еще много и с этим поможет справиться только время. я знаю, что рано или поздно придет опустошение, смирение, и только потом успокоение; я знаю, что будет нелегко; что будут моменты, когда нам обоим будет казаться что мы не справляемся. нам нужно лишь переждать. скрыться в самом эпицентре этого стихийного бедствия и дождаться пока оно утихнет, усмирится, пропуская вперед неминуемый штиль, но сейчас я позволяю нам прятаться в тени нашей собственной боли. я ставлю трубку, прячу телефон в заднем кармане темных джинс и торопливо собираюсь кипу рабочих бумаг с журнального столика в гостиной - ты вчера заснула на диване, пока я разбирался с работой, потому что ты никогда не идешь спать одна. я перетащил тебя на кровать сразу же, как только это заметил, чтобы тебе было комфортнее и надеялся вернуться к работе - ты зацепила мою ладонь, пальцами за мое запястье и шепотной мольбой попросила не уходить. я упал на корточки перед постелью и вместо обещания о том, что не буду сидеть допоздна, пошел на проводу сонной тебя: я отключил везде свет, торопливо почистил зубы и улегся рядом с тобой, позволяя тебе прижаться плотно к моей груди. конечно работа недоделана, но это не имеет никакого значения. замечаю что уже опаздываю; одергиваю наручные часы и шиплю сквозь зубы, прежде чем схватить остаток папок, пиджак со спинки кресла и торопливо направиться к выходу. ты все еще спишь, пусть я и не слышу больше твое дыхание, но будить тебя не хочется. ключ повернутый в зажигании; усталый выдох; короткое сообщение: «задержусь на работе, будь дома к шести» сброшенное тебе и прочитанное, на удивление, спустя всего одну только минуту; выезд на проезжую часть, вшивые пробки до самого начала чертовой улицы и слепящее солнце прямо в лицо. к счастью сегодня пятница. к счастью, меня дома будешь ждать ты.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] машина останавливается на парковке ровно в пять: тридцать пять. весь салон пропах специями, жаренными кальмарами и прочей едой, которой я закупился по дороге: ты не писала мне целый день; не ответила на один единственный звонок в мой обеденный перерыв и я предположил что ты чувствуешь себя неважно; что слишком устала. пару дней назад, мы говорили о том, что хотели бы посетить какой-то новый ресторанчик открытый в нашем районе и я обещал сделать это сегодня: к концу дня, я словил себя на мысли что скорее всего, ты этого не захочешь, поэтому обошелся лишь едой на вынос из этого заведения. я достаю телефон, открываю чат с тобой: ты была в сети ровно два часа назад; мое утреннее сообщение так и осталось не отвеченным. я невольно напрягаюсь, но причин для заметного переживания нет, поэтому я не позволяю тревоге окутать липкими руками мои внутренности; не позволяю беспочвенному страху засесть где-то за шиворотом и беспокойству осесть в самом низу живота. я расстегиваю верхние пуговицы рубашки, снова закатываю рукава и поправляю едва взъерошенные волосы, после чего выхожу из машины, цепляя лишь пакеты с едой. пиджак, бумаги и прочие вещи остаются на заднем сидении - обещаю себе забрать все это позже, потому что сегодня это не имеет больше никакого значения. потому что сегодня, важнее всего только ты. хотя, будем откровенны: ты - приоритетом всегда, сколько я себя помню. на первом месте, вопреки издевкам минхека - «мать твою, хвио, ты каждого из нас променял бы на нее без лишних раздумий, верно?»; вопреки ироничным высказываниям соми - «будешь скулить как щенок, если она тебя бросит, хвио»; вопреки всему этому ебанному миру, веришь? и где-то на затворках затравленного мозга обязательно тараторил неумолимый, неумолкаемый голос внутреннего демона, который говорил что не заслуживаю ничего хорошего, раз ничего хорошего не сделал, но ты убеждала меня в обратном. убеждала каждый день, когда была со мной рядом, когда не отпускала мою руку и не позволяла мне оступиться - именно это я хочу сделать для тебя ответно. защитить, уберечь, спасти; заслонить тебя от самых холодных ветров, стать стеной за которой ты будешь чувствовать себя в безопасности, стать тем, который никогда тебя не отпустит, потому что удержу во что бы то ни стало. я обещал, помнишь? и свое обещание я сберегу чего бы мне это не стоило. мысли в хлам, но сознание еще на месте. лицо меняется в выражениях стоит только повернуть ключ в замочной скважине и сделать несколько шагов вглубь квартиры: лучи закатного солнца проскальзывают через тонкие дуги на окнах; раскрашивают в ярко-оранжевые оттенки белые стены - сердце падает кубарем к ногам, когда замечаю как на кухне все осталось нетронутым - ты не притронулась к еде и мне кажется, ты даже не заходила в эту комнату сегодня. я оставляю пакеты с едой на столе; ощущаю как внутри меня все крошится стремительно быстро - мы ведь старались; мы ведь пообещали друг другу что все будет нормально. все стены, устои, все пьедесталы и возвышения за один только миг, одно только мгновение сравнялись с землей; смешались с копотью и грязью прямиком под ногами. от былого спокойствия не осталось ничего; внутри грызет болезненно едкий страх. свет горит только в спальне: ты никак не реагируешь на мой приход. не выглядываешь через приоткрытую дверь как обычно; не рвешься в мои объятья, шлепая босыми ногами по теплому полу; не зовешь меня по имени, привлекая к себе внимание. я не получаю ничего и ты даже не оборачиваешься, когда я открываю дверь спальни и проскальзываю внутрь комнаты. зрелище паршивое: ты достала небольшой чемодан из шкафа - последний раз, мы пользовались им когда провели тот самый месяц в кодже, - открытый наспех он валяется прямо перед тобой. из шкафа вывалена вся твоя одежда, вперемешку с моей; она разбросана по полу, будто бы ты не знаешь что с ней делать. ты дрожащими руками пытаешься собрать одну из футболок, но у тебя не получается и ты отступаешь; сминаешь в комок и откидываешь в сторону; пальцами зарываешься в распущенные волосы и ладонями растираешь лицо - не сомневаюсь, пытаешься избавиться от слез, потому что чувствуешь мое присутствие; потому что знаешь что я пристально наблюдаю за тобой. я не знаю что на тебя нашло; не знаю что спровоцировало тебя и к счастью, я не чувствую никакой злости - лишь растерянность, потому что не знаю что говорить, не знаю что делать, не знаю как реагировать. я подбираю с пола одну из твоих блузок, свою рубашку, твой свитер, которые стоят на пути к тебе, небрежно запихиваю их на одну из полок распахнутого шкафа, после чего обхожу тебя: <strong>— суа, милая, посмотри на меня,</strong> — ты делаешь это не сразу; пальцами заправляешь волосы за ухо, шмыгаешь носом; подушечками растираешь щеки и только когда я протягиваю руку ты позволяешь себе за нее зацепиться и я помогаю тебе встать, только для того, чтобы мягко притянуть к себе. я знаю что ты не хочешь смотреть в мои глаза; прекрасно понимаю что в таких ситуациях, визуальный контакт дается тебе тяжелее всего; знаю, что говорить тебе тоже нелегко, поэтому прижимаю тебя к себе и ты поддаешься. делаешь неуклюжий шаг вперед, лбом утыкаешься в мою грудь и отпускаешь руку, позволяя моей левой ладони оказаться на твоей спине, оглаживая сквозь тонкую ткань одежды; правая зарывается в твои волосы, бережно расчесывает темные прядки и массирует кожу головы. я не знаю сколько времени мы проводим так: кажется, прошло минут пять, прежде чем ты позволяешь мне бережно тебя оттолкнуть. <strong>— расскажешь что произошло и что все это значит?</strong> — я стараюсь звучать спокойно, наблюдая за тем, как ты садишься на край кровати. <strong>— куда ты собралась?</strong> — я мог бы предположить, что ты захотела навестись своих родителей и это казалось бы разумной идеей. я предлагал тебе поехать куда-то за город на пару недель; думал что смена обстановки, климата и окружений поможет; был уверен, что отдых в пусане или чеджу пошел бы тебе на пользу. даже поездка в твой родной город смогла бы разрядить эту обстановку, которая продолжает царить в нашем доме и сейчас, но это было бы ложью; враньем, которое скормил бы сам себе. потому что ты не любила брать с собой много вещей, когда навещала свою семью; потому что ты не приняла бы такое решение, не поговорив со мной; потому что мы всегда едем туда вдвоем. сомнение оседает прогорклым вкусом; на кончике языка жжет какой-то едкостью то ли обида, то ли поганая безысходность, потому что в очередной раз все не так, все не правильно, все не как того хотелось. хотелось кому? тебе хотелось нормальную семью и к этому времени, в твоих планах, было обзавестись ребенком; полностью поменять планировку квартиры и по вечерам гулять втроем - возможно, мы бы даже завели собаку, чтобы соответствовать всем стандартам идеала, только не получилось, не вышло, не повезло. мне хотелось чтобы весь этот кошмар поскорее подошел к концу - чтобы ты не страдала, чтобы не съедала себя изнутри уроборосом, чтобы все вернулось на круги своя и было как раньше, потому что вдвоем меня больше чем устраивало, только вот не выгорело, не свезло, не срослось. все планы в утиль; все стремления, надежды, желания примерно туда же и мне больно осознавать что как бы сильно мы не старались, как раньше уже точно не будет. слишком много всего произошло, мы прошли через слишком многое и это, неминуемо, оставляет свой заметный след на нас с тобой. пока ты собираешься со своими мыслями, я подбираю с пола чемодан, закрываю его и отношу в один из уголков комнаты; под твоим пристальным наблюдением, я с пола убираю всю одежду, цепляя руками мятые ткани. это поможет мне держать все под контролем; это поможет тебе сказать, в конечном итоге, все то, что накопилось, что рвется наружу, что не можешь больше держать внутри. не хватает терпения только на то, чтобы аккуратно разложить все по вешалкам и полкам, поэтому кучей забрасываю все внутрь, с пометкой что разберемся позже, после чего закрываю двери шкафа и фокусирую все свое внимание на тебе: <strong>— что не так, суа?</strong> — голос звучит неуверенно; как-то предательски ломается, поэтому я прочищаю горло, прежде чем повторю вопрос: <strong>— что не так с нами?</strong> — так звучит правильней, кажется, но откровенно говоря - я и сам не нашелся бы ответом. мы ведь старались, мы делали, мы так хотели, тогда почему не получается? почему приходится проходить очередной круг ада, в надежде что будет проще, но легче не становится? и я хочу верить, что в твоих словах я найду ответы, но твои слова лишь бьют по мне сильнее. неужели ты думаешь, что нас уже не спасти? неужели ты думаешь, что я позволю тебе уйти?</span></p> mybb@mybb.ru (nam hwio) Sun, 23 Apr 2023 23:18:50 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=89#p89 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=83#p83 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>e a r l i e r</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] пальцы болезненно натирают виски, стараясь пробраться вглубь собственной черепной коробки, занырнуть вовнутрь, беззастенчиво ощупать нервные волокна, натянуть их, словно ограненные шелком струны, сдавить до едва уловимых всхлипов всю собравшуюся под подушечками вязкую мякоть, ткнуть неаккуратно в собственный мозжечок; пальцы спускаются ниже, надавливают, растирают до красноты линию переносицы, заставляя закрыть глаза крепко, до появления белых искорок где-то меж радужкой и роговицей. каждое движение оставляет за собой незримый, но предельно ощутимый след - алый, который тянется за собой вдоль каждой клеточки моего организма и уставшего тела; грязный, который не смыть даже если тереть кожу до рубцов и нарывов. демоны покидают разверзающийся под вспыхивающими нейронами ад, из кончиков губ изливаются потоки самоудовлетворения: цель оправдывает средства, мантрой повторенное из раза в раз, изо дня в день, из года в год. мои руки по локоть в копоти; замызганы, замараны настолько, что по венам тянут эту черноту в самую глубь меня самого: оцепенение, страх, неприятное чувство внутри, изъедающее кислотой органы, пока цепляюсь за плотный конверт оставленный на столе господином чхве и прячу его во внутреннем кармане собственного пиджака. сделка прошла успешно, все условия выполнены: единственный член совета директоров, который не хотел утверждать план застройки, безбедно оставил свою подпись - я сжимаю и разжимаю напряженные кулаки; веду аккуратно вдоль растертых костяшек и морщусь, надавливая подушечками по раскрасневшейся коже. было достаточно лишь припугнуть; блеснуть козырями в рукаве и шепотно проговорить вслух весь список компромата, который имеется на него, для того, чтобы он торопливо закивал и согласится сделать все, что от него требовалось, лишь бы никто не встревал в его семейные дела: самодовольная усмешка, хлопок по плечу и просьба не делать глупостей. деньги, вложенные инвесторами, благополучно переведены на заграничные счета и осталось переждать всего несколько месяцев, прежде чем их можно будет легально пустить в оборот, вкладывая совсем не в ту самую, липовую застройку. чхве менхви неторопливо о чем-то говорит, палочками перебирает уже остывшие овощи, знатно обмакивая их в соусе и периодически бросает на меня взгляды, широко улыбаясь: я поджимаю ноги под себя, киваю, ответом чуть ли не на каждое его слово и выдавливаю из себя ответные улыбки - на удивление, вполне искренние. мы знакомы с ним почти десять лет и все эти десять лет, я разбираюсь со всем тем, что доставляет ему неприятности: он платит хорошо, благодарит щедро и не смотрит на меня свысока и это подкупает; заставляет даже не ощущать то, что по сути, преданными щенком топчусь у его ног, потому что знаю что он накормит не вшивыми костями, а хорошей едой; знаю, что не скупится в выплатах и не выставит меня за дверь, как блохастую шавку, когда моя надобность исчерпает себя. он держит меня всегда рядом; просит быть осторожным не потому что печется о своей репутации; он смотрит на меня как на равного и я не испытываю ничего, кроме чувства благодарности. благодаря ему я смог подняться; благодаря ему, я воплотил свой потенциал и смог выжать из него все до последнего; благодаря ему я в главе компании и мне не приходится собственноручно марать руки каждый божий день для того, чтобы обеспечить себе хорошее проживание. он вверил мне первое дело, доверился мне и не пожалел денег тогда, когда я выполнил все его требования идеально, сглатывая привкус железа застрявшего в глотке и морщась от острой боли в запястьях. он обеспечил мне стабильное место в социуме; расширил границы, познакомив с влиятельными людьми, которые готовы были отдать многое, лишь бы скрыть, замять, стереть с лица земли каждое из доказательств нелегальности их действий; лишь бы избавиться от каждого из препятствий, что возникают перед ними и я готов был помогать им в этом. круглые суммы переведенные на мой счет служили отличным мотиватором для того, чтобы искоренить в себе жалость, сострадание, сердобольность, выставляя наружу тотальное равнодушие и хладнокровие. меня волновала исключительно моя собственная достаточность и ради этого я готов был делать все, что от меня требуется. под ребрами волочится бесстрастие, самообладание, твердость; под костной клеткой вьют гнезда равнодушие, холод и апатия; губы искусаны; на лице, руках, груди - продолговатые шрамы и тонкие рубцы, и точно такие же где-то на поверхности сердца, где-то на периферии рванной души, отчеканенные ударами фальшивой, собственной войны, нуждами вечно-голодного эгоизма и порезами злых языков. тянусь вперед, ладонью накрываю небольшой стаканчик, когда чхве менхви тянется вперед, чтобы налить мне новую порцию соджу: <strong>— мне достаточно на сегодня,</strong> — говорю мягко, смотрю на него уверенно и настойчиво, прежде чем он кивнет, но не откажется выпить сам, опустошая остаток чуть ли не залпом, облизывая губы и поправляя закатанные рукава своей белоснежной рубашки. его взгляд плывет; я замечаю как ему тяжело фокусироваться и концентрировать свое внимание на чем-то, но не он не позволяет мне ничего переспросить. будто бы считывает все с моего лица, мотает головой и несколько раз, нечленораздельно повторяет что он в порядке, пока тянется к кусочкам жареной говядины и закидывает себе небольшой кусок прямиком в рот. это даже забавно: он теряет любые остатки профессионализма и серьезности; ведет себя со мной как со старым другом и я мотаю головой, смотрю в пол, пока ладонями разглаживаю ткань своих классических штанов. господин чхве не умолкает ни на минуту; говорит - кажется, - о своей жене, о том, куда хочет ее сводить, меж предложений упоминает <span style="font-style: italic">тебя</span>, но я никак не реагирую, потому что держаться стержнем вошло в привычку, в особенности спустя столько времени; в особенности после того, как взглядом провожал тебя до ебанного алтаря, скуривая одну сигарету за другой прямиком на твоей свадьбе, пытаясь убедить себя в том, что тошнит от жженного табака, а не от клятв, которые ты даешь мужчине, с которым знакома была - сколько? пару месяцев? выблевать хотелось кишки, когда он целовал тебя, а ты самодовольно улыбалась, держа в руках небольшой букет лавандового цвета и заправляла за ухо черные волосы. ты вернула свой натуральный цвет когда начала с ним встречаться; избавилась сражу же от осветленных волос и от блондинистых прядей, которые мне пиздец как нравились на тебе и я повторял тебе это чуть ли не ежедневно, помнишь? внезапно чужой затравленный взгляд, подавленная жажда обычных человеческих отношений, стоящая превыше гордости, а ты даже не смотрела в мою сторону, будто бы боялась дать слабину; дать трещину, куда шире и размашистее чем та, что растеклась тем вечером по мне, осколками чего-то эфемерного, устаревшего, несуществующего. к реальности возвращает предельно громкий телефонный звонок: чхве менхви отвечает; неразборчиво бурчит себе что-то под нос и говорит название небольшого ресторанчика, в котором мы сегодня ужинаем, а потом смеется, добавляя что не имеет ни малейшего понятия какой номер у нашего зала. <em class="bbuline">— джису сказал что мы засиделись,</em> — он мягко смеется, пожимает плечами и достает из кошелька несколько купюр, которые оставляет на столе, <em class="bbuline">— сколько время?</em> — господин чхве предпринимает попытку подняться, но от алкоголя в крови - я и сам потерял счет бутылок, которые он опустошил, - его пошатывает и ему явно тяжело держать равновесие. я торопливо встаю, обхожу стол и помогаю ему подняться, позволяя упираться о мое плечо, пока он поправляет лацканы своего пиджака. <em class="bbuline">— я в порядке мотхак, правда,</em> — его голос отдает легкой хрипотцой и скатывается в шепот, а я лишь усмехаюсь и помогаю ему выдвинуться в сторону выхода, поддерживая и не позволяя ему сбиться с проложенного маршрута. <em class="bbuline">— не знаю чем тебе не угодил джису, но нам чертовски повезло что он женился на муен,</em> — я физически ощущаю как моя хватка крепчает; я почти что впиваюсь в его предплечье и сцеживаю зубы, прежде чем протяжно выдохнуть и заставить себя удержать себя в руках. мы с джису почти что не общаемся: я игнорирую его; отказываюсь идти на контакт и притворством изображаю полную незаинтересованность в его личности, за исключением тех случаев, когда мне приходится выполнять маленькие поручения твоего отца для него. мое отношение взаимно: он игнорирует мое присутствие; смотрит на меня свысока, наверняка, убежденный что таким как я, не место за одним столом с такими как он - выводками благополучных семей, привыкшим к жизни в достатке, лжи и тотальной безотказности, хотя правда в том, что таким как джису легко живется лишь благодаря таким как я, которые марают руки и разбираются со всем дерьмом, в которое он побрезгал бы лезть. <em class="bbuline">— не каждый бы согласился стать отцом для чужого ребенка.</em> — я резко останавливаюсь, вопросительно вскидываю брови кверху и смотрю прямиком в глаза чхве менхви: он облизывает пересохшие губы; ладонью накрывает мою и высвобождается. свежий воздух помогает ему прийти в себя и он держится лучше, чем несколько минут тому назад. он прячет руки в карманах своего пиджака и усмехается, когда видит как мой растерянный взгляд цепляется за вопрос, который я не осмеливаюсь озвучить: <em class="bbuline">— ты не знаешь? я был уверен что от тебя невозможно утаить ничего, мотхак.</em> — он достает из внутреннего кармана пачку сигарет: господин чхве не курит уже больше шести лет, с тех пор как подцепил простуду, которая поразила его легкие, но он всегда покупает и носит с собой сигареты. я спрашивал лишь единожды, и он сказал что это привычка, от которой он не может избавиться. я пальцами выуживаю тонкий фитиль из плоской коробочки; цепляю его зубами и позволяю ему помочь мне прикурить. затягиваюсь шумно, задерживаю дыхание, отворачиваюсь и выдыхаю дым в противоположную от нас сторону. стряхиваю пепел на влажный асфальт; пальцами поправляю отросшие волосы на затылке и больше не смотрю на своего собеседника, пытаясь уложить в голове скупые факты. господин чхве замечает мою растерянность, поэтому монотонно продолжает: <em class="bbuline">— миенг не дочка джису. ее отец струсил когда узнал о беременности муен и поджал хвост, бросил их,</em> — он раздраженно цокает языком - о том, как тебя любит твой отец, как он о тебе беспокоится и факт того, что он готов ради тебя даже горы свернуть - для меня не новость, потому что это все видно даже невооруженным взглядом. но это не имеет никакого значения, потому что шестеренки в голове крутятся быстрее обычного; дымятся от перегрузки, пока я пытаюсь сопоставить сухие факты: <em class="bbuline">— если бы не муен, клянусь, я бы заставил тебя убить его и закопать без надгробной надписи.</em> — он издает притупленный смешок, после чего сжимает мое предплечье и направляется в сторону припаркованной машины, за рулем которой я замечаю силуэт джису. я провожаю его взглядом, затягиваюсь снова и только когда он хлопает дверью, а взгляд джису пренебрежительно останавливается на мне, я вдруг понимаю почему именно, ты не хотела чтобы твой отец знал о том, кто настоящий отец твоего ребенка. почему ты не хотела чтобы этого знал я.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">— зачем ты здесь?</em> — руки в карманах, губы обветрены, взгляд поникший - я смотрю на тебя пристально; почти не моргаю, практически не дышу. ты выглядываешь через приоткрытую дверь, пальцами цепляешь ручку и смотришь внимательно снизу вверх, явно, ожидающая увидеть кого угодно, но только не меня. мы ведь толком не общались с того момента, как все закончилось - зачеркни, - молча оборвалось; резко сошло на ноль. стерто, размазано, будто бы ничего между нами и не было никогда, хотя, по правде, всего было слишком много. я четко помню тот день, когда впервые тебя увидел: ты торопливо спускалась по винтовой лестнице в доме твоего отца, щелкая длинными ноготками по экрану своего телефона. ты выглядела идеально - как выяснилось позже, торопилась на свидание с очередным своим ухажером - и только нам двоим известно, что ты на него так и не попала. твой отец был занят какими-то переговорами в своем кабинете; я торчал в гостиной, ожидая пока он освободится, чтобы обсудить дела, которые сейчас кажутся такими неважными. ты зацепилась за меня глазами, а потом подошла чуть ли не вплотную; обвела меня взглядом, после чего повернулась ко мне спиной и требовательно попросила застегнуть твое платье: я лишь усмехнулся, но молча сделал то, что ты попросила. пальцами вдоль твоей тонкой талии, замирая в области глубокого выреза замка, оголяющего твою спину - на тебе не было лифчика в тот день, но ты не смущалась, когда я коснулся твоей кожи; когда прильнул ближе намеренно; когда застегнул молнию до конца, не сразу прерывая наше прикосновение и откровенно наслаждаясь запахом твоих дорогих духов. ты дразнила намеренно; упивалась моей спонтанной тягой к тебе и довольствовалась тем, что ощущала себя желанной уже тогда. я отпустил, ты повернулась и мягко улыбнулась, пальцами поправляя ворот моей рубашки, после чего опалила мою кожу шепотным: <span style="font-style: italic">«подвезешь?»</span> конечно же я согласился; пошел на поводу и принял правила твоей игры, только для того, чтобы оказавшись в моей машине, ты призналась, что на деле, не хочешь встречаться со своим дружком, а мне не нужно было повторять дважды. машина тронулась с места и я двинулся в совершенно противоположное направление от того, куда тебе нужно было добраться: я четко помню и то, как преднамеренно выбрал один из лучших ресторанов в сеуле; четко помню и то, как спустя два часа в моей компании, ты даже не заметила как расслабилась и отпустила свои плечи; четко помню, как смеялась громко и как легко мы нашли общий язык, опустошая, кажется, третью бутылку дорогущего вина и также четко помню, как жадно потянулся к твоим губам, когда остановился напротив твоего дома в первом часу ночи. мы целовались долго, голодно, мокро и болюче, потому что ты подставлялась под мои желания, а я с каждым новым заходом, намеревался все сильнее и сильнее углубить поцелуй. твоя рука опасно оглаживала мои бедра, не доходя до паха, а мои ладони были на твоей спине, когда ты пересела на мои колени ради удобства, но я не позволял себе спуститься ниже поясницы. как иронично - между нами не было никаких рамок с самого начала, но мы притворялись, вырисовывали их самолично. ты так и сидела на моих коленях, шумно дыша и свободной рукой перебирала темные волосы на моей макушке, пока вбивала свой номер в мой телефон; ты сжимала мои бедра своими, пока я руками шастал по твоей оголенной коже, забираясь совсем немного под подол короткого платья. я чувствовал собственное возбуждение; чувствовал как член готов вот-вот вырваться из штанов и я чувствовал и твое возбуждение тоже, но мы ограничились лишь тягучими поцелуями, а потом ты проводишь языком по раскрасневшимся губам и говоришь что тебе пора, все еще не торопясь слезать с моих колен. с того самого дня мы виделись практически ежедневно: ужинали вместе, а потом молча катались по ночному сеулу, под песни, которые ты выбирала; я действительно старался ухаживать за тобой - каждый раз одаривал цветами, оплачивал счета и не отказывал тебе ни в чем, а ты, ответом, не отказывала мне в моих маленьких прихотях. в каждом новом стоне отчетливее &#8211; <span style="font-style: italic">продолжай</span>. в каждом новом рывке, толчке, всплеске, отчаянное - <span style="font-style: italic">не останавливайся</span>. мы не коротали ночи в отелях, не снимали дорогие номера и не пряталась в комнатах с одинаковым интерьером. с самого начала у нас был лишь один выбор: большая, еще толком необжитая квартира в самом центре сеула или частный дом на окраине чхондама, в зависимости от того, куда нам было ближе. ты обжилась в моем личном пространстве предельно быстро; спустя всего лишь месяц у тебя появились запасные ключи и слишком часто, ты приходила без приглашения, но я был не против. неторопливый секс на небольшом кухонном островке, быстрый и разгоряченный на заднем сидении моей тачки, медленный и полюбовный в спальне, в душе, напротив панорамного окна с видом на ночной город - мы пробовали это в разных местах; мы упивались страстью, животным желаниям и переполняли друг друга чувствами, ощущая как принадлежим исключительно друг другу и я был влюблен в тебя, муен. я любил тебя так, как даже не думал что умею - преданно, глубинно, <span style="font-style: italic">сильно</span>, потому что ты не брезгала мною. ты знала чем я занимаюсь, знала откуда исходят все мои доходы и не отворачивалась, когда я открыто говорил тебе о своих делах, позволяя тебе сделать выбор - уйти или остаться. ты не позволяла мне выходить в другую комнату, чтобы обсудить свои дела по телефону, переплетая пальцы и оставляя теплые поцелуи на моем оголенном плече или шее, вслушиваясь в каждое мое слово и не упрекая, не осуждая, не пытаясь меня переиначить. ты не винила, не хотела искать святость там, где ее и в помине нет и четко видела ту самую границу между тем, что я делаю ради денег и тем, что делаю ради тебя. мать твою, между тем, что делал ради <span style="font-style: italic">нас</span>. ты не смотрела испуганно, не менялась во взгляде и даже не дернулась, когда я вернулся домой тем самым вечером. на рубашке были пятна крови; на костяшках стерта кожа чуть ли не до костей; на лице несколько порезов и ссадин и губа рассечена - я не хотел чтобы ты видела меня таким, но ты вышла из спальни, в одной из моих рубашек, шлепая босыми ногами по теплому полу. ты сняла с моих плеч кожаную куртку, а потом, молча и неторопливо, повела меня в сторону ванной. ты помогла избавиться от запятнанной рубашки; стянула ее с меня и не церемонясь отправила в урну. ты достала из небольшого шкафчика над раковиной аптечку и обработала каждый порез, каждый рубчик, оставляя на моих руках короткие поцелуи каждый раз, когда я морщился и шипел от боли. а потом ты старательно отмыла меня от грязи и крови, садясь напротив меня в ванной с горячей водой и медленно вела пальцами по коленям, позволяя мне губами касаться твоих; позволяя мне довольствоваться моментами нежной интимности. ты не задавала вопросы, ты не пыталась копнуть глубже и не собиралась говорить о моральных ценностях, потому что ты знала меня настоящего и знала, что я готов кишки вырвать у каждого человека вокруг себя, но я никогда не позволил бы причинить тебе вред. тем вечером ты самолично повела меня в спальню и тот секс был нежным, неторопливым, лишенным животной страсти, но переполненным настоящими чувствами и это были ебанное мое признание в любви тебе - самое настоящее из всех, на которые я был тогда способен. я искренне надеялся на то, что это будет продолжаться вечно, но правда в том, что мы не говорили о том, что происходит между нами - мы не говорили о том, что ощущаем, не говорили о наших отношениях и я лишь думал что мы вместе, но это было не так. мы не оглашали мысли, не клеймили себя словосочетаниями и не говорили никому о том, что каждую ночь ты спишь рядом со мной и просыпаешься в моих объятьях: все выглядело так, словно мы встречаемся, ведь мы принадлежали друг другу и телом, и душой, мы хранили верность и в любви клялись каждым поцелуем, но будем честны - мы и сами не знали что между нами происходит. а потом все закончилось: также резко, спонтанно, быстро, как и начиналось. ты содрала пластырь мигом; исчезла из моей жизни моментально и я отпустил, когда ты сказала что нам не следует больше видеться. я не искал причины - причин ведь было много. тебе было опасно быть со мной; я не был подходящей для тебя кандидатурой, пусть всячески и хотел таковой стать, а мой образ жизни не соответствует твоему. я позволил тебе уйти, позволил тебе отдалиться и не искал поводов для того, чтобы снова встретиться, чтобы снова встрять и стать частью твоей жизни. ты приняла решение, а мне оставалось лишь с уважением к нему отнестись и позволить тебе двигаться вперед, отдаляясь от того, что стопорило тебя. и ты рванула со старта прямиком к финишной прямой - тебе потребовалось всего несколько месяцев для того, чтобы выскочить замуж и завести ребенка. где-то внутри, сонной змеей клубилась обида; пожирала свой собственный хвост вшивая ревность, которая желчью подбивала к глотке и уничтожала меня, за руку доводя до самого настоящего саморазрушения, но ты выглядела счастливой, а твое счастье, как бы иронично это не звучало, даже после твоего замужества, оставалось моей прерогативой. как глупо, веришь? оглядываться сейчас назад, чтобы, наконец-то, детали паззла сошлись воедино; сцепились кусками, обломками, огрызками и вырисовали одну лишь целостную картинку: ты залетела, но не рассказала мне об этом. боялась того, что я отвернусь; что я не буду к этому готов или того, что из меня выйдет хреновый отец? выдумала историю о том, как отец этого ребенка бросил тебя, как самый последний козел и скормила эту ложь своим предкам, а твой папаша, так вовремя, нашел для тебя идеального женишка, которого не смутила маленькая деталь твоей незапланированной беременности. все кажется таким очевидным, муен, но почему до меня дошло только сейчас? и почему сейчас, спустя пять долбанных лет, меня так неимоверно сжирает изнутри обида? ты смотришь растерянно, поджимаешь губы и я вижу на поверхности твоих глаз крупицы непогашенной надежды - скажи что мне не кажется, - а я так отчаянно цепляюсь за тебя сейчас. спустя пять лет, ты превратилась в птичку с крыльями вырезанными под корень, и я прошу, муен - нет, я тебя молю, - дай мне возможность залечить эти ссадины на твоей спине; <span style="font-style: italic">позволь мне снова научить тебя летать.</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>— я отец миенг, так ведь?</strong> — мне не составляет никакого труда заметить как в твоем взгляде что-то меняется. ты становишься бледной; поджимаешь губы и едва заметно скользишь глазами по мне, прежде чем открываешь дверь шире, негласным приглашением войти. и я принимаю его; прохожу внутрь, самостоятельно закрывая ее за своей спиной; неторопливо разуваюсь и делаю несколько шагов вперед, в сторону тебя - ты не зовешь дальше, поэтому я больше не напираю. я знаю что твоего мужа нет дома - иначе не заявился бы; поэтому позволяю себе не торопиться; позволяю тебе выбирать правильные слова и, знаешь, правда в том, что впервые за пять лет, я признаюсь себе в том, что я скучал по тебе. я смотрю пристально; взглядом цепляюсь за каждое изменение в твоей внешности, но все равно фокусируюсь лишь на том, что обожаю в тебе до безумия: небольшая родинка на носу, которую намеренно целовал каждый раз, когда ладонями прижимал твое лицо ближе; лицо усыпано еле заметными веснушками, которые выделаются лишь в солнечную погоду; мягкие, пухлые и предельно вкусные губы - в последнем мне сомневаться даже не приходится; и, блять, муен, ты даже смотришь на меня также, как и пять лет тому назад - как ты надеешься на то, что я перестану испытывать слабость перед тобой? я злился; я ненавидел самого себя в тот момент, когда твой отец протянул мне небольшой конверт, обтянутой белой, атласной лентой - он говорил с воодушевлением о том, что ты собираешься замуж, а я выблевать собственные органы готов был, один за одним, до полного отказа собственного организма, потому что я не мог до конца смириться с тем, что тебя больше нет в моей жизни. я жил дальше; был вынужден двигаться вперед и я старался следовать твоему примеру и не зацикливаться, веришь? работал больше, самолично разбирался со всеми проблемами - где-то глубоко, наверное, надеялся сдохнуть в один из дней, чтобы не пришлось возвращаться в постель, которая даже спустя пару месяцев все еще пахла твоими духами; которая пахла тобой. я пытался найти утешение в объятьях других - модели, начинающие актрисы, личные ассистентки и секретари, молодые девочки, которые добровольно раздвигали ноги после первого купленного коктейля в каком-то ночном клубе. мне было все равно на то, как они выглядят - это был секс без чувств; без желания угодить, ублажить, доставить удовольствие; это было лишь желание присунуть кому-то, чтобы расслабиться и забыться, ничего более. я не приглашал их к себе - всегда одни и те же номера одних и тех же отелей, в которых я даже не оставался до утра, потому что меня тошнило от одной только мысли чтобы провести с ними целую ночь. они не были похожи на тебя, они не были тобой, муен, а я зациклился на этом нездоровом осознании что я тебе отдал сердце, а ты его забрала и так и не вернула. ты была единственной из всех, с кем мне хотелось большего; ты была единственной, перед кем я вывернул наизнанку свою изуродованную душу и ты не испугалась, не оттолкнула, не ушла. ты завела семью и выглядела счастливой со стороны, а мне оставалось лишь наблюдать и каждый чертов раз ворошить прошлое, терзая себя сомнениями в том - была бы ты настолько же счастливой, если у алтаря встречал бы тебя я? если бы ты носила мою фамилию и воспитывала наших детей? хотя, в конечном итоге, все это оказывалось так неважно, потому что ты выбрала другого и я не собирался вмешиваться в твою жизнь; не собирался рушить шаткие устои; не собирался превращать тебя в жертву собственного эгоизма. конечно мы пересекались: виделись часто, когда я вел дела с твоим отцом или мужем; я становился гостем каждого важного мероприятия твоей семьи и не единожды, ты сопровождала джису, держа его за руку и прижимаясь спиной к его груди - убогое зрелище, богом клянусь, - но мы не общались. делали вид что незнакомы, что нас ничего не связывает и настолько увлеченно притворялись, что переставали даже смотреть в сторону друг друга. я - чтобы не сломаться окончательно; ты - надеюсь, по той же причине. я видел твою дочку, которая слишком сильно на тебя походит - в ней почти все черты лица твои и я не единожды ловил себя на мысли, что ей повезло не унаследовать ничего от своего папаши. как иронично, правда? все пять лет, прямо под моим носом росла моя собственная дочь, а я даже не знал об этом. и ты подтверждаешь мои догадки; не ходишь вокруг да около и не пытаешься объясниться, потому что в этом нет никакой нужды. я нервно усмехаюсь; пальцами провожу по волосам, зачесывая их назад и задерживаюсь на затылке. надавливаю, тяну чуть назад и не смотрю на тебя - мне не требуется много времени для того, чтобы это осознание уселось в моем затравленном подсознании. мне требуется время лишь для того, чтобы правильно сформулировать собственные мысли. ты прячешь руки за спиной и прижимаешься к стене; смотришь растерянно, будто бы хочешь услышать что-то от меня, а я не знаю что, поэтому снова возвращаю все свое внимание на тебя и делаю несколько шагов навстречу: <strong>— мне нужно знать, муен,</strong> — голос звучит спокойно, почти тихо, но даже так он разрезает собой кромешную тишину между нами, <strong>— это была единственная причина, почему ты тогда ушла?</strong> — это так отчаянно, так убого - я никогда не задавал сам себе этот вопрос, просто потому что, раньше, мне казалось что я прекрасно понимаю почему ты так поступила; почему нам пришлось закончить все так, как мы это сделали. сейчас же, все играет совершенно иными красками и позволь мне продемонстрировать тебе все свои уязвимые точки, милая, потому что мне нужно знать, потому что прошлое блядской тенью заставляет стачивать грани. ты спокойно; почти не меняешься в лице, когда киваешь и это призыв; это взмах красной тряпкой прямо перед лицом раззадоренного быка и я не сдерживаю в себе эту резкость; этот голод, потому что подхожу ближе, почти вплотную; почти вжимаю тебя в эту стену. я поддаюсь лицом вперед, лбом мажу по твоей мягкой щеке и ощущаю, как ты задерживаешь дыхание. я закрываю глаза, вдыхаю глубоко и позволяю себе маленькую слабость, в лице того, что оставляю короткий поцелуй на небольшом оголенном участке между шеей и плечом. ты вся обмираешь; почти не дышишь и не дергаешься, и я не двигаюсь ответно, разрывая тишину слишком громким; слишком болючим шепотом: <strong>— муен,</strong> — я ощущаю как под моими ненавязчивыми прикосновениями, твое тело покрывается вереницей плотных мурашек, <strong>— я остановлюсь только если ты мне скажешь что любишь его.</strong> — я слышу, боже, как твое сердце начинает биться чаще и каждый новый удар, каждый гулкий стук перемешивается с твоим страхом, с моей яростью, и с нашим желанием. ты молчишь долго, слишком долго, но я готов ждать тебя даже вечность, если ты того попросишь - сердце плавится, останавливается, ломается, крошится, в клочья, вдребезги, на лоскуты и атомы расходится, от твоего тихого: <em class="bbuline">— не люблю.</em> — прямиком внутрь меня. и это срывает все тормоза; вырывает из меня остатки здравого смысла и отламывает последние куски самообладания. я больше не сдерживаюсь, не пытаюсь идти на поводу рассудка и делаю именно то, чего хочется сильнее всего. я касаюсь, настойчиво трогаю, веду ладонью по шее снизу-вверх, приподнимая голову за подбородок, и мягко сдавливаю, прежде чем ловлю твои губы своими. я целую напористо, одичало, с невыносимой тягучестью, не позволяю тебе привыкнуть, не позволяю тебе отреагировать, сразу же целуя глубоко. терзаю до боли, точно самый оголодавший по поцелуям человек, но эта боль приятна, приторна, вынуждающая задыхаться от беспамятства. кусаюсь, языком выискиваю твой собственный и мычу, закрывая глаза, поддаваясь все ближе, прижимая тебя все сильнее - не к стене, а к самому себе. ты так податливо идешь на поводу всего, что я с тобой делаю; ты ладонями цепляешься на ткань рубашки и сжимаешь крепко, пока твое тело вторит: толкается бедрами навстречу движениям моей ладони, которая вдоль твоей руки; выше по тонкой талии, под одежду, чтобы кожей к коже и ощущать твой жар. отрываюсь ненадолго, лишь для того, чтобы перевести сбившееся дыхание и наполнить легкие кислородом, а потом напираю заново и ощущаю как желание накапливается внизу живота: я знаю что мог бы сделать сейчас с тобой все, чего бы мне захотелось. рывком схватить за бедра, пока ты в щиколотках скрестишь ноги за моей поясницей, а я усажу тебя на край кухонного стола, торопливо избавляясь вначале от твоей верхней одежды, потом от своей. я бы поимел тебя прямо там, не позволяя тебе сделать ничего, потому что хотел бы доставить удовольствие тебе одной. я бы глотал каждый твой стон и двигался бы под стать каждому твоему выдоху, до тех пор, пока не сожмешься вся, часто моргая от того, что прикосновения ослепляют своей яркостью, красочностью, обжигают изнутри, заставляя вспыхивать и захлебываться; возгораться и гаснуть одновременно. но заместо этого, я позволяю себе только целовать тебя - влажно, продолжительно, не способный остановиться и отпустить, до онемения губ и до боли изнутри. ты не попросишь большего, а я большего тебе и не дам. потому что как бы сильно мне не хотелось слепо смотреть сквозь правду, ты все еще не принадлежишь мне. но это меркнет, блекнет, не имеет никакого смысла, когда ты сама поддаешься вперед, когда ты сама целуешь и почти что жалобно шепчешь прямиком в губы одно простое: <em class="bbuline">— не останавливайся,</em> — и я целую снова. сильнее, глубже, настойчивее. все слишком спуталось, смешалось, потеряв свою четкость, значение, смысл. все, кроме одного единственного желания: <span style="font-style: italic">я не хочу тебя снова терять</span>.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] никаких усилий не достаточно для того, чтобы забыть тот вечер; никаких усилий не достаточно для того, чтобы сбить поломанный триггер, зажатый до предела. остаточный вкус тебя, впечатавшийся в мои собственные губы, точно татуировкой, потому что окончательно, навсегда, до моего самого последнего блядского дня на этой земле, - он меня ломает, ломает все стены и противоречия, запреты, которыми сам же себя окружил и я физически ощущаю как сердце вновь теряет контроль, и всего секундой позже, как взаимоисключающие голоса в голове замолкают один за другим, и я словно, одним лишь размашистым движением, стираю к чертям собачьим все те пять лет, которые мы провели порознь, по разным сторонам одних и тех же баррикад. ты снова становишься частью моей жизни и нет ничего правильнее этого, веришь? словно я наконец-то нашел отколовшийся осколок и вернул его на место, где он и должен находиться. ты говорила много; почти дыхание обрывала, срывая выдохи нескончаемым потоком слов - хотелось наверстать упущенное, открыть души нараспашку снова, рассказать каждую мельчайшую деталь и ты это делала. ты не оправдывалась за твое решение; искренне верила что поступила правильно, не рассказав мне о своей беременности и выбрав человека более стабильного чем я и буду откровенен, муен, я тоже думал что ты поступила правильно. оглядываясь назад, я не знаю как отреагировал бы на эту новость; не знаю какие слова выбрал бы для того, чтобы рассказать тебе о своих чувствах и не знаю, стал бы я для тебя хорошим мужем и стал бы хорошим отцом для миенг, только вот это не имеет никакого значения. я не живу в сожалениях, не топчусь в прошлом и я не привык испытывать сочувствие ни к кому, и в особенности, к самому себе: я не зацикливаюсь на том что было и знаю что ты тоже. наверное, мне нравилось слышать, как ты периодически говоришь о том, что никогда не любила джису; мне нравится знать, что ты не любишь его и сейчас. как выяснилось позже, ты не врала <span style="font-style: italic">нашей</span> - слово, к которому мне еще предстоит привыкнуть, - дочери о том, что джису ее настоящий отец. она знала, в силу своего юного возраста понимала это и никогда не называла его папой, а на его холод и отчужденность, отвечала практически тем же. ты не ставила меня перед выбором, не задавала вопросы - вероятно, ты знала на них ответы и сама с самого начала и я лишь подтвердил твои догадки, когда сказал что хочу стать отцом для миенг; что хочу быть рядом с вами; что хочу исправить все то, чего не видел на протяжении всех этих лет. и ты согласилась, аккуратно накрывая мою ладонь своей и еле слышно признаваясь в том, что скучала - и я тоже, муен. я тосковал, изнывал от нехватки тебя и подыхал ночами, от того, что тебя не было рядом и это было неизлечимо и на твой негласный вопрос, я обязательно тебе в этом признаюсь. чувство самосохранения рывком дергается где-то в желудке; тормозные колодки, неисправные, снова заработали, заставляя вдавливать педаль в самый пол: к сердцу уже ветвится тромб-причина. золотой ободок на твоем пальце ослеплял; я неконтролируемо фокусировал свой взгляд на этом ебанном кольце, каждый раз, когда ты тянулась ответом: справедливости ради, из нас двоих о морали знаешь только ты. ты действительно не позволила нам зайти дальше тем вечером: ты не прятала взгляд - смотрела в упор, почти не моргая, и уверенно сказала что не хочешь делать этого до тех пор, пока не разведешься. и я согласился. я довольствовался поцелуями, мягкими прикосновениями и жадными взглядами, просто потому что требуя чтобы весь этот блядский мир был у моих ног, я был готов простелить свой собственный перед одной только тобой. мы ужинали вместе, мы вместе гуляли и проводили вечера; почти каждый день вместе, без исключений. ты позволяла мне оставлять небольшие отметины на твоей шее; позволяла целовать твои губы, щеки, плечи, ключицы; позволяла утолять тактильный голод и жажду прикосновений, пока самостоятельно тянулась к моим рукам и самолично влажными следами мазала по гладковыбритым щекам, заплетая пальцы в мои волосы. ты ноготками вела по дуге моих губ; замирала в области небольшого шрамика под глазом и вырисовывала линии ниже вдоль шеи и этого было мало, муен, но я готов был довольствоваться даже этими крошками, лишь бы иметь возможность держать тебя рядом. ты говорила о том, что мне нужно дождаться, пока джису согласится на развод, а я, клянусь всем, чем только имею, готов был свернуть шею этому кретину, лишь бы избавить тебя от мучений совести. спустя неделю после нашего разговора, ты позволила мне встретиться с миенг лично - ты позволила себе рассказать ей о том, что я ее отец. в тот самый первый день, она не отходила от тебя ни на шаг; крепко сжимала твою ладонь и маленьким тельцем прижималась к тебе, поглядывая на меня с примесью какого-то любопытства и страха. но она оттаяла быстро: уже через пару недель, она цеплялась и за мою ладонь; позволяла брать ее на руки и, веришь? я оттаял, почти что стер всю гниль из собственной душонки, почти что умер и возродился в тот день, когда она назвала меня папой. только со временем, я стал замечать насколько она похожа на меня - и дело даже не в повадках, которые она начинает перенимать, чуть ли не в рот заглядывая мне каждый раз, когда я смягчаю свой голос и говорю с ней нежно, обещая что сделаю ради нее все. потому что я действительно готов был на все ради вас, веришь? и это было даже не прихотью, это было сроду какому-то природному инстинкту - защитить, уберечь, дать все без исключений и без остатка. забавно, как всего пару месяцев назад, мне казалось что я непригодный для семьи человек - сотня изъянов, миллион поводов почему не стоит, еще столько же причин почему я не смогу. сейчас же, все кажется предельно просто: незамысловато, легко, будто бы искомый смысл всплыл в лице тебя и нашей дочери, даже если это звучит слишком смазливо. я знал что не изменюсь, не смогу стать другим человеком и не обзаведусь новыми принципами, но ровным счетом я начал понимать, что ты и не попросишь остановиться; что порочность, безнравственность, бездушие и черствость, которым позволяю вырываться из меня, не имеют никакого значения, когда вы обе смотрите так мягко, так ласково, так <span style="font-style: italic">искренне</span>. это все пиздец как неважно, когда миенг пододвигается чуть вперед и протягивает маленький пакет с мармеладными конфетами, привлекая мое внимание. я усмехаюсь; выуживаю из пачки несколько штук и бросаю их в рот, пока малышка снова откидывается на заднее сидение и напевает себе под нос какую-то навязчивую мелодию. ты позволяешь мне проводить с ней столько времени, сколько мне захочется - не ограничиваешь временными рамками, не вычерчиваешь границы и не ставишь ультиматумы. мне достаточно просто сказать тебе что сегодня я заберу ее из подготовительной школы и ты соглашаешься. я обязательно покормлю ее после этого жареной курочкой или тем, что она попросит; если время не поджимает, я обязательно поведу ее в торговый центр или на детскую площадку и только ближе к вечеру отвезу домой. обычно, я терпеливо подожду пока ты ее умоешь и уложишь спать, а потом тебе понадобится еще час для того, чтобы собраться и привести себя в порядок. ты приоткроешь дверь и быстрым шагом дойдешь до машины, усядешься на переднее сидение и потянешься к моим губам, а я не сдержусь, потому что скучал. но сегодня ты сказала что у тебя много дел, поэтому я позволил себе задержаться. погода была хорошей и миенг с восторгом отнеслась к идее покормить уточек в парке, а позже, до последнего отказывалась ехать домой. я заезжаю на подъездную дорожку вашего дома; не церемонюсь и оставляю машину напротив гаража, блокируя выезд, но это не важно, потому что задерживаться я не собираюсь. я поворачиваю ключ в зажигании и выхожу, открываю заднюю дверь и помогаю малышке отстегнуть ремень, а потом и выбраться из салона - машина слишком большая для нее, поэтому я торопливо подхватываю ее на руки, а свободной рукой цепляю небольшой, розовый рюкзачок, вместе с пачкой недоеденных конфет. я быстрым шагом поднимаюсь по лестнице и даже не дергаюсь, когда входная дверь отпирается и на пороге появляется джису. он скрещивает руки на груди и плечом упирается о дверной косяк, наблюдая за тем, как я отпускаю миенг и торопливо помогаю ей натянуть лямки рюкзака. <em class="bbuline">— поверить не могу что она решила, будто бы из такого как ты, мотхак, получится нормальный отец.</em> — он усмехается и не торопится стереть со своего смазливого лица это самодовольство: мне бы сделать это самостоятельно, но я старательно пытаюсь держать себя в руках. сжимаю и разжимаю кулаки поочередно, шумно выдыхаю и опускаюсь на корточки перед миенг, чтобы смотреть ей прямиком в глаза: <strong>— будь хорошей девочкой, милая, и закрой уши, хорошо? папе нужно сказать несколько плохих слов, которые ты не должна слышать, ладно?</strong> — она кивает расторопно, после чего, слегка неуклюже, но все же накрывает уши ладонями и крепко закрывает глаза. я улыбаюсь, после чего выпрямляюсь и поправляю рукава пальто, прежде чем сделать несколько шагов в сторону джису. я останавливаюсь близко к нему, пальцами веду по плечу, собирая невидимые пылинки с его черной водолазки, после чего сжимаю ткань в кулаке, заставляя его смотреть прямиком в мои глаза: <strong>— ты прекрасно знаешь на что я способен, джису. и ты знаешь что именно я делаю с теми, кто вставляет мне палки в колеса, верно?</strong> — желваки на его скулах дергаются, он злится и от злости его лицо покрывается алыми пятнами, но он не отвечает. смотрит также пристально как и я на него, глазами скользит по моему лицу, а я, ответно, только поджимаю губы, <strong>— мне ничего не стоит содрать с тебя кожу и вырвать твои кишки и клянусь богом,</strong> — я отпускаю ткань его одежды, ладонью разглаживаю, <strong>— я именно это и сделаю с тобой в следующий раз.</strong> — я расслабленно улыбаюсь, после чего делаю несколько шагов назад, продолжая смотреть пристально. джису дышит тяжело; я вижу как он напряжен и его ладони сжаты в кулаки - на удивление, это забавляет куда сильнее чем должно. <strong>— тебе повезло, муен просила быть терпеливее с тобой.</strong> — я мотаю головой, после чего мягко и аккуратно цепляю ладонь миенг, привлекая ее внимание. она отпускает руки и открывает глаза; смотрит на меня внимательно и прижимается крепко, когда я обнимаю ее, обещая что мы увидимся совсем скоро. злость незаметно отступает от горла, разъедает ком, протяжное чувство расслабленность окутывает полностью. терпеть это дерьмо осталось недолго. ты сказала что скоро разберешься с этим разводом. и я ловлю себя на мысли о том, что совсем скоро ты снова станешь <span style="font-style: italic">моей</span>.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <span style="font-style: italic">«он подписал бумаги сегодня.»</span><br /> [indent] этого сообщения было больше чем достаточно для того, чтобы заставить сердце вырваться из груди, упасть к ногам, свернуться калачиком и жалобно заскулить, заныть, заскрипеть. я и не думал что вопрос твоего развода станет настолько проблемным: было ожидаемо что джису отреагирует совсем не спокойно на то, что я являюсь отцом твоего ребенка и что я планирую вернуться в твою жизнь, потому что, для начала, я никогда и не планировал ее покидать. ему не нравилось то, что я провожу так много своего времени с тобой; не нравилось, что появляюсь на пороге вашего дома чуть ли не ежедневно; не нравилась сама мысль о том, как всплывшая правда может отразиться на его идеальной репутации. ему не хотелось чтобы поползли слухи о неверности его супруги; о том, что он воспитывает чужого ребенка; о том, что в приторно-безупречной картинке его семьи, вдвое больше лжи чем какой-либо правды. и он не соглашался подписывать бумаги; был против этого развода и обещал что испортит твою жизнь, что заберет ребенка, если ты будешь и дальше настаивать на своем, поэтому ты старалась идти на опережение; поэтому ты осторожничала даже тогда, когда оставалась наедине со мной. первое время, ты не говорила мне о причине, по которой этот процесс затягивается - меня воротит от мысли, что ты даже пыталась его уберечь от моей злости, зная, что тебе достаточно лишь сказать - я все сделаю. <span style="font-style: italic">блять, муен, я даже убью ради тебя, если ты попросишь.</span> ты рассказала о его угрозах лишь тогда, когда у тебя не оставалось других вариантов; когда все затянулось и ты была в отчаянии: ты просила не вмешиваться, а я не мог не сделать хоть что-нибудь для того, чтобы упростить тебе жизнь. я не собирался идти на крайние меры и как оказалось позже, было достаточно всего нескольких ударов и пары-тройки угроз для того, чтобы он согласился на твои условия. к счастью, компромата на всех тех, с кем веду дела, у меня было предостаточно - страховка, на случай если кто-то из них попытается от меня избавиться или подставить. мне не составит труда очернить репутацию любого из тех, чье положение я выполировал до блеска собственноручно и джису не был исключением. конечно же ты узнала об этом: фотография запятнанной в крови рубашки и простой вопрос - твоих рук дело? даже если ты не нуждалась в ответе, потому что знала его сама. вы с миенг переехали в один из частных домов твоего отца спустя два месяца после того, как ты заговорила о разводе: для господина чхве менхви у вас начались трудности в отношениях и ты не могла находиться рядом с джису больше. мы обоюдно решили переждать, не говорить твоей семье о том, что мы, вроде как, вместе и что связывает нас куда большее чем просто влечение. я не знал как твой отец отреагирует на эту новость, а ты решила, что разбираться с трудностями нам стоит поочередно. и я согласился. поэтому сейчас; в одиннадцатом часу ночи, мне достаточно одного только этого твоего сообщения для того, чтобы сорваться с места. твое сообщение - всего четыре слова, которые выглядят как приглашение, которое я сразу же принимаю. наспех натянутое пальто поверх черной водолазки, спрятанный в кармане телефон и связка ключей и я торопливым шагом направляюсь в сторону припаркованной в гараже машины. черный гелендваген податливо заводится моментально; двигается с места и выезжает на полу-пустую дорогу: я превышаю, стараюсь выбирать улицы на которых нет камер слежения и надавливаю на педаль газа, зная наизусть дорогу до твоего дома. мне потребовалось меньше пятнадцати минут, чтобы добраться до точки назначения: я бесцеремонно оставляю машину прямо на подъездной дорожке, потому что меня ничего не волнует сейчас; распирает изнутри, крошит кости, жует сердце, колит болезненно лишь желание увидеть тебя, прикоснуться, выжать весь воздух из твоих легких рванным поцелуем и трогать-трогать-трогать до тех пор, пока пальцы, руки, ладони не онемеют и не откажут к чертям собачьим. ты открываешь сразу же, как только я зажимаю небольшой звонок - то ли среагировала моментально, боясь что лишний шум разбудит миенг, то ли была готова к моему приезду, прекрасно понимая что я не устою. и снова срывает крышу, снова я поддаюсь на все сто процентов своим желаниям, своим инстинктам, когда прохожу внутрь, тихо закрывая дверь за своей спиной. ты не пятишься назад, не пропускаешь: ты стоишь прямо напротив и ладонями цепляешь мои руки, а я рывком поддаюсь вперед. ладонями обхватываю твои щеки настойчиво; фиксирую лицо в удобстве для самого себя, приподнимая подбородок чуть кверху, сопоставляя с разницей в росте, после чего прижимаюсь губами настойчиво; целую глубоко, мягко, настырно. касаюсь подушечками пальцев твоих плеч, лопаток, волнами вдоль позвоночника - слова неуместны; делаю несколько шагов вперед, толкая тебя вглубь прихожей и ты поддаешься. пятишься назад, не прерывая поцелуй; мычишь, стонешь, кусаешься, пока мои руки пытаются пометить каждый миллиметр всей тебя составляющей. воздуха в легких критически мало, поэтому я отрываюсь, оставляю на тебе следы совсем не нежно, скорее настойчиво; языком веду вниз по твоей шее; мягко кусаю кожу у начала твоего плеча и сразу же целую это же место, прежде чем заново прильнуть к твоим губам. я целую грубо, сильно, крепко, больно; целую жадно и уверенно, упиваясь твоей взаимностью и податливостью и останавливаюсь только когда моя ладонь, вытянутая чуть вперед, чтобы ты не ударилась, бьется о стену. я прислоняю тебя к ней лишь на мгновение; помогаю себе приподнять тебя, цепляя бедра, впиваясь пальцами в твою кожу и придерживаю. ты скрещиваешь ноги в щиколотках за моей спиной, пытаясь не потерять равновесие и я открываю глаза, смотрю уверенно вокруг и взглядом цепляюсь за небольшой комод в гостиной, увешанный какими-то декоративными штучками и бесполезной ерундой. я веду нас в ту сторону, продолжаю то ли целовать, то ли кусать твою шею, позволяя твоим пальцам зарываться в моих волосах; ладонью отталкиваю все в сторону - что-то падает, но меня это не интересует, потому что я увлечен только тобой одной, - усаживаю тебя на гладкую поверхность и пристраиваюсь меж твоих ног, плотно к тебе. каждое новое прикосновение плавит кожу; ты ежишься слегка, когда твоя спина касается холодной стены, но не говоришь ничего; пытаешься прижаться еще сильнее, еще плотнее, еще крепче; твои губы сами ищут контакта и ты останавливаешься в области уха; кусаешь мочку и носом зарываешься в мои волосы. ты дышишь загнанно, тяжело, рвано и неровно, но я не позволяю тебе перевести дыхание, потому что пальцы снова на твоей шее, снова отодвигают тебя от меня, чтобы в то же мгновение накрыть твои губы своими, поцеловать напористо, с невыносимой тягучестью. давлю своим весом сверху и душу своей тяжестью, вынуждая тебя раздвинуть ноги в стороны, но я не тороплюсь лишить тебя одежды; не хочу пойти на поводу этого пьянящего возбуждения и закончить все тут же - я хочу совершенно другого, поэтому игнорирую даже вибрации в собственных штанах, пока целую-целую-целую. после того самого вечера, когда ты вернулась в мою жизнь, я не то чтобы не занимался сексом, я даже не прикасался ни к кому, потому что каждый раз срабатывал защитный механизм, потому что каждый раз мысленно возвращался к тебе одной и меня воротило, веришь? от мысли что мои руки будут на другой; губы будут чувствовать посторонний вкус; тело будет изучать новый ритм и опаляться о чужие прикосновения. поэтому сейчас я чувствую как воспламеняюсь; чувствую острое желание и ты тоже, это я ощущаю без сомнений, но нам не стоит торопиться, верно? не тогда, когда впереди у нас так много времени. с громким чмоканьем я отрываюсь от твоих губ; провожу языком вдоль твоей нижней, собирая остатки своей слюны, вперемешку с твоей; носом вдоль твоей щеки, закрываю глаза и позволяю себе отдышаться. воздуха критически мало; твои руки на моей груди, а мои ладони на твоих оголенных бедрах, мягко оглаживают горячую кожу, и ведут то ниже - замирая на острых коленках, то выше - выше дозволенного ранее. я подаюсь чуть вперед, лбом упираюсь о твое плечо на одно только мгновение, прежде чем взгляд цепляется на обручальное кольцо, которое ты все еще носишь на своем пальце. я неторопливо, мягко и аккуратно цепляю твою ладонь; нерасторопно глажу кожу и коротко усмехаюсь: <strong>— думаю, <span style="font-style: italic">моей</span> девочке это больше не понадобится.</strong> — я вырисовываю линию гладкого контура, после чего тяну; стягиваю кольцо и смотрю на тебя - ты пристально, чуть ли не с замиранием наблюдаешь за каждым моим движением. я оставляю кольцо на самом краю комода, после чего возвращаю все свое внимание на тебя. я цепляю пряди твоих волос; заправляю их за ухо и нежно веду по твоей щеке ладонью, а ты, точно котенок, поддаешься под мои неприхотливые ласки. <strong>— ты такая красивая, муен,</strong> — тихо, еле слышно, еле ощутимо, <strong>— блять, я ненавижу себя за то, что позволил тебе тогда уйти и потерял тебя на пять лет.</strong> — и это навсегда будет моим самым большим сожалением; самой фатальной ошибкой. тяжелое дыхание прямо в губы оглушает в этой тишине; мурашки, которые бегут вдоль позвоночника, стоит только прикоснуться тыльной стороной ладони к коже, передаются через телесный контакт; сумасшедший пульс долбит по вискам, грудную клетку будто перетягивает жгутами, сердцу тесно в грудной клетке из-за тебя. я поддаюсь чуть вперед; носом веду вверх по твоей шее, попеременно оставляя короткие, влажные поцелуи на твоей коже и замираю, когда останавливаюсь у твоего уха. дышу громко, чувствую как дыхание опаляет и каждый твой вдох под стать моему, каждый твой выдох синхронизируется с моим. а потом короткое, шепотное, искреннее: <strong>— я больше никогда тебя не отпущу.</strong> — заместо самого настоящего признания в любви. и я чувствую как ты натягиваешь мои волосы чуть сильнее; и я ощущаю насколько это взаимно, когда ты сама просишь, сама хочешь, сама тянешься к моим губам, целуя все также крепко, глубоко, желанно и одновременно слишком нежно, слишком полюбовно, <span style="font-style: italic">слишком преданно</span>.</span></p> mybb@mybb.ru (kwon mo-tak) Sun, 19 Mar 2023 16:32:09 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=83#p83 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=74#p74 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>e a r l i e r</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] затертая надпись «добро пожаловать» на замызганном коврике - следы шагов, грязь, машинное масло и уличная пыль, въевшиеся в тяжелую подошву ботинок - гостеприимством тут и не пахнет, душа сжимается до размеров ничтожного, пульсация давления в висках достигает апогея и я борюсь с чувством тошноты, что оседает камнем в солнечном сплетении. поворачиваю ключ в замочной скважине, наощупь нахожу нужный мне выключатель и быстро моргаю, позволяя глазам привыкнуть к желтовато-блеклому свету в прихожей: в квартире холодно, зато стерильно чисто и химозный запах дезинфицирующего средства заполняет собой каждый сантиметр, торопливо и небрежно проникая в легкие - становится душно. я оставляю обувь у входа и быстрым шагом направляюсь в сторону небольшой кухни; щелкаю выключателями - на приборной панели духовки красные циферки указывает на время, которое давно уже перевалило за второй час ночи. оставляю на узкой столешнице бумажные пакеты с продуктами, открываю маленькое окно на полную, чтобы проветрить и взглядом цепляюсь за стопку мятых конвертов на углу стола - наверняка, их оставила мама, прежде чем ушла работать в ночную смену. стягиваю с себя пиджак, закидываю его на спинку близ находящегося стула и закатываю рукава рубашки, после чего глазами скольжу по адресатам - счеты за услуги, несколько брошюр с рекламой, которые сразу же отправляются в урну, предупреждение о неуплате долга вовремя. желудок выворачивается наизнанку, пальцами разворачиваю и вчитываюсь в строчки: злость накатывает волнами, душа рвется наружу, мысли вертятся на кончике языка и я физически ощущаю привкус скрипа собственных зубов, что в крошку; металлическое послевкусие от искусанных изнутри губ - в прошлом месяце отец должен был двадцать миллионов вон. в этом месяце сумма удвоилась. его проблемы с азартными играми начались примерно год назад - сычен получал какое-то извращенное удовольствие от ставок. изначально он ставил совсем немного - несколько тысяч из каждой своей зарплаты, но со временем вложений становилось все больше, а выигрыши так и оставались нулевыми и дело только усугубилось после того, как он потерял свою работу. он попал под сокращение, его вытурили не церемонясь и лучше бы он несколько дней не просыхая опустошал одну бутылку неразбавленного соджу за другой, чем тратил все свои сбережения до последнего на свою катастрофическую неудачу. конечно же, он не говорил о том, на что спускает все, что у него осталось; конечно же, он не говорил о том, что позже начал играть в тхучжон на деньги; конечно же, он не сказал о том, что взял пару кредитов, которые совершенно не был способен выплатить. не говорил до первого письма от коллекторов, которое прочитала мама. в залог он оставил и небольшую квартиру на окраине ахена, и свою старую машину - больше нечего было закладывать. само собой, они не собирались мне говорить о своих проблемах - словно я не почувствую перемены в поведении; не учую тривиальное что-то не так, когда мама проводит в больнице одну ночь за другой, отрабатывая по две или три смены подряд; когда она будет отмахиваться от моих предложений заехать, отмазываясь бесконечными делами; когда поздней, субботней ночью получу емкое сообщение от отца с просьбой одолжить - конечно же, лишь формально, он ведь не вернет - немного денег. после окончания школы было чертовски сложно выбиться и выбраться куда-то за пределы узких улочек, школы в том же районе и жизни, зацикленной буквально в нескольких квадратных метрах пары десятков перекрестков - я все же сумел поступить, окончил университет с неплохими баллами, но так и не начал работать по специальности. первое время хватался чуть ли не за первую попавшуюся работу, пытаясь хоть как-то помочь своим родителям, ровным счетом как и оплатить свое собственное проживание - только после военной службы и демобилизации я схватился за работу, которая обеспечивает мне максимально комфортное существование. номер господина пак хенгу я получил от чонсона - он платил неплохо; переводил деньги на мой счет еще до того, как я успевал выйти из очередного, дорогущего жилого комплекса в сердце апкучжона или на границе чхондама, куда сопроводил такого же очередного, состоятельного клиента - политики, бизнесмены, знаменитости: мне плевать было на их имена, статусы, лица; мне плевать было чем они занимаются, к чему стремятся и куда возвращаются по вечерам - значение имело только то, сколько денег я получаю, предоставляя им гарантию безопасности и наблюдая со стороны за тем, чтобы все прошло в самой идеальной и безупречной форме. в вечно пустующей квартире мебели по минимуму, футон заменял полноценную кровать, на кухне не было почти ничего, потому что ужины всегда на вынос, а в широком шкафу исключительно дорогие костюмы - чтобы соответствовать тем, на кого работаю и не рушить идеальную картинку, не смотря на то, что картинка моей собственной жизни - иллюзорно и приторно хороша лишь со стороны. на деле, жгутом вокруг шеи, отец, сам того не осознавая до конца, все свои долги повесил на меня. <em class="bbuline">— думал ты уже сегодня не приедешь.</em> — отец шлепает голыми стопами по холодному полу; сонно морщится и щурит глаза, заходя на кухню. он даже не смотрю на меня, закрывая окно, а потом подходя к столешнице и неторопливо разбирая пакеты. первое время, мама отказывалась от любой финансовой помощи - мотала головой, отпускала глаза, понижала голос до шепота и цепляла мои пальцы, пытаясь убедить что они справятся и без моего вмешательства; позже, дрожащими руками стала принимать конверты с наличкой, предназначенные для выплаты отцовских долгов и позволяла мне, раз в неделю, закупаться для них продуктами. они знали что по четвергам, после работы, я обязательно загляну: <strong>— было много работы сегодня.</strong> — отец никак не реагирует и, отчасти, это даже злит: он шуршит пакетами, перебирая овощи и бутылки; достает упаковку острого, говяжьего рамена и отталкивает все остальное в сторону, открывая теперь уже один шкаф за другим в поисках столовых приборов. <strong>— ты снова ставил?</strong> — голос звучит раздраженно, громко, остро; со стороны даже кажется не моим - слишком резкий, грубый, раздраженный и эта злость внутри меня словно везувий. уничтожит, оставит после себя пепелище, опалит и сожжет все дотла, до последнего будет гореть сизым пламенем. вот только я далеко не помпеи - выстою, вывезу. потому что это не впервой - не в первый раз, он спускает мои деньги не на то, для чего они предназначены; не в первый раз, он нарушает данное обещание; не в первый раз он пользуется одной и той же отговоркой, которая, коронной фразочкой выстреливает и сейчас: <em class="bbuline">— я был уверен что мне повезет, бомгю,</em> — сычен слишком предсказуем; как какой-то заданный математический алгоритм, который никогда не сходит с одной натоптанной и проверенной дорожки, <em class="bbuline">— я был так близок, веришь?</em> — он звучит бодро; тошнотворно-воодушевленно, будто бы гордится своим решением пустить по причинному месту, в очередной раз, все наши старания. отец даже не оборачивается, пока заливает быстрорастворимую лапшу горячей водой и аккуратно накрывает упаковку железными палочками, делая щедрый глоток сикхе. <strong>— нет, не верю.</strong> — стараюсь говорить спокойно; стараюсь держать себя в руках, пока аккуратно складываю письмо и прячу его в задний карман своих штанов - мне слишком сильно не хочется чтобы об этой сумме узнала мама. вся эта ситуация выводит из себя, бесит, раздражает все нервные окончания. я чувствую себя беспомощным мальчишкой, неспособным решить самое простое, самое элементарное уравнение, ребенком, который не может приблизиться к паршивой финишной прямой, потому что кто-то непрестанно продолжает пихать палки в колеса. растираю коленки до крови, царапины не заживают и двигаться вперед все сложнее и сложнее, а горизонт, как назло, все дальше и дальше. <strong>— не верю, сычен.</strong> — я встаю со стула, цепляю край пиджака и натягиваю его поверх рубашки. поправляю отросшие волосы; зачесываю длинные пряди пальцами, после чего стягиваю небольшую, тонкую резинку с запястья и собираю их в небольшой хвостик на затылке. скрещиваю руки на груди и фокусирую все свое внимание на отце: теперь уже он смотрит пристально - я замечаю как улыбка плавно исчезает с его лица; замечаю как глаза растерянно бегают по моему силуэту и это выглядит так жалко, что мне практически тошно становится - с трудом верится, что какие-то пятнадцать лет назад, я считал своего отца великим человеком. <strong>— я видел сумму твоего долга и я надеюсь это был последний раз, когда мои деньги идут на его увеличение, а не на его погашение.</strong> — потому что я больше не имею никакого представления о том, сколько вшивых дней без выходных я должен проработать для того, чтобы обнулить этот чертов долг. потому что я слишком сильно устал решать одну проблему за другой, в череде их бесконечного сосредоточения. <strong>— если тебе плевать на самого себя, ради всего святого, подумай хотя бы о своей жене. я не хочу чтобы мама осталась без крыши над головой.</strong> — я поджимаю губы и подхожу ближе к моему отцу. он смотрит внимательно; почти что не моргает и наверняка, пытается найти себе очередное, убогое и скудное оправдание, но я не позволяю ему вставить ни единого слова - это так паршиво. я достаю из внутреннего кармана пиджака небольшую пачку денег - умудрился обналичить сразу же после работы; умудрился накопить за последнюю неделю, - и протягиваю ее отцу, который сразу же тянется и чуть ли не железной хваткой впивается в нее. <strong>— заплатишь завтра. даже не думай снова ставить. если я увижу еще одно такое письмо,</strong> - я демонстративно вытаскиваю ту самую, мятую бумажку из кармана, и свечу ею прямо перед лицом отца, <strong>— я больше не буду помогать.</strong> — он кивает и я мимикрирую его реакцию, кивая ответно, после чего делаю несколько шагов назад. время уже позднее и я мечтаю поскорее добраться домой и завалиться спать - было бы неплохо отоспаться перед завтрашним днем. я отворачиваюсь, прячу руки в карманах классических штанов и направляюсь в сторону входной двери - сычен следует за мной, громко волочет ноги и дышит совсем не спокойно, хотя, не сомневаюсь, спит он вполне без каких-либо зазрений совести. <strong>— и еще, найди работу наконец-то,</strong> — сухо и отрешенно, все еще не выдавая ни раздражения, ни толики упрека, которому, наверняка, самое место в этом диалоге. он подпирает оголенным плечом дверной косяк и внимательно наблюдает за тем, как я расторопно обуваюсь - дорога до итэвона займет не меньше получаса, поэтому я стараюсь как можно поскорее покинуть квартиру своих родителей, и я бы даже на прощание не поскупился, если бы не ироничное: <em class="bbuline">— тебе бы научиться с уважением относиться к старшим, бомгю.</em> — я выпрямляюсь; пальцами цепляю дверную ручку и поворачиваюсь в сторону сычена: это даже не усмешка, а какой-то приглушенный смешок. одна из прядок выбивается из тугого хвостика и я заправляю ее за ухо, после чего лишь торопливо мотаю головой, не прерывая визуального контакта между нами: <strong>— ты действительно думаешь, что мне есть за что тебя уважать?</strong> — он больше не находится ответом и молчит, а я, к своей чести, не позволяю себе вспылить и сказать, что из-за него моя жизнь превратилась в сущий кошмар. что из-за него я не могу двигаться дальше. из-за него я топчусь на одном только месте, живя одним только промежутком времени между оплатами моих услуг и его долгов. и, блять, я чуть ли закусываю язык, чтобы не выпалить, что из-за него я не могу себе позволить быть с тобой. из-за него, я убеждаю сам себя - тщетно, неумело, ложно, - в том, что ты мне безразлична.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] громкий голос чонсона эхом бьется о стены полу-пустого заведения: он поворачивает голову, зовет есана по имени и просит заказать еще жаренной курицы, после чего возвращает все свое внимание на свою тарелку; палочками цепляет остатки кимчи и закидывает их в рот, с удовольствием облизывая тонкие губы. ыну опустошает свою бутылку безалкогольного пива и довольно откидывается на раскладной стул; скрещивает руки на животе и издает протяжный выдох, а потом резко выпрямляется, вспоминая какую-то новую деталь сегодняшней работы: со всеми тремя я знаком давно, еще до начала моей работы в компании пака хенгу. все они были школьными друзьями чонсона и они добродушно приняли и меня в свою компанию, приглашая поужинать с ними стабильно по несколько раз в неделю. мы почти не нуждались в поводе для этого: если освобождались примерно в одно и то же время, несогласованно съезжались в эту маленькую забегаловку, владелец которой нас уже в лицо знал и с удовольствием держал заведение открытым еще несколько часов после своего рабочего графика, позволяя нам отдохнуть. ыну и есан уже почти месяц работают на какого-то политика, который не позволяет им взять ни одного выходного - из-за чего очень злится жена есана, но он говорит что за это им платят щедро, вдобавок к официальной сумме что им причитается; чонсон вторую неделю работает на исполнительного директора одной из крупнейшей компании кореи, о чем он болтает без умолку; я уже как полтора месяца работаю на <span style="font-style: italic">тебя</span>. знаешь, айрин, мне достаточно лишь сфокусировать свои мысли на тебе, чтобы четко ощутить как странное, раннее неизведанное, чувство проникает под кожу, пульсирует по нервным окончаниям, стуком вдоль лучевой артерии, между косточкой и сухожилием и каждый удар отдается отголоском по внутренностям, а потом оно лезет еще глубже; под хрупкие ветви ребер, прямо в сердце, селится между правым и левым желудочками, заполоняя собою каждую из аорт. это чувство голодно рвет на части из самого нутра; пожирает себя точно змей, что тянется за собственным хвостом - необузданно, неконтролируемо, слишком сильно - ебанный макабр по морали. я не должен - <span style="font-style: italic">не должен</span> - ни в одном из сценариев испытывать к тебе такое. тягу, влечение, возбуждение и инстинктивное желание - коснуться, поцеловать, присвоить, делать с тобой все то, о чем не принято говорить вслух. но ты не оставляешь выбора: выглядишь слишком красиво в своей дорогой, дизайнерской одежде из самой новой коллекции какого-то французского сноба, пахнешь слишком маняще, выливая на себя чуть ли не половину флакона приторно-сладких духов, чтобы притупить запах табака; смотришь слишком вызывающе, словно пытаешься проверить надолго ли меня хватит, выдержу ли я - если бы ты только знала, на каком пределе я нахожу сейчас. на каком пределе нахожусь каждый раз, когда ты, намеренно, касаешься меня - моей ладони, моего предплечья, пальцами ведешь вдоль бедра выше или когда останавливаешься на груди, ноготками царапая пуговки рубашки, пытаясь забраться дальше. на каком пределе нахожу тогда, когда самолично вынужден касаться твоей тонкой талии; твоих мягких рук и холодной кожи; когда в ноздри вбивается твой запах, а расстояние между нами минимальное. на каком пределе нахожусь тогда, когда ты не отталкиваешь - когда ты сама хочешь большего, хочешь того, о чем я думаю каждый божий вечер, пытаясь смыть напряжение под струями горячего душа. я никогда не чувствовал все то, что заставляешь меня ощущать ты: не буду скрывать айрин, я думаю о тебе слишком часто. и все эти мысли, до последней, никак не связаны с моими рабочими обязанностями в отношении тебя - я думаю о том, как хочу поцеловать тебя, чтобы жадно, голодно и тягуче; как хочу снять с тебя и твое, очередное, дорогущее платье, намеренно разрывая застежку на спине, а потом снять и такое же дорогое нижнее белье, оголяя перед собой все прелести твоей точенной и до скрежета зубов, идеальной, фигуры; как хочу пометить каждый сантиметр тебя своим запахом, своими поцелуями и своей слюной, чтобы больше никто не смел касаться тебя так, как это буду делать я - хочу чувствовать твои губы; хочу ощущать тебя изнутри; хочу двигаться рвано, выталкивая из тебя хриплые всхлипы и хочу чтобы закрывая глаза, ты без устали шептала только мое имя. мозг рисует пошлые картины, они сливаются с необузданными желаниями, где по телу рассыпающиеся мурашки, негромкие стоны и влажные волосы липнущие ко лбу - я слишком много всего хочу сделать с тобой; слишком много всего хочу заставить тебя испытывать; слишком часто ловлю себя на мысли о том, что ревную, пусть не имею на это никакого права. потому что мы принадлежим двум совершенно разным мирам, понимаешь? ты привыкла к жизни в роскоши; к жизни, в которой ты не лишена ничего и в которой можешь себе позволить все без исключений - а я, милая, я не могу тебе это все дать, как бы сильно я не старался. моя жизнь это маленькая клетка из всего лишь нескольких квадратных метров, в середине которой небольшое колесо - знаешь, как у хомяков. и я только и могу что наматывать круги, крутясь на одном и том же месте, потому что все мои перспективы - намного дальше тонких прутьев и запертой дверцы, но я не могу выбраться, не могу остановиться, не могу сбежать. и правда в том, что даже если эта дверца откроется, я все равно не вылезу с насиженного места, потому что в этой скорлупе моего маленького мирка мне удобно. я часто думал о том, что случится после того, как я сумею выплатить все отцовские долги и обрету определенную свободу - без нужды откладывать три четверти из каждой выплаты, без нужды просить дать новую работу в те дни, когда оставался без клиентов, без нужды отказываться полностью от собственной личной жизни, ради цели, которая камнем тянет на самое тинистое дно. и каждый раз я ловил себя на мысли о том, что я продолжу и дальше работать на пака хенгу - возможно, я привык к этому ритму своей жизни; возможно, мне начинало казаться что на другое я просто-напросто не способен. думал, что, вероятно, когда-нибудь встречу какую-то неплохую девушку и осяду, как это сделал енсан: стану работать меньше, чтобы проводить с ней больше времени, потому что для нормальной жизни будет хватить; а потом снова стану работать больше, чтобы накопить на свадьбу, на жилье в каком-то неплохом районе, позже - на содержание ее и нашего ребенка. эта перспектива казалась самой реальной, не вынуждающей меня выходить за границы и стирать рамки комфорта, в которые сам себя вогнал. только вот ты и твое спонтанное появление в моей жизни к чертям собачьим снесли все эти устои, резко выбивая почву из под моих ног. ведь именно это и случилось в тот самый вечер, когда я позволил себе дать слабину? когда хитин дал трещину, что ниточками поплыла вдоль позвоночника, покрывалась тонкими узорами искривленной души и желания, разносилась по сосудам, словно амфетамин вверяя недолгое счастье, позволяя утопать в беспамятстве. ты говорила, говорила, говорила - оголила передо мной самое сокровенное тем вечером, пока мы сидели и подножья твоей кровати, а ты докуривала очередную сигарету, вспоминая о своем браке и мужчине, которого, на самом деле, любила. я не знаю что именно щелкнуло во мне тем вечером, не знаю за какой из рычажков ты так умело потянула, но я не сумел удержать контроль над самим собой: меня восхищало то, что даже в таком состоянии, ты не вызывала жалости. ты выглядела все также уверенно и спокойно; твой голос не дрожал и замолкала ты лишь для того, чтобы выдохнуть после очередной затяжки - возможно, где-то глубоко, ты и нуждалась в поддержке и я прочувствовал ту самую крупицу; толику хрупкости; ощутил ее отражением самого себя, поэтому избавил тебя от пустых слов и сделал именно то, о чем мечтал слишком давно: пальцы на твоем подбородке, а мои губы на твоих, сминая мягко, бережно и слегка напористо. мне плевать было на привкус табака, который затмевал собой привкус твоих мягких губ; мне плевать было на то, что я не позволю нам зайти дальше - я был предельно трезв и мыслил разумно, прекрасно понимая, что это случится лишь единожды. что-то тянуло к тебе; вело неконтролируемо и я не сдержался. бабочки в животе — страшное чувство и его стоит опасаться, потому что это не предвестник влюбленности; это бомба замедленного действия и стоит только отчету дойти до заветного нуля, внутри не останется ничего живого. даже чертово сердце сравняется с землей. тогда скажи, ради всего святого, айрин: почему рядом с тобой мне даже нравятся эти <span style="font-style: italic">бабочки в животе</span>? я целовал долго, мокро, глубоко; потерял связь с реальностью на одно только мгновение, наслаждаясь твоей отзывчивостью, твоей покорностью и податливостью, потому что ты подстраивалась под мои движения; искренне пыталась угодить и доставить удовольствие мне, даже не подозревая, насколько мне понравилось целовать тебя. и только когда с твоих губ сорвался легкий всхлип, ответом на мои попытки получить от тебя большее, я вернулся ногами на землю: оторвался почти что моментально; молча смотрел на тебя, попеременно облизывая собственные губы, потому что тебя было мало уже тогда, а потом оставил тебя. я знал что ты будешь злиться, но это меньшая плата за то, что ты позволила мне ощутить тем вечером. <em class="bbuline">— этот старик так боится за свою жизнь,</em> — чонсон жадно тянется к новой порции жаренной курицы, которую нам оставляют на столе; палочками перебирает кусочки, выискивая самый большой, <em class="bbuline">— но со всеми своими изменами, ему стоило бы бояться своей жены.</em> — он смеется, снова наполняет свой рот едой и глазами скользит по нам всем. кажется, я упустил очередную историю о том, как весь свой вечер чонсон провел за дверью очередного номера в мотеле, где его клиент развлекался с какой-то девочкой по вызову, спуская именно на нее все свои деньги, так что ответом я лишь мягко улыбаюсь, после чего цепляю горлышко своей бутылки и делаю небольшой глоток, чисто чтобы промочить горло. ыну шумно вздыхает, цепляет пальцами пачку сигарет со стола и протягивает мне, а я не отказываю - пальцами выуживаю фитиль; цепляю его зубами и наклоняюсь чуть вперед, позволяя ыну помочь мне прикурить: <em class="bbuline">— выглядишь устало, гю,</em> — чуть громче, чтобы приглушить раздражающие звуки жующего чонсона, но он тут же влезает в наш разговор, <em class="bbuline">— конечно, он же работает на эту актрису - кан айрин, да?</em> — я киваю, а он шумно глотает, наклоняясь чуть вперед через небольшой столик, <em class="bbuline">— я читал о том, какая она скандальная и, наверняка, очень требовательная и невыносимая, я прав?</em> — я не сдерживаю короткой ухмылки, затягиваясь в очередной раз. наклоняю голову чуть назад; выдыхаю клубы и прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как дым окольцовывающий легкие, плавно выскальзывает наружу, цепляя собой дыхательные пути и царапая, на выходе, глотку. стряхиваю пепел в один из опустошенных контейнеров, после чего цепляюсь за взгляд чонсона и улыбаюсь, мотая головой: <strong>— ты даже не представляешь насколько ты далек от правды, хен.</strong> — и он даже не представляет насколько, на самом деле, прав, одновременно. ты ведь действительно знатно усложнила мне работу, когда вынудила сравнять профессионализм с землей, просто потому что на горизонте замелькала паршивая влюбленность в тебя и она затмевает собой все. и она окутывает собой меня всецело. он даже не представляет, как давно, нужда защищать тебя - перестала быть моей рабочей обязанностью. нужда защищать тебя - инстинктивное желание, ровным счетом как и эгоистичное рвение быть рядом с тобой больше положенного. даже если это противоречит всем правилам приличия; даже если это противоречит моему стремлению сделать все правильно.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] только вот, происходящее между нами, с большим трудом и с натяжкой можно назвать правильным: мешанина в выхлопах бессвязных эмоций; чувства, чувства, чувства, так много что задохнуться ими можно. а ты только усложняешь: провоцируешь намеренно своими словами, жестами, взглядами; копошишься внутри меня голыми руками и так отчаянно цепляешься за зримые отголоски взаимности - и я не понимаю, айрин, не понимаю где берет начало твое собственное желание. ты ведь можешь быть с любым мужчиной в своем окружении - ты привлекаешь внимание; на тебя смотрят все вокруг, словно ты и есть центр этого чертового мира и тебе достаточно только щелкнуть пальцами, чтобы любой оказался у твоих ног. вне зависимости от статуса, знаешь? моя работа - наблюдать и быть внимательным к деталям и так уж вышло, что за все то время, что я таскаюсь с тобой по вечеринкам, встречам, митингам, я предельно четко видел, как на тебя смотрят мужчины. я до последнего буду врать самому себе и не поверю в то, что это ощущение тяжести в области грудной клетки - это ревность, - когда очередной продюсер, актер или музыкант коснется тебя слишком интимно; приблизится слишком близко, нашептывая тебе что-то на ухо и вызывая на твоем лице ответную улыбку. ты можешь получить любого: любой из них не отказался бы провести одну или пару ночей в твоей постели; любой из них был бы не против засветиться с тобой на одних кадрах и даже завести с тобой роман - не так уж и важно, будет он продолжительным или нет. и от того, мне остается непонятной натура твоей заинтересованности во мне: ты смотришь на меня подолгу; ты позволяешь себе находиться слишком близко ко мне и позволяешь себе говорить слишком открыто о том, что ощущаешь. первое время, это воспринималось мною несерьезно, веришь? я отрешенно отмалчивался и не давал тебе поводов продолжать, но стоило тебе только учуять что твое влечение взаимно, ты действительно делала все для того, чтобы заметить на моем лице хоть какое-то изменение. ты ведь не хуже меня помнишь тот вечер, верно? какое-то шумное афтепати в самом дорогом ночном клубе каннама, кажется, в честь выхода долгожданного альбома какого-то небезызвестного соло исполнителя. ты была в списке приглашенных гостей, потому что вы были с ним знакомы; на тебе было неприлично короткое платье и даже декольте было слишком открытым. я старался не терять тебя из вида; пристально следил за твоими передвижениями и сразу же дернулся с места, когда какой-то мужик - вас познакомили минут сорок назад, - начал липнуть к тебе. ты пыталась вырвать свое запястье из его хватки, но он держал слишком крепко, нашептывая что-то тебе на ухо. я помню как ты задержала дыхание, когда почувствовала мое тело рядом с твоим - в критической близости, потому что я грудью прижался к твоей спине и в других обстоятельствах, эта разница в росте казалась бы даже умилительной. я настойчиво убрал его руку с твоей и молча, чтобы не превратить это все в полноценный конфликт, увел тебя. ты цеплялась за мое предплечье крепко; позволила увести тебя из шумного зала в сторону уборных, но не позволяла мне уменьшить расстояние между нами. я практически чувствовал как быстро бьется твое сердце и тогда, я искренне поверил в то, что ты испугалась - сейчас же, я четко понимаю что дело было в нашей близости. я остановился в узком коридоре и настойчиво потянул твою руку, осматривая, а на мое скупое: «ты в порядке?», ты лишь быстро закивала, не переставая смотреть на меня. мы больше не разговаривали, потому что я отпустил твою руку, а ты, подкармливая свой тактильный голод, потянулась ближе и сказала что уходить не хочешь, но хочешь, чтобы я был рядом с тобой. и я действительно провел весь остаток вечера в минимальном расстоянии от тебя, позволяя тебе, время от времени, цеплять мою ладонь и переплетать наши пальцы - разум убеждал в том, что это только для того, чтобы не потеряться, чтобы ты чувствовала себя в безопасности; сердце билось хаотично, ломано и слишком часто, потому что ты - так близко ко мне, - казалось предельно важным. знаешь, айрин? от твоей близости не было никогда дрожащих ладоней, бешеного пульса от жутких переживаний и возбужденности - было только удивительное спокойствие, доверие, никакой тревоги, никакой паники. глупое чувство, но не будучи моей никогда, ты таковой ощущалась с самого начала. и это могло и продолжалось бы долго, верно? потому что чувства, как бы сильно мы того не хотели, не имели свойство иссякать и испаряться, пропадать также быстро, как и зародились - но утром после того самого поцелуя, я должен был заново расчертить между нами стертые границы и я сделал это, даже если тебе это не понравилось. думаешь, я не ловил себя на мысли о том, что мы могли бы попробовать? что я мог бы закрыть глаза на правила, на все эти скучные «нельзя» и дотошные «должен»? что я мог бы дать тебе - и в особенности, самому себе, - все то, чего мы так рьяно желаем? что мы могли бы попытаться быть вместе, как нормальная пара - веришь? я бы нарушал одно правило за другим, если бы это значило, что я могу быть с тобой, только вот жизнь и подавно не состоит из вероятностей - лишь сухие факты, не терпящие возражений. изначально, я действительно пытался убедить себя в том, что мы друг другу не подходим, что я не могу тебе дать ничего из того, в чем ты можешь нуждаться - но это брехня, бред, глупости. ты ведь не нуждаешься в этом и моя самооценка никак не пострадает от одного только факта того, что ты зарабатываешь больше - это не имеет никакого значения, потому что моих денег хватило бы и на красивые ухаживания, и на попытки сделать тебе приятное, и на стремления сделать тебя счастливой. проблема была лишь в том, что я не мог рисковать своей работой. меня обременяло слишком многое и я держался за свой заработок так крепко, как только мог - а ты была риском, ради которого я не смел идти ва-банк. однажды, ты сказала что можешь помочь - с долгами моего отца, с проблемами моей семьи, но это никогда не было рабочим вариантом для меня, потому что это тебя не касается и разбираться с этим дерьмом должен я. все было бы намного проще, знаешь, если бы мы встретились в других обстоятельствах - только вот, в других обстоятельствах, ты бы даже не посмотрела в мою сторону, разве я не прав? я знал что скрывать наши отношения у нас не получится. ты всегда находишься под пристальным вниманием, в особенности после твоего развода, когда твоя репутация стала отсвечивать не самым благоприятным образом, так ведь? твое имя постоянно на слуху, а твои фотографии мелькают в сети чуть ли не ежедневно, вкупе с новыми заголовками - зачастую лживыми, изредка скандальными, реже всего - правдивыми. поэтому у нас не вышло бы, понимаешь? я бы потерял все, без возможности снова встать на ноги и это слишком важно для меня тогда, когда каждая заработанная бумажка играет настолько витальную роль. мать твою, если бы ты знала, как часто я корил обстоятельства за то, что все сложилось именно так. мне сложно противиться, сложно делать вид, перед тобой, что ты мне безразлична, потому что это, блять, не так и я хочу чтобы ты это знала, но меня стопорит осознание той безвыходной ситуации, в которой я погряз; в том болоте, в котором я уже чуть ли не по самое горло. тот разговор дался нам - <span style="font-style: italic">мне</span>, - нелегко, потому что своими словами я обрывал все канаты; сжигал еще недостроенные мосты, не давая нам ни единого шанса. ты смотрела пристально; глотала каждое мое - не хочу рисковать, это все неважно, это было ошибкой. каждое мое слово, пропитанное венозной ложью; каждое оправдание, которое не стоило ни гроша, потому что это было враньем, айрин, ебанными словами, которыми я пытался искоренить свою излишнюю привязанность и нездоровую влюбленность. я знал что мне будет сложно находиться рядом с тобой и дальше, но сил отказаться от работы с тобой - не было. наверное, больше всего меня пугала перспектива потерять тебя окончательно и полностью? от того и готов был довольствоваться призрачным нахождением рядом, пусть и буду ощущать, каждой клеточкой своего тела, твой демонстративный холод и отчужденность. думаешь, ты единственная чье сердце было разбито тем утром? я разбил еще и свое собственное, потому что чувства никуда не пропали, ровным счетом как не пропали и все остальные симптомы моей болезни имени тебя. я думал что меня удовлетворит лишь находиться рядом с тобой: оберегать тебя, защищать и следить как твой телохранитель, но никогда как нечто большее. я был уверен, что будет достаточно знать, что ты в порядке, что ты счастлива и с тобой все хорошо, пусть и буду находиться на расстоянии вытянутой руки от тебя и буду, постоянно, цепляться взглядом за тебя, но правда в том, что это нихуя не так. стало еще сложнее, стало еще нестерпимее, стало еще болезненнее. потому что я не понимал как смогу делить тебя с кем-нибудь, зная, что мое сердце всецело и полностью принадлежит тебе - я отдал тебе его той самой ночью, когда впервые целовал. это было безмолвной клятвой; клеймом, что громче любого другого признания в любви к тебе. но я поставил точку, и все что мне осталось, это ворох нескончаемых мыслей и слишком голодных желаний: пальцы глубже, движения грубее, кайф сильнее, где бы я не брал тебя в своих мыслях - на заднем сидении служебной машины, в люксовом номере какого-то отеля, на самом высоком этаже или на закрытом балкончике какого-то пентхауса, вместе сбегая с очередной вечеринки, потому что терпеть становится невыносимо. неважно где, важно что с тобой; важно что болезненно-желанно; важно что потонем в нескончаемом желании и в бесконечной любви друг к другу, срывая дыхание на поцелуи, царапая голосовые связки слишком громкими стонами. только вот жаль, что этому так и суждено остаться где-то на затворках моих желаний. мы ведь не можем, айрин, верно?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] все принципы, идеологии и постулаты с треском разбиваются о стенки затуманенного подсознания и сходят на нет в тот момент, когда взглядом вижу чужую руку на твоей спине. его пальцы бережно трогают тебя через тонкую ткань платья; оглаживают нежно, неторопливо спускаясь все ниже и ниже и прижимая твое тело к своему ненавязчиво-настойчиво. ты улыбаешься; откровенно флиртуешь и поддаешься, подставляешься под каждое его движение и я выблевать готов собственные кишки от этого зрелища, веришь? и как бы сильно мне не хотелось смыть эту картинку с сетчатки своих глаз, я не могу перестать смотреть пристально за вами; не могу перестать фокусировать свой взгляд на тебе, в попытках вычитать хоть что-нибудь по твоему лицу; надеясь - как жалко, - что ты посмотришь ответно, пусть сейчас ты заинтересована совершенно в другом. он, кажется, какой-то продюсер - об его влиятельности говорит и дорогой внешний вид, и обилие людей, которое крутится вокруг него, отчаянно пытаясь привлечь его внимание. но он увлечен только тобой, а ты, ответно, позволяешь ему верить в то, что это взаимно. кажется, решила прислушаться к моему совету? когда, ведомый неконтролируемой злостью - с пометкой, на самого себя, - я сказал тебе найти кого-то <span style="font-style: italic">получше</span>. и ты нашла, пользуешься его вниманием и не смущаешься его комплиментов, не брезгаешь от его прикосновений и звонко смеешься, ответом, на все его шепотные замечания. ты нашла кого-то получше и я не в праве предъявлять хоть какие-то собственнические претензии в сторону тебя, только вот, незадача - не получается. ревность выжигает твое имя на каждом из двух предсердий одинаковым почерком; ревность болезненно иголками поперек трахеи, чтобы дышать становилось тяжелее; ревность ломает изнутри, дерет когтями, измельчает в крошки последние остатки самообладания - я и не думал что способен на такие сильные чувства, но сейчас, именно в этот момент, это не имеет никакого значения. я знаю точно, что ничего не предприму - наверное. знаю, что когда ты подзовешь, я вызову для тебя машину - или уеду на ней сам, если ты предпочтешь уехать отсюда в <span style="font-style: italic">его</span> компании. и если ты выберешь второй вариант, я взглядом провожу тебя до самого лифта, потому что дальше мне не будет дозволено, а потом почувствую как все внутри меня, кирпичик за кирпичиком, надламывается, потому что в голове будут рисоваться картинки твоего продолжения этой ночи, и я точно не смогу запихнуть в рот ничего из еды. вывернет наизнанку. я не уеду далеко, буду торчать в каком-то круглосуточном, небрежно выкуривая одну сигарету за другой и запивая все это холодным кофе, потому что буду ждать когда ты напишешь - поздней ночью или ранним утром, потому что ты прекрасно знаешь что мне достаточно будет только получить твое сообщение чтобы тут же сорваться с места. и я пиздец как ненавижу себя за то, что сейчас даю эту слабину, что позволяю себе думать об этом, что позволяю себе ревновать тебя и ненавидеть его уже сейчас, даже если весомого повода нет, даже если я сам лишил нас первого и, одновременно, последнего шанса. желваки ходят на скулах, когда его рука оказывается на твоей пояснице; кулаки сжимаются и разжимаются и богом клянусь, мне бы сейчас втащить ему как следует, не позволяя больше касаться тебя, чтобы усмирить позывы своего ноющего сердца, только вот я от слишком много отказался, возводя все это на жертвенный алтарь и облажаться сейчас - жалкое зрелище. я не знаю сколько времени проходит; искренне стараюсь потерять интерес к происходящему - в горле сухо, желудок скрутило, то ли от раздражения, то ли все таки от голода, спина и плечи ноют от напряжения, но я одергиваюсь, когда замечаю как ты отходишь от своего спутника. оставляешь свой бокал, поправляешь платье и раздраженно поджимаешь губы - смотришь на меня всего лишь на одно короткое мгновение и я улавливаю, подрываюсь с места и следую за тобой, вызывая лифт. стою прямо за твоей спиной - непозволительно близко, но мне плевать, а ты молчишь. молчишь и когда заходишь внутрь следом за мной, и когда нажимаешь на кнопку, торопясь. а потом говоришь - сухо, скупо, коротко и холодно и мое сердце, мать твою, я почти слышу как оно скрипит, словно какой-то нефункционирующий механизм, который запустили по незнанию. ты находишься близко и это что-то дергает внутри меня; надавливает, нажимает, <span style="font-style: italic">провоцирует</span>. я чувствую горький вкус ревности; чувствую желчь, что накопилась и сглатываю; чувствую как дышать в такой близости с тобой, с каждым днем, с каждым разом, все сложнее и сложнее. и это все доводит до критической точки, до точки невозврата, потому что мысли переключаются слишком резко. становится плевать на все обещания, на правила, на дозволенности, становится плевать на твои, мои, чьи-то там слова, потому что это не имеет никакого значения и я уверен, что прикусывая злость, ты поймешь почему я это делаю. я пропускаю мимо ушей твои слова - не достаю телефон, не звоню твоему водителю и не прошу подъехать ко входу - ему придется немножко подождать, потому что между нами с тобой, остались дела, не терпящие отлагательств. я спокойно, почти что сам удивляюсь своему самообладанию, поддаюсь вперед и заместо кнопки первого этажа, зажимаю цифру четыре - ты реагируешь спонтанно, тянешь руку, но я перехватываю. спокойно, осторожно оглаживаю костяшки; скольжу подушечками вдоль твоей бархатистой кожи и не меняюсь в лице даже тогда, когда ты смотришь на меня вопросительно: <strong>— на этом этаже нет камер.</strong> — ты не улавливаешь к чему я веду, но не противишься - научилась доверять, поэтому позволяешь мне брать контроль над ситуацией. конечно же я знаю каждый квадратный метр этого здания - потому что это часть моей работы. конечно же я знаю, что на четвертом этаже, намеренно, не установили ни одну камеру слежения, исключительно для того, чтобы влиятельные люди могли уходить отсюда - зачастую, в сомнительных компаниях, - незамеченными. и я собираюсь этим воспользоваться. знаешь, айрин, я мог бы поцеловать тебя прямо здесь: прижимая, слишком сильно, настойчиво и требовательно к холодной стене, чтобы твоя кожа покрылась мурашками, то ли от перепада температур, то ли от того, как именно буду тебя целовать. я мог бы позволить себе зайти чуть дальше, запустил бы руки под подол твоего платья, крепко сжимая в своих ладонях твои ягодицы, намереваясь оставить следы от слишком грубых прикосновений. я мог бы позволить себе делать с тобой те вещи, из-за которых ты с удовольствием прикрыла бы глаза, запрокинув голову назад, предельно громко выговаривая мое имя, но мы не в том положении и как бы сильно мне не хотелось поступить неразумно, я все же выбираю действовать осторожно. прикосновение наших рук длится недолго - всего несколько секунд, чтобы не увидели, а потом дверь открывается, и я, теперь уже настойчиво цепляю твое запястье и тяну тебя на выход. ты не успеваешь возмутиться, пусть, наверняка, хочешь - я ведь позволяю себе лишнее, позволяю себе куда больше, чем должен, верно? решаю за тебя, касаюсь, намеренно уменьшаю расстояние и завожу тебя за угол, прежде чем припечатать к стене и прижаться к тебе всем своим телом: <strong>— мне не понравилось как он тебя трогал.</strong> — открыто, без утаек, прямо, застав тебя врасплох, потому что ты смотришь большими глазами, а я не жду, прежде чем наклонюсь чуть вперед и коснусь губами твоих: уже знакомые, мягкие, на этот раз без привкуса табака. послевкусием остается легкий привкус недопитого мартини, а еще вишневые нотки твоей матовой помады. я начинаю медленно, неторопливо, осторожно, пробуя тебя на вкус и, одновременно, пытаясь уловить твою реакцию - ты не противишься, пусть вначале и не отвечаешь, но спустя одно только мгновение ты размыкаешь губы, пуская меня ближе и я поддаюсь. нежный и ласковый поцелуй медленно перерастает в свою полную противоположность - жадный, голодный, болючий, потому что я надавливаю; потому что я поддаюсь еще ближе к тебе. прядка длинных волос, собранных в небольшой хвостик, выбивается; щекочет мое лицо и твое, попутно, тоже, за счет нашей близости. ты мычишь неразборчиво и я прерываю нас, смотрю пристально и мягко усмехаюсь, когда ты, пальцами с длинными ноготками, заправляешь прядь волос мне за ухо и сама поддаешься вперед; сама целуешь, явно, растеряв все ориентиры, ровным счетом как и я. намеренно кусаю нижнюю губу, чуть тяну, следом целуя ее, наклоняя голову чуть вбок, чтобы провести кончиком носа по щеке. дышу сбито и шумно, но ничего не слышу. пульс долбит по вискам, давление и жар бьют по глазам, из-за чего зрение мутнеет и я закрываю глаза. не знаю, не чувствую, не контролирую по каким частям твоего тела скользят мои руки; теряю связь с миром вокруг, потому что все центрируется только на одной тебе. старательно пытаюсь слышать происходящее вокруг, чтобы отпустить тебя при малейшем шорохе, но даже это, в конечном итоге, теряет хоть какое-то значение. ты языком то ли случайно, то ли намеренно задеваешь верхнюю губу при более глубоком поцелуе, вынуждая издать сдавленный непонятный звук прямиком тебе в рот, пускающий вибрацию по обоим телам: я совру сейчас если скажу что не хочу тебя. совру, если скажу что не возбужден до предела. совру, если скажу что с огромнейшим трудом держу себя в руках, чтобы не пойти на поводу своего члена, который призывно дергается, стоит твоим пальцам - уверен, совсем не случайно, - оказаться в области моего паха. совру если скажу что ты не кружишь мне голову и я пиздец как пропал в тебе, но это будет фатальной ошибкой - завести все дальше именно тут, в этом пустом коридоре с приглушенным светом. уверен, ты достойна куда лучшего первого раза со мной и уверен, ты и сама не хочешь продолжать это все здесь, поэтому я отлипаю, но не тороплюсь отпускать тебя, наклоняясь чуть ближе к твоему уху, <strong>— мне совершенно не нравится видеть тебя рядом с другими мужчинами.</strong> — облизываю собственные губы, собирая остаточный привкус тебя, после чего отдаляюсь, выпуская тебя из своих объятий. ты дышишь тяжело; с трудом приходишь в себя и это заводит еще сильнее, веришь? заводит сейчас все: и страх того, что в любой момент нас могут застать, и то, как вздымается твоя грудь, и то, как ты выглядишь сейчас - губы покраснели и припухли, на них почти не осталось помады и это даже забавно, что такая ты - намного привлекательнее чем когда твои стилисты только закончили работу над твоим макияжем. я пытаюсь отдалиться на шаг, но ты цепляешь мою ладонь - и я позволяю. глазами вычерчиваю твою фигуру и замечаю, как тяжело тебе стоять: то ли ноги подкашиваются от возбуждения, то ли дело в чертовски неудобных туфлях, поэтому я мягко спускаюсь на корточки перед тобой. облизываю губы, <strong>— послушай, айрин, я четко помню что сказал тебе в прошлый раз,</strong> — пальцы находят незамысловатую застежку твоих туфель, и я высвобождаю вначале твою левую ногу, <strong>— это чушь.</strong> — пальцами аккуратно массирую свободную ногу, пытаясь снять напряжение, после чего приступаю к застежке второй туфли, <strong>— то есть, я действительно не могу потерять эту работу и я не должен этого делать, но,</strong> — я расправляюсь с ними быстро, чувствую твой приглушенный выдох облегчения, после чего выпрямляюсь - ты становишься на несколько сантиметров ниже и это умилительно, в какой-то мере. <strong>— если ты этого еще хочешь, айрин, мы могли бы попытаться.</strong> — потому что от одной только мысли что ты можешь быть с другим - мне тошно. я ненавижу себя за эту слабость, но и делить тебя с другим я не в силах. я ненавижу себя за то, что что ты заставляешь меня чувствовать, но я не могу, не способен это контролировать и я показал тебе это. и я готов показывать тебе это каждый чертов раз, стоит тебе только дать повод. <strong>— если что, скажем что тебе стало плохо в лифте, пришлось выйти и подышать свежим воздухом.</strong> — улыбаюсь - тебе пришлось подышать моим воздухом. ты не говоришь ничего и ты злишься - я знаю, потому что у тебя есть на это причина. ты и должна злиться на меня, за мою неопределенность, за то, что вселил надежду и эту же надежду отобрал. и я не тороплю. делаю несколько шагов обратно, призывая тебя следовать за мной, после чего снова зажимаю кнопку вызова лифта. <strong>— машина уже ждет тебя. ты можешь вернуться домой самостоятельно и мы больше никогда не вернемся к этому разговору, а я больше никогда не выйду за границы своих рабочих обязанностей, или же,</strong> — я тяну ладонь, а ты цепляешься; пальцами держишься за мое предплечье, утопая босыми ногами в мягком ковре, <strong>— или же мы можем поехать туда вместе и там мы продолжим этот разговор.</strong> — и я знаю, что от моих слов, наше положение не изменится; обстоятельства не поменяются, ровным счетом как и наши социальные статусы и огромнейшая пропасть между нами не уменьшится, но это так мизерно, это так неважно, это так глупо. потому что все вмиг теряет любую ценность, любой смысл, стоит тебе только оказаться рядом со мной; стоит мне только оказаться слишком близко. я знаю, что дома, все обернется совсем не разговором, потому что мы оба на взводе - когда твои пальцы мягко касаются припухшей губы, надеясь что я этого не замечу, а я, инстинктивно, касаюсь твоей поясницы, пропуская тебя внутрь, когда двери лифта снова раскрываются. позволь мне сделать хотя бы что-то в этой жизни правильно, айрин. позволь мне остаться. позволь мне доказать, что ни один мужчина не сможет тебе дать все то, что дам тебе я. и что ни один мужчина, не сможет полюбить тебя сильнее.</span></p> mybb@mybb.ru (song beomgyu) Sun, 12 Feb 2023 19:49:03 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=74#p74 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=67#p67 <p>[indent] <strong>- какой же ты мудак,</strong> - хичоль удивленно дергает уголками губ, выдает усмешку, обнажая нахально ровный ряд белых зубов, прикладывается к трубочке и делает несколько глотков своего холодного кофе. на нем черная рубашка с коротким рукавом и белые брюки, в коричневых сандалиях и с кожаным ремешком вокруг дорогих часов на запястье он выглядит великолепно и привлекает внимание девушек, стайками и парочками сидящими за соседними столиками и обсуждающими наш слишком эмоциональный разговор. кончики моих ушей горят, пальцы крепко сжимают бумажную салфетку, превращая ее в отвратительный комок. я и подумать не могла, что завтра в его компании станет настоящей катастрофой: сегодня я планировала не работать, но клиентки в два ровно и четыре : пятнадцать не собирались отменять запись, поэтому из дома пришлось бы выйти в любом случае. правда, я не представляла, что в такую рань. я не успела привести&#160; себя в порядок толком, разве что вытянула волосы и закрыла половину лица солнцезащитными очками, чтобы не светить мешками под глазами, поэтому на моем фоне он выглядит особенно хорошо. даже слишком хорошо я бы сказала; <strong>- как ты можешь так себя вести, когда в курсе всей ситуации? вы буквально знакомы со школы, прошло столько лет, а ты все еще ведешь себя как ребенок,</strong> - и это отвратительно, правда. мне казалось, что взрослых от детей отличает не только сознательность, но и умение забывать глупости и обиды прошлого. я не знаю, какая кошка между вами пробежала, но вы не ладили столько, сколько я вообще могу помнить: ты считал его зазнавшимся и зарвавшимся придурком, он тебя - чуть ли не нищебродом, и ему было плевать на то, в каких проблемах твоя семья оказалась; этого действительно оказалось достаточно для взаимной ненависти, но сейчас все изменилось. ты не обращал на него больше никакого внимания и пытался игнорировать все подначки хичоля, но сам он все никак не мог угомониться, словно одну только твое существование сводило его с ума и не давало спокойно жить. я бы даже смирилась с этим, но находиться между двух огней становилось тяжелее, и упрямство ни одного из вас не сбавляло обороты. <em class="bbuline">- он не ребенок, бёль. пользуется тобой, а ты и рада. мне это уже надоело,</em> - его голос звучит устало и я на грани поверить этому мученическому выдоху. но я слишком хорошо знаю хичоля. он отмахивает челку со лба, поправляет темные волосы, идеально уложенные, и ремешок его часов чуть-чуть сползает вниз по запястью к предплечью, когда он оглаживает бритый подбородок. он не оставляет мне шанса и не дает возможности сказать что-то; выуживает купюры из портмоне и подкладывает их под блюдце с недоеденным десертом, а потом встает из-за стола, не смотря в мою сторону. он говорит напоследок: <em class="bbuline">- закажи себе такси,</em> - и уходит, сунув руки в карманы выглаженных штанов, а я с трудом сдерживаю ругань, готовую сорваться с языка, потому что все это выглядит ужасно убого и дешево, как переездной цирк шапито, позабывший в центре сеула одного своего клоуна. у меня нет ни карточки, ни налички с собой, и я могла бы позвонить тебе, зная, что ты уже не спишь, но во-первых, не хочу беспокоить, а во-вторых, пока не хочу видеть. я не уверена, что готова к этому разговору, поэтому решаю прогуляться. денег, оставленных хичолем, хватает и на мой чай, допивать который я не собираюсь. на улице слишком тепло, а в голове слишком много мыслей, которые я хочу попытаться упорядочить до возвращения в квартиру. возможно, отчасти он действительно прав и я уделяю тебе слишком много внимания и своего времени: не одно только мое свидание с теперь уже бывшим парнем сорвалось из-за того, что тебе становилось плохо, из-за очередной панической атаки или из-за очередного невроза, бывшего последствием посттравматического синдрома, который ты заработал, служа в армии кореи. ты не рассказывал о своей службе как таковой: упоминал ребят, с которыми сдружился и с которыми продолжал поддерживать контакт через переписки, говорил о том, как холодно порой бывало на границе с северной кореей, мельком вспоминал забавные ситуации, которые по пальцам одной руки можно было пересчитать, но в основном молчал. я знала, что тебе было не легко: даже когда вас перебрасывали ближе к столице, даже когда вы вернулись в главное расположение дивизии, легче не становилось. мы практически не виделись: чаще всего меня не пускали дальше пропускного пункта, а ты не имел разрешения и дозволения выйти хотя бы из казармы, поэтому, редкие телефонные разговоры длинной в минуту или - максимум - две разбавляли безграничную тоску по тебе. ты отправлял фотки, если выпадала такая возможность, и я поражалась тому, насколько хорошо ты выглядишь в военной форме и как тебе идет черный берет; служба шла тебе на пользу и к лицу - ты похорошел, раздался в плечах и как будто даже вытянулся в росте немного. черты твоего лица стали острее, нос прямее, а щеки ушли; но сильнее всего изменился взгляд. даже если ты улыбался, растягивая неловко губы, глаза продолжали оставаться серьезными и даже печальными, но я не решалась спрашивать, в чем дело: у тебя было слишком много поводов для того, чтобы испытывать огорчение. ты уходил в армию не из-за безысходности. не от потерянности. не потому, что больше некуда было податься. ты грезил службой еще со школы: когда мы болтали о будущем и я говорила, что попробовала бы пройти кастинг в какое-нибудь крупное агентство, чтобы стать трейни, если бы выдалась лицом, как чонха, которая порой пыталась меня задирать (разумеется, у нее не получалось, потому что ты тут как тут оказывался рядом, чтобы шугануть ее от меня), ты же упоминал о возвращении долга родины с мечтательным предыханием. ты правда думал об этом и это планировал, и жизненные обстоятельства, которые превратили твое существование в сущий ад - проблемы отца с финансами и смертельная неизлечимая болезнь матери - только лишь скорректировали планы. у тебя не было семьи больше, не было подружки, с которой ты мог бы съехаться и снимать квартиру на двоих, не было приятелей из университета, потому что ты даже не пытался подать документы куда-нибудь, у тебя, на самом деле, осталась только я, и я не могла хотя бы один раз проигнорировать. сказать <span style="font-style: italic">нет</span>. забыть о совместных планах. я готова была - и я жертвовала всем, чем только могла, не думая о последствиях, чтобы быть рядом с тобой в нужный, важный момент и не оставлять один на один с твоими проблемами, страхами и паническими атаками. сидя в своем кабинете или работая с очередной девочкой, я думаю о том, чтобы все было хорошо, чтобы тебя не триггернула работа увлажнителя воздуха или умного пылесоса; чтобы курьер не позвонил в дверь без звонка в домофон; чтобы хичоль не думал завалиться в квартиру без предупреждения. я переживала, когда ты подолгу не отвечал на сообщения и выдыхала с облегчением, когда писал сам, что все в порядке и под твоим контролем - разумеется, поначалу это было не так, тебя тревожило многое. ты испытывал неловкость и смущение, когда распаковывал свои скудные пожитки в свободной комнате, когда садился за кухонный стол обязательно лицом ко входу, чтобы видеть все пространство целиком, когда опускал в стаканчик с моей зубной щеткой еще одну - свою, и раскладывал свои вещи на сушилке рядом с моими. это было странно и непривычно, но я не теряла самообладание, чтобы не заставлять тебя волноваться еще больше, и со временем мы ко всему этому привыкли. <span style="font-style: italic">вместе.</span> я часто готовила на двоих: завтрак, обед, ужин. нашла тебе психотерапевта и ходила к нему с тобой в первое время, взяв небольшой отпуск, потому что могла себе позволить. нашла группу психологической поддержки для ребят с такими же проблемами, как у тебя и порой - порой даже ложилась в твою постель, когда ты подрывался среди ночи или полуночничал, измеряя квадраты комнаты шагами. я не закрывала дверь в свою спальню, чтобы слышать все, если потребуется, и мой сон стал особенно чутким с твоим соседством. ты не противился и каждый раз позволял юркнуть не под отдельное одеяло, а под твое. позволял взять за широкую мозолистую ладонь, сжать пальцы, сдавить запястья, предплечья и плечи, массируя, чтобы расслабить. ты не благодарил вслух, но я и не нуждалась в этих словах. разумеется, хичоль не знал о том, что мы спим вместе, иначе он просто сошел бы с ума и устроил настоящий скандал, не разобравшись в ситуации. но ты молчал, и я молчала тоже - и о ночных кошмарах, возвращающих тебя в недавнее прошлое; и о твоей безумно горячей и липкой от пота коже, к которой я приклеивалась сама банным листом, не брезгуя; и об объятиях к утру, которые мы и сами не обсуждали, делая вид, что это нормально и в этом ничего такого нет. они ведь дружеские, правда? ты был похож на дикого лесного зверька первое время. практически не говорил ни о чем, молчал, а слова, которые редко из себя выдавливал, звучали или надорванных хрипом, или шепотом. ты все время отводил в сторону взгляд, сжимал кулаки, прятался за отросшей челкой. пил крепкий соджу, не разбавляя и не смешивая ни с чем, мало спал и много думал о чем-то, пялясь в стену, под ноги или в выключенный телик. я ждала, пока лед тронется, терпеливо. рассказывала о своей юности и о том, как поступила в медицинский по наставлению отца. о том, как выбрала косметологию, потому что это прибыльно и актуально для кореи - все мечтают стать красивыми и ухоженными. о том, что сама первую операцию - ринопластику - сделала в восемнадцать, это был подарок родителей; а потом не смогла остановиться в погоне за идеальным лицом и фигурой. я не комплексовала из-за своей внешности никогда и не стыдилась недостатков, а принимала их и понимала, что хочу бороться, потому что азия такая: если у тебя нет красивого лица и тела, ты не добьешься успеха. тебе повезло и с первым, и со вторым намного больше, чем мне; ты выглядел привлекательно даже до того, как нарастил изнуряющими тренировками мышцы на руках, ногах, груди и спине, а мне помог бы только хороший пластический хирург, которого нашли мама с папой. я не боялась, но первое время чувствовала себя непривычно странно, потому что в первые в жизни начала привлекать внимание и ощущать мужскую симпатию. осознавала, конечно, что это нечестно и неправильно, но не страдала из-за этого и ни разу не пожалела. пока я все это рассказывала тебе, растирая крем для ног по стопе, ты ответил впервые, заставляя щеки вмиг покрыться волнительным румянцем, а сердце затрепетать. я даже помню, что ты сказал. ты посмотрел на меня исподлобья, сидя очень близко и прижимаясь бедром, стянутым тканью домашних штанов, к моему бедру, и проговорил спокойно и уверенно, ни капли не сомневаясь в своих словах, что я была красивой и раньше. что для тебя я не изменилась совсем, и это было почему-то так важно. потому что каждый, кто знал меня раньше или видел мои школьные фотки повторяли, что я приняла верное решение. что операции помогли мне похорошеть. что теперь я стала красавицей, и никто из них таковой меня раньше не считал. никто, кроме, получается, разве что <span style="font-style: italic">тебя.</span> </p> <p> [indent] совсем недавно ты начал задумываться о поиске работы и мы перебирали варианты вместе. мне казалось, что тебе стоит начать с чего-то не особо масштабного, чтобы было спокойно, тихо, немноголюдно, не в центре сеула, возможно, но и не где-то на отшибе, ведь тогда тебе приходилось бы тратить весь свой заработок на возвращение домой. твоей военной пенсии хватало для проживания, но ты не собирался всю жизнь сидеть в четырех стенах и хотел быть полезным, не понимая, что меня устраивает в ходе вещей абсолютно все. я любила возвращаться домой, зная, что свет в гостиной или на кухне обязательно будет гореть, а ты откроешь дверь и, шаркая тапочками по полу, поможешь скинуть легкую куртку и повесишь сумку на крючок в прихожей. я думала предложить тебе сходить на собеседование в лавку комиксов недалеко отсюда. там требовался продавец и особых условий или ограничений они не выдвигали: дело шло хорошо, школьники часто заглядывали туда после уроков, а студенты - после пар, чтобы купить какой-нибудь томик или что-нибудь из официального мерча. я не сомневалась в том, что тебя возьмут сразу, даже без обсуждения твоего прошлого и планов на будущее, потому что в такое место нужен человек с красивым лицом, а у тебя с этим все было в порядке. я уверена, что толпы девчонок начнут патрулировать район ради возможности лишний раз увидеть широкую клыкастую улыбку или порочную однобокую ухмылку, внимательный&#160; и располагающий взгляд темно-карих глаз, коротко остриженные смоляные волосы или то, как невольно натянется рукав футболки вокруг бицепса, и какая-нибудь голубоватая вена, опоясывающая предплечье, выступит под бледной кожей сильнее обычного, а рельефы мышц на спине не скроет вообще ничего, если ты потянешься за каким-нибудь сборником с верхней полки, обнажая еще и тонкую полоску кожи над поясом брюк. вообразить такое в голове не сложно, и мне требовалось несколько секунд для того, чтобы поймать себя на очередной непристойной мысли, чтобы накрыть ладонью живот, ощущая горячую жгучую спираль где-то в самом низу. тебя легко можно сравнить с каменной стеной или с сейфом последней модификации: высокий, крепкий, внушающий доверие и надежность - стальной корпус, абсолютная защита, непрогибаемость. если бы ты действительно устроился в тот магазинчик, я бы и сама заглядывала каждый божий день, чтобы устраивать персональный спектакль для стаек школьниц и студенток, отпугивая их и отгоняя от тебя подальше, потому что - я не скрывала это от самой себя никогда - ревную даже в перспективе, и от этого особо паршиво, ведь ревную то, что мне не принадлежит. а ты и правда людям нравишься. я представила тебя друзьям, когда мы решили вместе выпить с девочками из косметологической клиники: хвиин, с которой мы вместе выпускались и общались всю среднюю школу, работает сейчас на ресепшене, предупредила, что возьмет с собой парня: хочет похвастаться и познакомить, и никто не возражал, ведь она выглядела жутко и практически пугающе влюбленной. словно помешалась на своем новом знакомом. поэтому, я предупредила ответно, что тоже буду не одна: оговорилась, что с другом, чтобы не возникало неловкостей, пересудов и шуток, кратко рассказала о том, что не стоит переходить границы и чем это чревато, и когда девочки, как голубки, покивали головами, переглядываясь и обмениваясь хитрыми многозначительными улыбочками, написала тебе с предложением развеяться. ты согласился и даже приоделся: черная рубашка с коротким рукавом и расстегнутыми верхними пуговичками, серебряная цепочка на массивной шее, тонкий терпкий аромат парфюма, который я дарила тебе еще не бог весть когда, джинсы с прорезями на бедрах и замшевые челси - ты выглядел так, словно сошел с обложки глянца или прямиком с подиума, и если бы донателла увидела тебя в нашей компании, сошла бы с ума моментально от желания заполучить такой образец в свою копилку, честное слово. я, разумеется, не промолчала: губы не собирались в кучу весь наш путь на такси до бара, в котором договорились встретиться, я рассматривала тебя без утайки, потом исподтишка, комментируя то, насколько ты хорош, и не могла оторваться от вида крупных бедер, на которые с удовольствием бы присела, если бы случилась такая возможность. ты не отвлекался от разглядывания видов за окном, заметно волновался, и только когда я сжала в попытке поддержать твою ладонь, немного нервно улыбнулся, дернув уголком губ. несмотря на страхи, ты быстро нашел язык с ёсаном и девочками, и у меня появилась свободная минутка, чтобы выдохнуть и понаблюдать со стороны. разумеется, я всегда знала, что ты привлекательный. у тебя красивое харизматичное лицо, превосходные физические данные, талант располагать к себе. ты вежлив, интересен, немного замкнут, но стоит разговорить, как открываешься с новой стороны и даже легко шутишь, очаровывая своим остроумием. ты находился в тот миг в компании пестрых красивых девушек, но не присматривался ни к одной из них, в то время как они - каждая - пытались твое внимание удержать только лишь на себе, то касаясь случайно, то прижимаясь к плечику, то смеясь с шутки слишком громко, то прося заказать очередной коктейль или, напротив, угощая пивом. я не вмешивалась и находилась весь вечер в стороне, помешивая трубочкой лед в своем лонг-айленде. мне нравилось тусоваться, проводить время в шумных компаниях, ходить в клубы и отрываться - но для этого требовалось подходящее настроение, и единственное, чего хотела я в тот вечер - уйти домой пораньше. было душно, вечеринка находилась в самом разгаре, музыка взывала к сумасбродству, и когда у пульта появился диджей, появился повод волноваться. ты говорил о чем-то с ильсан, когда вибрацией по полу и стенам отразился бит какой-то попсовой песни, скосил на меня взгляд темных глаз, и я заметила шальные капельки пота на твоих висках, бутылочно-оранжевый свет от лампочек, а галопирующие голоса друзей стали лишь фоном. выражение твоих глаз невозможно было прочитать, но было в нем какое-то настораживающее предупреждение. я отставила стакан с недопитым коктейлем в сторону, встала со своего места, снимая со спинки перевешенную за ремешок сумку, и ты тут же, извинившись, направился ко мне. мы попрощались со всеми быстро, и к тому моменту, как мы добрались до выхода сквозь скопища пробирающихся поближе к сцене людей, громкость музыки достигла своего апогея. ты уперся ладонями в колени, шумно дыша, а я не на шутку перепугалась, потому что подумала, что сейчас мы столкнемся с очередной панической атакой - не первой, но и не последней, была я уверена тогда. но ты поднял голову, и ты улыбался, счастливо и устало. домой решено было идти пешком: вечерний ветер приятно обдувал разгоряченную кожу, путался в русых волосах, щекотал открытые руки. мы не молчали и тогда, на самом деле, впервые открыто заговорили друг с другом, отпуская все формальности. после этого ты часто присоединился ко мне в моих вылазках, разве что места мы выбирали потише и поспокойнее, но никто и не возражал. мы словно одновременно сделали огромный шаг вперед, навстречу друг другу, и смущение, которое порой все же одолевало, исчезло насовсем. ты стал больше времени проводить не в своей спальне, а в гостиной, и даже начал там тренировать. я старалась не мешать и не отвлекать в такие моменты, но иногда невольно задерживалась, как какая-то помешанная, чтобы залипнуть на линии широких плеч или попялиться в ямочки на обнаженной из-за задравшейся майки поясницы. нас устраивало абсолютно все. но не устраивало хичоля. и я правда пыталась взглянуть на ситуацию с его стороны, вот только, у меня ни черта не получалось. наверное, дело было в том, что даже находясь рядом с ним, я думала о тебе? переживала о тебе, беспокоилась, волновалась. так я могла бы утешать и себя, и его, но правда таилась куда глубже: мне было все равно. наша с ним попытка вернуться в отношения потерпела крах еще тогда, когда мы возобновили переписку в какао-токе после случайной встречи в тренировочном зале фитнес-центра. по сути, сойтись нас заставил один только факт обоюдного одиночества, и это могло бы показаться удобным. он подвозил меня до клиника утром и до дома вечером, мы ходили на арт-выставки, совершали шопинг вместе, прошвыриваясь по магазинам, ходили в ресторанчики и не обременяли себя бытом, занимались сексом, чтобы избавиться от напряжения и получить разрядку, но все это - и секс в частности - очень быстро пресытилось. мы не требовали друг от друга слишком многого, поэтому очень скоро перестали давать хоть что-то. засыпали в одной постели спинами друг к другу, завтракали и ужинали молча, могли не разговаривать целыми днями и не страдали из-за этого, и я задумывалась - почему мы вообще вместе? для чего затеяли это все? но ответы не находились сами собой, а дальше копать я не пыталась. </p> <p> [indent] широкая мужская спина блестит от пота. под смуглой кожей, практически идеальной, но не лишенной маленьких шрамов под левой лопаткой, над поясницей и вдоль правого плеча в напряжении играют тугие крепкие мышцы. тишину прорезает лишь тихое звучание какой-то песни очередной дебютировавшей девчачьей группы (кажется, по кабельному крутят повтор прошедшей совершенно недавно mama) и ровные ритмичные выдохи как будто сквозь плотно сжатые губы. с каждым опусканием к теплому полу, застеленному темным паркетом, чужие лопатки сводятся, с каждым поднятием - разводятся в стороны, а позвонки - один за другим - грозятся вот-вот прорваться наружу, как у драконов в детских сказках. ты занимаешься прямо в гостиной, отодвинув небольшой журнальный столик, за которым мы иногда обедали едой из небольшого китайского ресторанчика, и освободив себе место напротив не зашторенного трехстворчатого окна. я замираю невольно; останавливаюсь, не решаясь войти в комнату, чтобы не отвлечь тебя и - что сейчас важнее - не привлечь внимание к себе. настроения разговаривать нет, сил или желания делать это - тоже. удерживая в руках короткий ремешок маленькой сумки, я поджимаю пухлые, накаченные гиалуронкой губы и стараюсь не двигаться. ты либо не замечаешь меня, либо настолько правдоподобно делаешь вид, продолжая отжиматься от пола на широко разведенных в стороны ладонях. резинка домашних спортивных штанов приспущена вниз и со спины практически ничего не видно, но я знаю, что она обнажает косые мышцы живота, знаю, что твои руки не дрожат от напряжения, знаю, что на шее и лбу проступили венки, а зубы плотно сжаты; отжимания - последний этап твоих ежедневных тренировок, и я делаю шаг назад как раз вовремя, чтобы не попасться, потому что ты опускаешь колени на пол, даешь себе возможность перевести дух и только потом - это я уже слышу перед тем, как хлопнуть дверью в свою комнату, обозначая свое присутствие, встаешь, расстилая свернутый небольшой ковер и возвращая столик на место. ты шлепаешь босыми ступнями в ванную, наверняка в планах имея принять душ и освежиться, и этого времени хватит, чтобы привести себя в порядок и избавиться от лихорадочного румянца на щеках: на улице сегодня морозно. исходящие сообщения в переписке с хичолем все еще не прочитаны, и мне как-то плевать. они были отправлены не с целью поговорить, а с целью сказать последнее слово: дурная привычка ставить точку самостоятельно, не позволяя кому-то сделать это за себя, сыграла даже здесь. кусая длинный ноготок зубами, я думаю только несколько секунд, прежде чем отправить контакт в черный список в мессенджере и заблокировать номер еще и в телефонной книге. возвращаться к чему-либо плохая примета, возвращаться к людям - еще более худшая, и мне, к сожалению, пришлось убедиться в этом на собственном опыте. наши с ним отношения были обречены на провал еще в старшей школе: он, имея образцом перед глазами свою до ужаса консервативную семейку, пытался ограничивать меня во всем, и это, стоит заметить, ему никак не удавалось. он нравился мне, потому что первоначально казался неплохим парнем. мы были из похожих семей: наши отцы занимали высокие должности, а матери занимались домохозяйством, но его сидела дома из-за воли помешанного на власти мужа, а моя воспитывала младшего брату и сестер-близняшек. она физически не успевала бы ходить на работу, строить карьеру и заботиться о семье, поэтому предпочла нас, своих детей, офису и нервотрепке в компании нелюбимых коллег. и мы, и они жили в хорошем районе, нас отвозили в школу и нам не приходилось ездить на метро или школьном автобусе, но я все равно предпочитала пешие прогулки или велосипед: в такие дни мне удавалось добраться до школы в <span style="font-style: italic">твоей компании</span>. так что, я не сомневалась в том, что хичоль - выгодная партия. он нравился даже моим родителям. хотя, по ощущениям, им нравились все те, с кем я общалась: они всегда были рады моим подружкам в выходные, никогда не запрещали хвиин или ёнчже остаться с ночевкой; они отпускали меня к ним, доверяя и не сомневаясь в том, что все пройдет в полном порядке; они искренне любили - и, я уверена до сих пор, - любят тебя. для них статус никогда не имел значения и воспринимался чистой формальностью, потому что бизнес, которым занимался отец, был совсем молодым. он владел сетью небольших и недорогих аптек, первое время сам стоял на кассе, имея фармацевтическое медицинское образование, а когда дело пошло в гору, занялся только документальной, правовой и денежной стороной вопроса. так что я не испытывала давления или волнения из крепкой дружбы, которая у нас с тобой завязалась еще в средней школе: собственно, именно там мы с тобой и познакомились, когда учитель пак определил нас в одну рабочую группу на уроке биологии. а потом все завязалось тесно и крепко, переплелось, превратилось в один большой мягкий клубок. мы сидели за соседними партами, обменивались записками с шутками, обсуждениями учителей и наших одноклассников; мы вместе обедали в столовой или на крыше, на которую ты нашел лаз, вместе ходили в поход и жили, не смотря на строгие запреты, в одной палатке, разве что спали в разных спальных мешках, рассказывая друг другу выдуманные истории чуть ли не до рассвета. я находила в тебе отдушину, видела в тебе защиту, чувствовала опору, и все самое прекрасное расцветало во мне с мыслями о том, насколько ты на самом деле хороший&#160; о том, насколько я на самом деле тобой дорожу. то было детским, но вполне себе осознанным. жаль только, что я не смогла вовремя уцепиться за первые ростки и погубила их своей торопливостью, глупостью и трусливостьью. </p> <p> [indent] знаешь, что самое ужасное? проблема была не в хичоле. проблема всегда была только во мне. и это не попытка обвесить себя ярлыками, примеряя роль жертвы, это просто правда, на которую я никогда не решалась, сукчоль. правда, которой я не могла позволить всплыть наружу, потому что боялась все испортить. ты нравился мне. нравился в средней школе, когда мы были совсем детьми; когда носили школьную форму, угощали друг друга гарнирами и жаренным мясом, подкладывая из одного заботливо собранного контейнера кусочки свинины взамен кусочков томленой говядины; нравился, когда не стеснялся брать меня за руку по дороге домой, потому что тогда мы были всего лишь детьми и никто не обращал внимания на такие мелочи, кроме взрослых; нравилось, когда защищал, даже если в этом не было никакой необходимости, и другим предпочитал меня. ты нравился мне в старшей школе - тогда мое сердце дрожало по-настоящему и я довольно часто думала: как это, держаться с тобой за руки не тайком, а прилюдно, не по-дружески? как это, строить совместные планы на вечер типа похода в кинотеатр или прогулок по городу. как это, ждать первого снега или цветения сакуры, чтобы увидеть это вместе и робко, стесняясь, волнуясь до жути - поцеловать в первый раз. я не позволяла этим мыслям разрастаться прекрасными бутонами между легкими и купировала каждую по отдельности с хирургической осторожностью. порой у меня получалось. до тех пор, пока ты не влезал через окно в мою комнату, чтобы выпросить списать домашку по химии, которую не понимал; до тех пор, пока не подсовывал коробку ореховых пеперо, если вдруг что-то расстраивало; до тех пор, пока не просил, осторожно и не навязчиво, не связываться с хичолем из-за его странного и тупого поведения - мне казалось, что стоит рискнуть. стоит взять тебя за руку, привлечь внимание и рассказать обо всем, а там - будь что будет. но страхи были сильнее меня. я переживала из-за всего. ты мог воспринимать меня как младшую сестру или всего лишь друга. ты мог находиться привлекательными девушек другого типажа. ты, в конце концов, мог не искать отношений, и я молчала. надеялась, что переболит; надеялась, что забудется, и всякий раз выдыхала с облегчением, как только ты отшивал очередную девчонку, приглашавшую тебя на свидание. ты не рассказывал мне о своем типе и о девушке своей мечты, не приводил в пример даже айдолов и актрис, и я практически обижалась, капризничая и канюча, но не из вредности, а из желания узнать хоть что-то. ты не позволял, не переходил четкие границы, проложенные еще несколько лет назад, но и не отдалялся. а я устала мечтать и поэтому позволила себе плыть по течению, навстречу хичолю, который терпеливо ждал. однако же, даже отношения с ним не помогли мне избавиться от мыслей о тебе до конца. <strong>&#8259; я так долго злилась на себя, знаешь? хичоль ведь совершенно не изменился, и я понимала, что это не произойдет никогда. он на это просто не способен, но он сам хотел попробовать еще раз. убеждал, что у нас получился, и я&#8230;я ведь не любила его никогда даже, но...</strong> - на самом деле, я не успеваю договорить, потому что ты прерываешь мое самокопание, прижимаясь своими губами к моим, и я не знаю, что это: сумерки, опустившиеся на город, ненавязчивый запах почули и бергамота от аромапалочек, холодный разлитый по стеклянным стопкам соджу, ударивший в голову, или что-то еще, но я словно в миг забываю обо всем на свете. о хичоле, о нашем разговоре, который превратился в прилежные выяснения отношений, о том, что он оставил меня на другом конце сеула, без налички или карточки на такси, потому что все мои вещи были дома; о том, что практически смог убедить меня в моей же глупости, ведь все теряет важность. весь мир концентрируется только вокруг этого касания; только в этом робком поцелуе. я не сижу в ступоре долго, размыкаю губы, и это словно сигнал: ты придвигаешься ближе, накрываешь мою ладонь своей, сжимая, клонишь голову в бок и напираешь, заставляя прижиматься к спинке дивана. нам бы остановиться, сукчоль, нам бы не переходить черту, которую мы провели еще в детстве и ни разу не перешагнули, чтобы не жалеть потом и не оправдываться выпитым алкоголем, потому что будет <span style="font-style: italic">больно.</span> не знаю, как твое сердце, а мое точно пойдёт тонкой сеточкой сколов. поэтому я отодвигаюсь, а когда ты по инерции тянешься следом, не успев открыть глаз, я пальцы опускаю на твои губы, дистанцируясь. <strong>- нам не стоит делать это,</strong> - голос звучит заунывно тихо. ты хмуришься в непонимании, а я отвожу в сторону взгляд, разглядываю две пустые бутылки на столе и еле одну ополовиненную; готовые закуски в контейнерах и остатки чачжанмена в миске, которую мы делили на двоих за ужином. ты притащил все это из какого-то ресторанчика и уговорами вынудил меня выбраться из спальни. я не хотела есть и планировала немного пострадать, просто потому что так было положено после разрыва, но ты не позволил, постукивая в дверь с обратной стороны, и я не удержалась. все уже давно остыло. мы мало ели и много пили, не пьянея, но тем хуже, потому что некрепкий алкоголь давал в голову резко и внезапно. я предупреждаю скорее тебя, чем себя; отказываю скорее себе, чем тебе, уходя от телесного контакта, пока телевизор бликует фоном, а за окном слышно, как шумные студенты все не могут распрощаться после хорошо проведенного дня. я пытаюсь держаться за здравый смысл, а ты не давишь, не торопишь, не пытаешься выяснить, о чем я думаю, и я сама себе же противоречу, потому что - стоит только случайно взглядом зацепить твои влажные асимметричные губы, твои сведенные к широкой переносице брови, полуприкрытые темные глаза - и все предохранители срывает теперь уже у меня самой и я сама тянусь; цепляюсь за воротник мягкой домашней футболки, натягивая до скрипа и хруста пахнущую стиральным порошком ткань. я все еще помню о том, что возможно, буду жалеть; о том, что мы, скорее всего, не сможем посмотреть друг другу в глаза на следующий день и тебе придется съехать, оставив меня в одиночестве в этой квартире в одном из лучших районов сеула, но мне все равно, пока ты улыбаешься, пока придерживаешь за талию, пока касаешься трепетно и крепко, как будто не в первый раз, как будто для нас это не ново. шумно дыша, чувствуя избыток слюны, собирающейся в уголке рта, ощущая то, насколько горячий и упругий твой язык, я хочу застыть в этом моменте навсегда; выпуская из пальцев футболку, чтобы накрыть бешено бьющуюся жилку на шее ладонью, чтобы ногтями царапнуть линию роста волос, а потом повторить, когда ты вздрогнешь и что-то нечленораздельно промычишь, накрывая весом своего тела и прижимая к спинке вновь. <strong>- поцелуй меня, сукчоль. поцелуй так, будто я тебе нравлюсь,</strong> - шепот, судорожный, хриплый, с трудом проговариваемый прямиком тебе в губы, пока мои ладони все еще на твоем лице и на твоей шее, пока глазами цепляюсь за твои полуприкрытые, потому что не могут так больше. у меня никогда ни к кому такого не было, это страшно, и мне кажется, что если в один момент все оборвется, закончится, я тоже оборвусь и закончусь. мне нельзя, не стоит столько всего чувствовать к кому-то, ты - моя первая настоящая любовь, не первая влюбленность и симпатия даже, не первый парень, не первый поцелуй, не первое дыхание одно на двоих, но первое сильное чувство. все во мне расцветает, когда ты рядом, и все болит, когда тебя нет, и началось это, когда появился хичоль, а ты ничего не сделал. но ты и не должен был, я понимала это еще в школе; возможно, однажды я пожалею о нашей встрече, но скорее пожалею, если не попрошу тебя дать нам шанс. я почти всю жизнь была одна, сама для себя, и мне было тошно и тоскливо на душе только тогда, когда из моей жизни ушел ты, чтобы последовать за своей мечтой. я не полюблю никого и никогда так, как тебя, и уверена: меня никто тоже так сильно не полюбит, но от мысли, что тебя со мной не будет, и я снова останусь одна - эгоистично, но мне плевать - мне ужасно страшно. я хочу нравиться тебе. по-настоящему. ты даже не представляешь, насколько сильно я этого хочу. мне нравится в тебе почти все: твое трудолюбие и преданность, твоя честность, твоя ребяческая сторона, твои вспышки серьезности, твоя армейская привычка складывать все вещи по ровным аккуратным стопкам и сортировать их по цветам, то, что у тебя получается все, за что бы ты ни брался. нравится, что ты никогда не скрываешь своего мнения и всегда говоришь то, что думаешь; нравится, что можешь выслушать меня, и даже если не ответишь и не дашь совет - уже станет легче. мне нравится, что мы можем говорить на любые темы, не стесняясь друг друга. и твое обаяние, твоя улыбка, взгляд, безумно сексуальные руки, до которых я могу дотронуться и с которыми хочу делать всякое - тоже. все это заставляет меня выгорать от желания быть еще ближе, и это бесит до невозможности, потому что я не знаю, не понимаю, взаимно ли это. поэтому, нам стоит решить все прямо сейчас. прости, если делаю тебе неприятно, больно или плохо, прости, что подвожу, но но нам обоим будет лучше, если эта недосказанность закончится. правда ведь?</p> mybb@mybb.ru (woo moonbyul) Sun, 29 Jan 2023 16:38:33 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=67#p67 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=62#p62 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: roboto condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>o n e&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</strong></span></span></span></p> <p> [indent] она даже не пытается меня услышать. собрав светлые непослушные волосы в высокий неаккуратный хвост, харпер мерит комнату шагами, попутно выдергивает из шкафа и широкого вместительного комода одежду. несколько пар джинсов: узкие черные, узкие черные с провокационными разрезами под ягодицами и на бедрах, прямые темно-синие; черную однотонную и серую с принтом, связанным с томом и джерри, худи; оверсайз-футболки, купленные в мужском отделе; клетчатые шерстяные и вельветовые салатовые рубашки; блузки с воланами, которые чаще всего носила на пары и клетчатые юбочки; пижамы, подаренные отцом, кем-то из друзей и мной на разные праздники; белье без разбора и носки, скрученные в маленькие кругляши; средства для умывания и ухода за склонной к сухости кожей, резинки для волос, расчески, несколько флаконов духов и дезодоранты, баночки с кремами, айпад, зарядку для телефона и часов, свой мак, тоже подаренный отцом для учебы, утепленные кроссовки - она активно забрасывает все в разинутую пасть большого чемодана, которым ни разу так и не воспользовалась, предпочитая путешествовать налегке. в ее ушах беспроводные наушники и музыка играет так громко, что не долог час, когда ее барабанные перепонки не выдержат и лопнут от напряжения. я подпираю дверной косяк плечом, скрестив руки на груди, и позволяю ей беситься. она швыряет то, что не собирается забирать, обратно в шкаф; мой телефон в заднем кармане шорт вибрирует короткой чередой входящих сообщений и я отвлекаюсь от наблюдаемого, потому что пишет фрэнк. пишет о том, что будет минут через десять, потому что уже выехал с работы; пишет о том, что мы просто обязаны поговорить в ближайшее время; пишет о том, что харпер уже записала ему кучу голосовых, так и не решившись поговорить, в которых отчетливо объяснила, почему не хочет находиться со мной под одной крышей. я решаю не отвечать. в конце концов, и с ним тоже я увижусь совсем скоро, и этот день я готова возненавидеть прямо сейчас, потому что с самого утра все пошло не по плану. заказ на обслуживание званного ужина сенатора перенесли с последней пятницы месяца на две недели вперед, так, чтобы управиться до сочельника; выплата неустоек и внесение огромной предоплаты никого не смущало, а тот факт, что половина работников ресторана уже была задействована в организации свадьбы наследников судостроительной компании, никого не волновало. харпер из-за экзаменов тоже была сама не своя и жутко волновалась перед сессией; зубрила, готовилась, повторяла, не встречалась с друзьями и игнорировала предложения выбраться куда-нибудь, чтобы расслабиться, а мои советы отвлечься и отдохнуть не воспринимала всерьез, потому что считала это тратой времени. она не выходила из дома совсем, торчала перед экраном ноутбука, обложенная учебниками, справочниками&#160; и тетрадями, и даже не питалась полноценно, перебиваясь то холодным чаем с лимоном и мятой, то орешками и сухофруктами. фрэнк уговаривал провести семейный ужин всем вместе - звучало это дико и смешно: он хотел, чтобы за одним столом в их квартире собрались он с лилиан и мы с харпер; я не собиралась даже говорить об этом дочери, потому что знала, как остро она отреагирует на это предложение и какую сильную обиду затаит. лилиан все еще худший человек на свете в ее восприятии, так что и спрашивать смешно. да и мне видеть их вместе не особо хотелось. не потому, что к фрэнку остались чувства: я любила его, как и прежде. проблема только в том, что я никогда не любила его как мужчину - пылко, страстно, горячечно, но любила как старого друга, без которого живется славно, но порой скучно. просто эта встреча обросла бы корочкой из неловкости с самых первых минут, а ни один из нас в этом не нуждался. но самое главное - ты. ты настаивал на встрече не в первый раз, и мы, вроде как, спланировали свидание еще на той неделе, но обстоятельства складывались так, что мне приходилось отказываться, извиняться и переносить. то работа, от которой не могу сбежать, то харпер - в прошлый раз она не важно себя чувствовала, и я провела всю ночь в ее комнате. мы лежали в ее кровати, обнявшись, и смотрели какой-то сериал на нетфликсе, пока я пыталась улучшить ее настроение и самочувствие массажем и вкусными десертами. сегодня, глядя на нее, я понимала, что не смогу уйти опять. я не не имела никакого права оставлять ее в таком подвешенном и разбитом состоянии ради развлечения, ради свидания, ради встречи с парнем, а особенно - только из-за одной мысли дыхание мгновенно спирало - с парнем ее мечты. мне не хватило смелости позвонить, потому что я знала - ты потребуешь объяснений. спросишь, в чем дело, а когда я скажу - не попытаешься даже скрыть своего раздражения. я не хотела выбирать между вами двумя, но мне приходилось, и слепо верила в то, что делаю правильные выборы. поэтому, уличив момент, написала. коротко, скупо, присобачив в конце эмоджи из сложенных ладоней, огромных слезящихся глаз после вопросительного знака с предложением встретиться в другой день и сердечко - кажется, черное, потому что красное - это не про нас, верно? ты прочитал, но не ответил, и я решила было, что позже все-таки позвоню и извинюсь нормально, объясню причину и дам понять, что все серьезно. ты же не позволил. бросил машину у подъездной дорожки, вломился в дом, не оставаясь на пороге, за который я не собиралась тебя пускать и, не боясь быть услышанным, сказал все, что думаешь. о том, что тебе не нравится то, во что превращаются наши взаимоотношения. о том, что ты хочешь большего, но не уверен, хочу ли того же я. о том, что тебя откровенно заебали все эти отговорки и пустые отмазки, что я постоянно вспоминаю о харпер, а еще о ее чувствах к тебе, которые ты обесценивал не один только раз. ты разрушал хрупкий мост доверия, тот самый, что она старательно выстраивала по отношению к тебе, и сносил все пути понимания, признания и честности, которые простирались между мной и ею. услышав посторонний голос, она выбралась из своей спальни, подкралась, чтобы подслушать, когда узнала в обладателе голоса тебя, и даже не смогла ничего сказать. она слушала все это. слышала практически все твои слова и все мои жалкие оправдания, а я молилась, чтобы это оказалось сном. ты поступил ужасно - так я считала в тот самый момент. ты злился, а я злилась в ответ, не готова была признать твою правоту; я не собиралась спорить так ожесточенно, но и позволить остаться не могла. ты ушел, выпровоженный из дома, ставший нежеланным гостем, но не выглядел как человек, который жалеет. на одно только мгновенье в моей голове промелькнула мысль о том, что это конец. крах. точка. что мы поставили ее, не успев даже начать, и я не понимала, что из-за этого чувствую. и разобраться в себе у меня не было времени совершенно. харпер смотрела на меня мокрыми от слез глазами; не пыталась даже смахнуть тонкие дорожки, стекающие по розовым щекам. ее губы дрожали от невысказанных слов, она сжимала пальцы в кулаки и выглядела трогательно и морально убито. я сделала шаг к ней на встречу, позвала по имени, но она попятилась. развернулась и кинулась в свою комнату, а потом хлопнула дверью. я дала ей немного времени: проследила взглядом за тем, как ты садишься в свою машину, как заводишь ее и трогаешься с места мгновенно. раньше, когда мы выбирались куда-нибудь вместе и ты подвозил меня до дома, ты никогда не уезжал сразу, и я знала это. через окно не очень хорошо видно, и твое лицо всегда оставалось в тени, но я знала, что ты наблюдаешь, и не имела ничего против. сейчас же ты не задержался ни на минуту, и я была этому рада. я загрузила посудомоечную машину, прибралась на кухне, очистила холодильник и расставила противни в духовом шкафу по размерам. отполировала чайник и натерла до глянцевого блеска индукционную панель, убивая время, и только после этого решилась зайти к дочери. <em class="bbuline">- как ты могла?</em> - она будто ждала меня. уже переодетая в мягкий флисовый костюм, она не смотрела на меня больше. шмыгала покрасневшим носом и старательно отводила в сторону глаза. поджимала искусанные губы и выглядела так, словно не нуждается на самом деле в моих ответах. я смогла только выдохнуть с шумом, устало и совсем немного раздраженно. эти подростковые истерики и выяснения отношений утомляли; но тем не менее, я не собиралась давить на дочь после такого потрясения. <em class="bbuline">- ты ведь знала,</em> - она вновь шмыгает, утирает местечко между носом и верхней губой сухим платочком, собирая влагу, и продолжает, <em class="bbuline">- ты ведь знала, что он мне нравится. господи,</em> - харпер усмехается, качает, будто в неверии, головой из стороны в сторону и ее плечи начинают тихонько дрожать. то ли от истеричного смеха, то ли от желания расплакаться вновь, <em class="bbuline">- он ведь младше тебя на сколько? лет на десять? это, по-твоему, нормально?</em> - она грубит. откровенно хамит, но я не затыкаю ее, потому что эти вопросы - то, чем я сама задавалась. ты и правда младше. разница ощутима и осязаема, и если бы ты вел себя иначе, я бы даже не посмотрела на тебя. но твоя серьезность, зрелость, ответственность; твоя целеустремленность, твое воспитание и твои рассуждения о ближайшем будущем и о планах на это будущее - в моменты откровений ты говорил о том, чего рассчитываешь достичь сразу после выпуска, и мне льстило, что, говоря о карьере, самостоятельной жизни и расстановке приоритетов и ценностей, ты находил место и для меня. так, словно я не временное увлечение или помешательство, а что-то по-настоящему важное. и правда закрывала глаза на пропасть из лет, потому что она теряла моментально хоть какую-то значимость. ты не глупил, не вел себя, как неразумное дитя, не был эгоистичным и избалованным и если бы не выглядел так молодо, я бы была уверен в том, что мы, как максимум, ровесники, как минимум - тебя практически тридцать. поэтому, я могу понять и твою заинтересованность во мне, а не в ровеснице. моя самооценка не страдала, я не была закомплексованной и неуверенной в себе и поэтому осознавала, что я - все еще достаточно молодая и достаточно хорошенькая женщина. да, разведенная и с взрослой дочерью, но разве это минус? я ухаживала за собой и никогда не забивала на внешность, и даже не ради возможности или желания кого-то зацепить, а ради самоудовлетворения. мне нравилось нравиться людям, но больше нравилось нравиться себе. я любила себя, а потому ни в чем не отказывала. потому не отказывала и в возможности кокетничать и флиртовать с тобой, принимая ухаживания. <em class="bbuline">- я не понимаю. что со мной не так?</em> - когда харпер говорит это, когда озвучивает сомнение в самой себе, мое сердце непроизвольно сжимается и пропускает удар. я тяну руки ей навстречу, но она качает головой медленно из стороны в сторону, предупреждая, и скрещивает свои руки на груди. не подпускает, не позволяет приблизиться, чтобы утешить, и я прячу ладони в карманах шорт, испытывая разочарование в самой себе из-за того, что не способна помочь ей, что стала причиной ее разбитого сердца. я представляю, насколько тяжело ей будет собрать себя по кусочкам. эта влюбленность, к счастью, не первая, ударила не только по ее чувствам, но и по самооценке; твой поведение - даже не отказ, а предпочтение другой - разрушит ее веру в саму себя и я не знаю, сколько времени ей понадобится, чтобы оклематься. харпер итак все принимает слишком близко, а в этой ситуации так вообще. поэтому, я продолжаю стоять на месте, чувствуя, что не нужна ей больше; чувствуя, что наша с ней дружба, о которой так мечтают матери и дочери, рушится прямо на глазах; чувствуя, что предала. <strong>- это так не работает. просто он не твой человек, милая. тебе сложно понять это сейчас, но я видела, как ты смотрела на него. и видела, что он совершенно не смотрит на тебя. в любой из возможных ситуаций он бы разбил твое сердце,</strong> - это тяжело говорить, но это правда, и я должна это озвучить; я должна хоть что-то сказать. она усмехается, но все же не перебивает и отвечает только тогда, когда я замолкаю. <em class="bbuline">- даже если это действительно так,</em> - она харпер смотрит ядовито, обижено, и я чувствую, что обида эта рассосется не скоро, <em class="bbuline">- в любой из других ситуаций он бы не сделала это из-за тебя. из-за тебя, слышишь?</em> - и я слышу. нас прерывает звук дверного звонка. харпер встает с кровати, проходит мимо меня и идет напрямик в прихожую, волоча за собой чемодан на колесиках. за дверью, ожидаемо, фрэнк. он смотрит удивленно, но решает ничего не спрашивать. молчит, забирая чемодан из рук дочери, и пропускает ее вперед, чтобы задержаться на ступеньках и задать волнующие его вопросы. харпер оборачивается один раз, и я говорю ей тихо, зная, что она расслышит. я говорю: <strong>- мне жаль,</strong> - но она не верит мне, и правильно делает, потому что я сама себе не верю. она усаживается на пассажирском сиденье, а я обещаю фрэнку, что мы обязательно поговорим позже, без посторонних ушей. он кивает и я не сомневаюсь в его понимании и адекватности: даже если наша малышка в порыве эмоций попытается перетянуть его на свою сторону, у нее ничего не выйдет, и я благодарна ему за эту адекватную позицию. я закрываю дверь только тогда, когда машин исчезает из виду, вторая за вечер. телефон молчит: ты не пишешь и не звонишь, харпер - тоже, и я остаюсь одна, наедине со слишком громкими мыслями, наедине с собственными переживаниями и страхами, наедине с сожалением и осознанием: во всем виновата лишь я сама. </p> <p> [indent] жизнь не изменилась. земля не остановилась. солнце не стало жарить сильнее, а луна не приблизилась, затмевая его. иными словами, все осталось, как прежде. каждое утро - сборы на работу. каждый вечер - возвращение домой. разве что теперь дома никто не ждал. свет не горел ни в одной комнате, телевизор не шумел, в ванной не плескалась вода, в чужой спальне не играла музыка. раньше. даже если харпер уходила на вечеринку или оставалась с ночевкой у друзей, я не переживала и не тосковала, потому что знала, что она вернется. теперь же, осознание того, что я осталась совершенно одна по-настоящему, вгоняло в уродливую тоску. и как бы я ни храбрилась, как бы ни пыталась идти дальше с улыбочкой, я понимала, что не хочу так дальше жить. что я хочу вернуть привычный уклад. хочу разговаривать с кем-то по вечерам; хочу обсуждать с кем-то просмотренный фильм; хочу делить с кем-то ужин; хочу прогуливаться с кем-то перед сном по кварталу, чтобы подышать свежим воздухом и выпить холодного лимонада; что хочу утром пить покупной кофе из какой-нибудь кофейни и заедать его шоколадным печеньем, пачкаясь в овсяной крошке. хочу, но больше не могу. ты, после последнего нашего разговора, изредка писал. отправлял картинки и видео, ссылки на посты в инстаграме, которые я обязательно просматривала и читала. ты продолжал жить дальше, и я радовалась за тебя, потому что сама - тоже продолжала; но не жить, а, скорее, существовать. ты не звонил и не искал случайных встреч, и я была благодарна за это, хоть и осознавала: я скучаю по этому. мне не хватает твоей широкой улыбки, не хватает твоего плеча рядом, твоей ладони, в которой я могу спрятать свою собственную, и как бы я ни храбрилась, как бы ни пыталась делать вид, что все нормально, я была готова сдаться. я думала в такие моменты о тебе. разве тебе нужен такой человек рядом? я не помешалась и не была созависима, но мне хотелось безумно, безумно сильно увидеть, услышать, прикоснуться. только вот, я не знала, что скажу тебе при встрече, не могла представить, как мы проведем время и потому откладывала все это изо дня в день. работала больше,&#160; чем обычно; отказывалась от выходных; в редкие вечера встречалась с друзьями, чтобы выпить вместе, расслабиться, сходить куда-нибудь, где можно находиться, желательно, допоздна. мне не хотелось возвращаться в пустой дом, поэтому я выматывала себя настолько, чтобы, по возвращении, хватило сил только на быстрый душ и крепкий сон. и я - я позволяла себе укрепляться в мысли, что все обязательно наладиться. только нужно дать немного времени для успокоения. для того, чтобы проверить, в первую очередь, самих себя и убедиться в том, что наши желания - не пустышки. я надеялась, что поступаю правильно, и поэтому просто ждала подходящего момента, не сомневаясь в том, что он наступит. </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: roboto condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong></span></span></span></p> <p> [indent] когда ты начинаешь говорить, напряжение внутри, подобно воздушному шарику, наполненному до предела гелием, начинается медленно сдуваться. я чувствую, как плечи медленно опускаются, как голос становится тише, а пальцы, которые судорожно сжимала за спиной, перестают дрожать. ты отвечаешь тихо, практически шепотно, и я позволяю себе улыбнуться чуть шире, чуть увереннее, и шумно выдохнуть, наконец, погружаясь в облегчение. следующие твои слова доходят будто сквозь толщу воды, но когда ты делаешь комплимент, когда говоришь о красоте, я невольно вздергиваю подбородок, ловлю твой оценивающий взгляд и, как девчонка сопливая, в смущении краснею щеками. ты не скуп на приятные слова и на растекающуюся патокой лесть; ты замечаешь свежий маникюр или стрижку, новое платье или сапожки из последней коллекции, аромат духов или цвет помады, и я бы не обращала на это внимание, но ты всегда звучишь просто и искренне, и поэтому я плыву, ведусь всякий раз, жеманно поглядывая из-под ресниц, и этот раз не становится исключением. но и ты - ты тоже безумно красивый в классических брюках: они как будто делают тебя еще выше, а твои ровные ноги еще длиннее; черная тонкая водолазка без единой ворсинки или пылинки, заправленная в пояс штанов, облегает стройное подтянутое тело, выигрышно подчеркиваю крепкие руки и узкую до безобразия талию. буду откровенна: невольно я думала о том, чем закончится этот вечер. мы можем попрощаться навсегда и остаться в воспоминаниях друг друга всего лишь тенью неуклюжих попыток прошлого; мы можем сделать огромный шаг вперед, отказавшись от предубеждений и пообещав самим себе и друг другу, что больше не будет останавливаться из-за обстоятельств, заставляющих сомневаться. это, на самом деле, больше касалось меня; я рассчитывала на твой вариант. мне не хотелось ставить точку; я осознавала, что буду жалеть - долго и горько, если вдруг за твоей широкой спиной захлопнется дверь моего дома навсегда; конечно, не буду убиваться. не закуплюсь вновь вином, как после развода с фрэнком; не обрасту лишними килограммами из-за перебора с жирной пищей; не заброшу себя, позабыв о салонных процедурах и элементарном уходе, как это было практически десять лет назад, но пустота в сердце не затянется мгновенно, не обрастет цветами, не позволит о себе позабыть. ты будешь напоминать о себе символами, какими-то мелочными знаками в виде похожей машины на трассе, похожим терпким парфюмом на каком-то парне, похожим голосом в зале ресторана, обращающемся к администратору в зале - и я поведусь всякий раз в надежде, что это действительно ты. поэтому, я была благодарна тебе за время, которое ты мне предоставил, не навязываясь, не третируя звонками и сообщениями, не вылавливая на улице или около дома. так не проявлялось безразличие: так проявлялось твое уважение ко мне и к моим желанием, и одно только это делало тебя в моих глазах лучшим из мужчин. так что, джим, да: я обдумывала свои слова и свое поведение; анализировала свои поступки, наши встречи, наши взаимоотношения, чтобы прийти к простому выводу: я окажусь самой настоящей дурой, если отпущу тебя сейчас и если позволю жить дальше без моего присутствия в твоей жизни. и теперь, когда ты стоишь передо мной, вынуждая задирать голову всякий раз, когда хочется взглянуть в темные добрые глаза, я невольно прикидываю разные варианты. но теперь уже о том, как этот волшебный вечер закончится. мы можем поговорить - я ведь именно для этого пригласила тебя; мы можем поужинать на кухне при свечах и с вином; мы можем посмотреть какую-нибудь рождественскую комедию, после которой ты, начав засыпать, засобираешься домой и я провожу тебя, стоя у порога дома, кутаясь в теплый кардиган, чтобы не замерзнуть и дождаться, пока автомобиль скроется за углом. но ты можешь остаться, верно? после нашего разговора, после ужина, про который я готова позабыть прямо сейчас, после просмотра фильма - мы ни разу не позволяли себе посмотреть хоть что-то вместе, потому что не обладали таким количеством времени наедине друг с другом - и я бы хотела именно этого. в моих планах не отпускать тебя домой. убедить составить мне компанию этой ночью; убедить составить мне компанию в моей спальне, пустой и холодной, чтобы согреть мою постель - и я уверена, ты не откажешься. возможно, со стороны покажется, что мы торопимся: у нас не было ни одного правильного в классическом понимании <span style="font-style: italic">свидания</span>. половину из них я пропускала, предпочитая твоей компании компанию дочери и, если быть откровенной до конца, не всегда харпер становилась причиной моих отказов. иногда я боялась. трусила, что ты надавишь, попытаешься зайти дальше, чем обычно, а я не смогу отказать, и что потом? как я взгляну в глаза дочери? как смогу поцеловать ее в щеку, полюбовно прижимая к себе, после того, как выцеловывала твои губы? другая же половина проходила в какой-то бесконечной спешке, но здесь действительно из-за дочери, а не ради попытки сбежать и избавиться от твоей компании. ты пытался быть понимающей, я пыталась быть благодарной, но дальше этих катаний по городу, посещений кинотеатров и ресторанов - обязательно в противоположной части бостона, чтобы, не дай бог, не пересечься с харпер или с кем-то из ваших общих друзей - тоже не заходило. нам бы на руки научиться держаться прилюдно, не стесняться целоваться не только в темном салоне авто или на пороге квартиры, за семью замками и с задернутыми шторами, но я не могу сопротивляться своим желаниям, зная, что они взаимны. я не стыжусь этого и не скрываю: я хочу тебя. хочу увидеть обнаженным, хочу прикоснуться там, где еще не касалась. хочу помочь избавиться от рубашки, худи, свитера или такой вот водолазки; хочу выдернуть ремень из шлевок на твоих джинсах, хочу, стащить штаны, оставляя в белье, чтобы подразнить; хочу выцеловывать не только гладковыбритые щеки, но и шею, и ямку между соблазнительным ключицами, и широкую ровную грудь, и темные острые соски, так, чтобы твоя кожа покрывалась мурашками, а пальцы сжимали настойчиво и требовательно; хочу изгладить, исцарапать ногтями твердый отработанный пресс, хочу кусаться, серьезно, джим, присасываться, как пиявка, к плечам, и спине, и лопаткам; хочу изучать твое тело как самый драгоценный предмет искусства. я хочу доставлять тебе удовольствие, не стесняясь, не брезгуя, не думая о том, что это слишком: слишком жадно, слишком голодно, слишком вызывающе, потому что в конечном итоге для меня лишним станет и белье. знаешь, милый, я могу сомневаться во многом: в своих поступках, решениях, словах, но в том, что смогу доставить тебе настоящее удовольствие, я не сомневаюсь ни на минуту; у меня не особо много опыта для моего возраста, но слишком много желания сделать приятно, чтобы в самый неподходящий момент сдать назад, как я делаю это обычно. так что, когда ты приближаешься, когда опираешься широкой ладонью о стену, я жалею об одном: о том, что ты касаешься ее, а не меня; о том, что на моей талии, на моей щеке, на моем подбородке только одна твоя руку, и когда ты целуешь - так, словно с цепи сорвался, я не сдерживаюсь; стон зарождается где-то в груди мгновенно, дрожью скользит вверх по горлу и вырывается, застывая во рту; мои руки моментально находят место на твоей шее, на очень коротко остриженном затылке; на выпирающем позвонке, на разлете широких крепких плеч, на которые я с удовольствием когда-нибудь закинула бы ноги; ты целуешь напористо, как в первый и последний раз, ты кусаешься, не щадя и не медля, и я не противлюсь, ты берешь - и я отдаю тебе все, чего ты хочешь, вжимаюсь в твое тело, похожее на каменное изваяние, притираюсь грудью к груди словно в желании слиться с тобой и стать единым целым. а потом все резко, <span style="font-style: italic">слишком резко</span> обрывается и я на грани захныкать об разочарования, потому что этого оказалось предельно мало. ты даешь передышку; твои губы влажно блестят от слюны - нашей, смешанной, это так грязно, и именно поэтому почему-то горячо; ты облизываешься практически плотоядно, чтобы придвинуться вновь, чтобы поцеловать вновь, чтобы дать понять мне, насколько я на самом деле нуждаюсь в твоих неприхотливых ласках. теперь ты мягче. спокойнее, нежнее, медлительнее, и от контраста рвет башню; я поддаюсь тебе любому, млею от осознания того, что нахожусь в твоих руках прямо сейчас, что нам не нужно прятаться, скрываться, бояться, что никто не прервет нас, не помешает, не влезет с осуждающим взглядом, и я улыбаюсь невольно сквозь поцелуй, когда ты двигаешься, когда касаешься щеки, скулы, мочки уха, сжимая висячую сережку зубами и чуть-чуть тянешь на себя. ты что-то спрашиваешь, упираясь лбом о мой лоб, и мне нужно несколько секунд для того, чтобы собраться, сфокусироваться, отреагировать и качнуть уверенно головой, кусая опухшие от поцелуев губы, потому что, да. да, да, да - миллионы, миллиарды раз да. потому что я не нуждаюсь в словах, когда ты подтверждаешь действием; потому что впервые за все последнее время я чувствую себя свободной, как никогда раньше, не связанной по рукам и ногам, не обязанной перед кем-то, и я благодарна тебе за это ощущение и за то, что ты позволяешь мне быть такой; позволяешь забывать обо всех предрассудках и обо всем в целом. я продолжаю оглаживать твою крепкую шею, твои напряженные плечи, скрытые под тканью водолазки, и тебе невозможно представить, насколько сильно я хочу помочь тебе избавиться от нее прямо сейчас, прямо в прихожей; прикасаюсь робко к груди, грея ладони, а потом к предплечьям. ты не противишься, тебя, кажется, все вполне устраивает, и это самое главное для меня. я слушаю тебя спокойно, хоть уже и не считаю этот разговор таким важным: моя голова забита совершенно иными мыслями, но мы для этого встретились; мы обязаны в этом разобраться окончательно, чтобы не возвращаться из раза в раз, и я киваю болванчиком вновь, соглашаясь с твоими словами, но только отчасти. <strong>- ты не должен извиняться, джим, но,</strong> - тебе не понять, правда? ты не состоишь в браке, у тебя нет детей, ты не обременен ролью воспитателя или родителя и тебе действительно не понять то, что чувствовала я, видя, как мой ребенок разрушался на глазах и осознавать, что причиной этому были мы с тобой. не смотря на ответственность, серьезность и зрелость, ты продолжал оставаться молодым и пусть не в полной мере, но все еще беззаботным парнем. ты думал о себе и своем комфорте, о своем удобстве, о своих желаниях, не задумываясь о том, как это может повлиять на окружающих, и это правильно. я тоже была такой, пока мы с фрэнком не расписались и не сыграли скромную свадьбу, пока не съехались, пока не родила семнадцать, даже не окончив школу. мы разные, осознаешь, насколько? я не спала ночами, не доедала, не отдыхала, потому что не хотела остаться без будущего, но с ребенком. мы по очереди сидели с харпер, по очереди караулили ее, пока фрэнк не поступил в медицинский и не сплавил на меня все обязанности. к счастью, нам помогали наши родители, и благодаря поддержке его и своей матери мне и самой удалось закончить колледж и найти работу. моя сознательность пришла ко мне вместе с появлением харпер на свет; я практически идентифицирую себя с ней, и это невероятно сложно, за один вдруг мимо и по чужому капризу забыть о ее нуждах и вспомнить о своих. да, она избалована, но у меня не было другого выбора. ни у меня, ни у ее отца, который ее оставил. </p> <p> [indent] быть матерью-одиночкой не легко; даже с материальной поддержкой, даже с моральной - они не умалили ни одного испытания, через которое нам пришлось пройти вместе с ней. я отказывала себе во многом ради ее удобства и контроля и, конечно, в ее поведении сейчас виновата только я сама, но я и это тоже прекрасно понимаю. ты же - другое дело. при всем желании ты не сможешь влезть в мою шкуру и хотя бы на сотую долю процента прочувствовать все то, что пережила я за последние лет пятнадцать как минимум. и только поэтому я не берусь тебя за твою вспыльчивость осуждать. только поэтому не осаждала в тот вечер и не повышала голос: ты не понимал. ты не понимал, и мои крики, мои попытки возражать не помогли бы тебе понять. вы с ней, на самом деле, похожи, ты не замечал? точно так же, как ты требовал моего внимания, она требовала твоего. точно так же, как ты лез ко мне, лезла она к тебе. точно так же, как ты написывал мне, она написывала тебе. это невозможно было не замечать и всякий раз, видя украдкой уведомление на экране твоего телефона от нее, я кусала губы и теряла настроение на разговоры и всяческое общение, чувствуя себя предательницей. правда, джим, я не прошу у тебя этого понимания; ты не сможешь мне его дать, и в этом нет твоей вины: просто тебе в твоей жизни повезло чуть больше, чем мне, фрэнку и нашей дочери. <strong>- но харпер никуда не денется. она все еще моя дочь и я буду думать о ней. буду заботиться о ней. я воспитывала ее в одиночестве и я не могу даже представить, чтобы что-то изменилось,</strong> - и больше скажу: если она попросит меня бросить все и сорваться к ней - я сделаю это, не задумываясь; я не возведу ее в вершину угла и не превращу в самое ценное, что есть в моей жизни, но и твердое 'нет' сказать не смогу. я не хочу выбирать между тобой и ею, я честна в этом на все сто процентов, но если ты не готов мириться с тем, что иногда я буду нужна ей сильнее, чем тебе, нам придется разойтись. я не готова разрываться; я не смогу метаться между вами бесконечно и не выдержу долго. я уверена, ты подумаешь, что я все усложняю даже сейчас. и может быть, так оно и есть; я не стану спорить. мой голос звучит так же тихо, как твой; нужды повышать его нет никакой. к моему спокойствию, ты слушаешь спокойно, не пытаешься отодвинуться, взбрыкнуться, недовольно ухмыльнуться и скривить губы в непонимании. ты максимально расслаблен сейчас и готов меня слушать, поэтому, я продолжаю, убедившись, что все нормально. <strong>- поэтому, постарайся быть терпимее, ладно? я не хочу ругаться с тобой и не хочу, чтобы ты думал, будто я сомневаюсь в тебе.</strong> - ведь я правда хочу быть с тобой каждую секунду своей собственной жизни. ты киваешь, принимаешь к сведению, и все хорошо; я понимаю это, как только твои губы оказываются на моем обнаженном плече; как только ты ведешь в нетерпении вверх, как только прихватываешь кожу губами, чтобы оставить засос, как только распаляешься сильнее и распаляешь, ведя влажным языком к скуле, к распахнутым губам, и в другой ситуации я бы дернулась. отшатнулась, побрезговала, утирая лицо моментально. в другой ситуации и с другим мужчиной, и я счастлива, что передо мной сейчас ты; что напротив, прижимая к стене, ты, а не кто-то другой; никогда в жизни я не испытывала такого желания к кому-то, не возбуждалась настолько быстро от одних только поцелуев даже в юности и не испытывала острую нужду раздеться перед кем-то так быстро, как сейчас хочется перед тобой, и к черту это платье, к черту белье, кстати, из одного комплекта, умышленно - черное, потому что оно выгодно оттеняет цвет кожи, потому что оно сексуально, потому что оно идеально будет смотреться под твоими широкими ладонями и горячими губами. очередным поцелуем ты заставляешь все мысли из моей головы выветриться; ты смотришь, как безумный, дышишь шумно через нос, проталкиваешь бедро между моих ног и давишь, а я, не сдерживая очередной стон (мне нравится, как с каждым издаваемым мной звуком твоя хватка крепчает, а напор усиливается, как ты, поощряемый моим откровенным наслаждением, не останавливаешься и идешь дальше), потираюсь о него, прижимаюсь, чтобы хоть как-то облегчить напряжение, скапливающееся теперь уже внизу языка, порождаемое не страхом из-за неизвестности, а животным желанием на уровне инстинктов. меня от развозит от обилия испытываемых эмоций, а ты, тем временем, говоришь вновь, шепчешь, обжигая словами и горячим дыханием, и мне нечего сказать, поэтому остается только мычать, облизываться безостановочно, ловить твои выдохи своими губами и вестись на каждое из слов как на провокацию, верить каждому обещанию как правде в последней инстанции. <strong>- боже, <span style="font-style: italic">джим</span></strong> - заполошным шепотом, когда твоя ладонь скользит от талии назад, когда шарит по спине в попытке найти застежку платья, а потом, не нащупав, опускается ниже - к пояснице, чтобы требовательно надавить и вжать еще теснее, хотя, казалось бы, куда? я все же прогибаюсь навстречу, когда вторая рука тоже оказывается на спине; ты сжимаешь ягодицы, сильно, ощутимо, но не болезненно, а отрываюсь от твоих губ, сравнимых сейчас, разве что, с дурью, вызывающей бешеное неуемное привыкание; пальцами все же цепляюсь за пояс классических брюк, чтобы выдернуть заправленную водолазку, чтобы скользнуть руками под ткань, кожей к коже - ты напрягаешься, втягиваешь плоский живот; я чувствую, как покрываешься мурашками от перепада температур и не сдерживаю безумной улыбки, прикусывая кожу на шее; острый кадык дергается, когда ты сглатываешь шумно и резко, и мой язык прослеживает это движение: вверх-вниз, еще раз; я не замечаю, в какой момент подол платья, так сейчас мешающегося, оказывается задранным до талии, но это происходит, и я останавливаюсь слишком резко. ты тоже замираешь, прослеживаешь мою реакцию, промаргиваешься, чтобы сфокусироваться и собрать в кучу поплывший взгляд. я отдергиваю подол, отодвигаюсь от тебя настолько, насколько позволяет пространство между тобой и спиной, и ты делаешь шаг назад, запуская ладонь в свои короткие волосы. я отворачиваюсь в сторону - сначала гостиной, потом - кухни, стопорюсь, одолеваемая внезапным смущением; мне не хочется делать это здесь. не хочется, чтобы наш первый раз ассоциировался с прихожей, разбросанной на полу одеждой и быстрым, грубым, слишком резким сексом у стены так, словно у нас нет времени, так, словно он спонтанен, не ожидан и не запланирован от слова совсем. у нас впереди ведь вся ночь, верно? и в моем доме есть куда более подходящие места, начиная огромным диваном в гостиной и заканчивая кроватью в спальне. разумеется, я не имею ничего против экспериментов и обязательно разведу тебя и на стену, и на твою тачку, горячо тобой любимую и, может быть даже, в аудитории твоего университета - почему бы и нет? одна только мысль об этом заводит не на шутку; но сейчас я хочу немного сбавить обороты и добавить комфорта. и я говорю тебе об этом. <strong>- вообще-то, я правда рассчитывала на разговор. там,</strong> - я указываю ладонью в стороны кухни, в которой, как и в спальне, свет не горит, <strong>- рождественский ужин, виски и вино,</strong> - ты прослеживаешь взглядом направление, и я продолжаю, <strong>- а там,</strong> - теперь рука указывает в сторону коридорчика, ведущего к моей комнате, <strong>- удобная кровать,</strong> - и как насчет куда-нибудь переместиться?</p> <p> [indent] ты, ожидаемо, выбираешь второй вариант, аргументируя это тем, что ужин никуда не денется. я бы ответила, что я, вообще-то, тоже, но спорить не собиралась, и поэтому только кивнула, улыбаясь широко, не отрывая взгляда от твоих лихорадочно блестящих глаз. мы добрались до открытой двери и не столкнулись ни с одним препятствием на пути к кровати, хоть и не отлипали друг от друга, продолжая хаотично обниматься. я, к собственному удивленью, забралась на кровать ловко и как-то очень даже быстро, устроилась в ее изножье, чтобы на ней же встать на колени. так разница в росте сильно уменьшалась и тебе не приходилось наклоняться, а мне подниматься на носочки, чтобы целоваться; я примыкаю к твоим губам вновь. ты берешь инициативу в свои руки, обхватываешь вновь за подборок, только куда нежнее, чем в прошлый раз, наклоняешь лицо для удобства и накрываешь мои губы своими; если бы я стояла, не имея никакой опоры под ногами, мои коленки подкосились бы со стопроцентной гарантией; ты, тем не менее, тянешь к себе, добираешься, наконец, до дурацкой застежки и я слышу, как молния с тихим 'вжик' опускается вниз. я приподнимаю руки, позволяя стянуть рукава, опускаю верх к бедрам, и не тороплюсь избавляться от белья. ты не торопишься тоже. мне совершенно нечем дышать от переполняемых эмоций, зрачки под опущенными веками непроизвольно закатывается, между ног все отчаянно пульсирует; я никогда не сознаюсь в том, что думала об этом моменте слишком часто за последний месяц; я никогда не признаюсь, что я надеялась, что мы до этого обязательно дойдем; и я точно никогда не позволю тебе узнать о том, что позволила бы нам переступить черту намного раньше, если бы ты решился надавить и пойти напролом. твои ладони стискивают талию, а затем скользят вниз, чтобы, обойдя собравшуюся складками ткань платья, сжать ягодицы так резко, что невольно кусаюсь до крови; выстанываю что-то нечленораздельное, укладываю руки руки на крепкие плечи, сминая их, восхищаясь мышцами, до которых буквально <span style="font-style: italic">дорвалась</span>, а затем зарываюсь пальцами в короткие волосы, шкрябая ногтями по чувствительной коже загривка. ты делаешь шаг вперед, упираешь в деревянное изножье, разделяющее нас, и своим бедром я чувствую, насколько ты возбужден; слюны во рту мгновенно становится больше, желания прикоснуться там и здесь одолевает, а твой терпкий древесный парфюм сильно кружит голову, не облегчая ситуацию. и это только от того, что мы <span style="font-style: italic">всего лишь целуемся</span>. сейчас я, как никогда, понимаю всех героинь любовных романов и ромкомов, их вздохи, ахи, причитания из-за несчастья в личной жизни и одиночества, а потом - успокаивающие советы их лучших подружек в стиле: <span style="font-style: italic">ты сразу поймешь, когда встретишь его. просто еще не пришло время. </span>до знакомства с тобой я была уверена, что мое время не придет уже никогда и того самого я прозевала и проглядела, живя под одной крышей с человеком, которого никогда не любила, но хотя бы уважала. сейчас же возбуждение давит на мозг, заставляет потеряться в задворках все сознательное и пробудить бессознательное. единственное важное - затащить тебя в постель, незамедлительно, как будто от этого зависит судьба всего человечества. ты не медлишь, словно читаешь мои мысли, и одна из твоих ладоней меняет положение, дергает подол платья вверх, задирая теперь еще и снизу, и дразняще ласково касается сквозь ткань мешающихся и раздражающих трусиков. я не выдерживаю, вздрагиваю, разрываю поцелуй, чтобы закусить нижнюю губу, проглотить очередной стон и запрокинуть голову назад. твой язык вдоль шеи, настойчивый, жадный; твои пальцы щипают, поглаживают, натирают, и я сжимаю бедра, не справляясь с остротой ощущений, не позволяя тебе двинуться, и только когда ты кусаешься, оставляя очередной влажный след, я отползаю в сторону. платье, наконец, спускается вниз, вдоль ног, и улетает куда-то в сторону кресла: о нем я подумаю позже; ты все еще одет, и это иррационально злит; но вместо того, чтобы помочь и тебе избавиться от водолазки и брюк, я думаю о совершенно ином. перед глазами плывет. пальцами цепляясь за маленькую круглую пуговичку, я дергаю молнию вниз; приспускаю штаны, и ты шипишь сквозь сжатые зубы; пряча распущенные волосы за уши, торопливо накрываю пах ладонью, щекой прижимаюсь к гладкому напряженному животу, задрав подол водолазки до пупка; изловчившись, кусаю и в области подвздошной кости, и целую тут же, пока одна ладонь упирается в бедро, спрятанное за тканью штанины, а вторая наглаживает член сквозь белье; твои пальцы находят свое место в волосах; ты расчесываешь длинные пряди, задеваешь уши, массируешь затылок и продолжаешь говорить что-то неразборчивое, но безумно похожее на комплименты, глупые, горячечные, подбадривающие к действию. впервые мы не ограничены ничем и впервые ничто не может заставить нас остановиться; впервые я <span style="font-style: italic">смущаюсь так сильно</span> и впервые боюсь посмотреть тебе в глаза, когда губами скромно и осторожно касаюсь влажной головки через ткань. ты не торопишь, не комментируешь, словно боишься вспугнуть, и я продолжаю, не останавливаясь, чтобы не передумать, не застопориться; приспускаю резинку вниз, освобождая от давления, улыбаюсь от того, с каким облегчением ты выдыхаешь, уверена - тянешь улыбку во все тридцать два; пальцы в волосах продолжают гладить, продолжают массировать, не останавливая, и не напирая, и я - кто бы мог подумать, что у тебя - лишенного, кажется, хоть каких-то недостатков, даже член будет красивым? - сжимаю его в ладони, обхватываю неуверенно, но спокойно, чувствуя то, какой горячий, чувствуя тяжесть, ощущая переплетение вен под дрожащими от волнения и скручивающего внутренности предвкушения пальцами. мне кажется, что даже время замедляет свой бег, что все на секунду останавливается вокруг, и романтизировать такой момент не здорово и, возможно, не совсем адекватно, но мне все равно, ладно? это не первый раз для каждого из нас, но первый - для <span style="font-style: italic">нас</span> обоих, и я хочу, чтобы он был запоминающимся, чтобы он был правильным, и чтобы одно только воспоминание о нем заставляло забывать обо всем на свете, поэтому, придерживая распущенные волосы одной рукой, я все же перестаю просто любоваться и щупать, гладить; на пробу веду кольцом из пальцев вверх-вниз, от пунцовой блестящей головки к основанию, а потом целую, невесомо, вновь, не с целью подразнить, как прежде, а не поспешить. естественная смазка без какого-то неприятного вкуса или запаха ощущается на языке почему-то правильно, когда я открываю рот шире, когда ты медленно толкаешься глубже, нетерпеливо двинув бедрами. и я не противлюсь; не пытаюсь отстраниться, не корчу недовольное лицо, потому что мне нравится - и ласкать губами осторожно, практически невесомо; и обводить языком, как настоящий леденец; и, наконец, осмелев, взглянуть снизу вверх, поймать твой цепкий взгляд, втягивая щеки и двигаясь, двигаясь, двигаясь до предела возможного, помогая себе рукой. твой рот приоткрыт, ты дышишь шумно, а грудная клетка ходит ходуном; твоя хватка на затылке крепчает, и моя рука, до этого державшая руку, ползет вверх по твоему телу, чтобы огладить живот, чтобы дотянуться до темных сосков, сжать один из, стимулируя; чтобы найти вторую твою ладонь и переплести пальцы до боли, до хруста; ты облизываешь пересыхающие губы попеременно, и это последнее, что я вижу, потому что прикрываю глаза, не силясь больше выдерживать зрительный контакт. я не сомневаюсь, в другой раз ты бы позволил довести начатое до конца, но сейчас ты чуть тянешь за волосы назад, заставляешь отстраниться, и я выпускаю член изо рта с ужасно пошлым, мокрым чмокающим звуком, обрываю ниточку слюны и дышу глубже через рот; кислорода будто не хватает, в голове странно, пьяно звенит. ты наклоняешься моментально, избавляешься от остатков одежды, наконец, и от штанов, и от водолазки, присоединяющейся к платью, и только потом целуешь, не брезгуя, очень глубоко. я упускаю момент, в который ты расстегиваешь лиф, но ощущение твоих губ уже где-то на груди пьянит; ты сам - пьянишь, и я отодвигаюсь к изголовью собранной кровати, чтобы позволить тебе устроиться удобнее, чтобы раздвинуть ноги шире, пуская тебя ближе, чтобы не сдержать очередного полувздоха-полустона реакцией на очередное пылкое прикосновение.</p> mybb@mybb.ru (joyce kingsley) Tue, 17 Jan 2023 19:18:12 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=62#p62 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=58#p58 <p><span style="display: block; text-align: center"></span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Sat, 14 Jan 2023 19:26:24 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=58#p58 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=56#p56 <p><span style="display: block; text-align: justify"></span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Sat, 07 Jan 2023 22:52:44 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=56#p56 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=54#p54 <p>[indent] <em class="bbuline">- воспоминания не исчезают и не превращаются в забвение. если ты чего-то не помнишь,</em> - мередит вырисовывает что-то в своем пузатом ежедневнике простым карандашом, и его грифель тихо скрипит, стираясь о разлинованный лист плотной шелковой бумаги. слушать ее нет никакого настроения: мне не нравятся эти сеансы, не нравятся ее попытки залезть поглубже в голову, не нравится липкая и вязкая улыбка на губах, густо закрашенных матовой кофейной помадой. у нее цепкий хищный взгляд, светлые волосы в идеальной укладке, сделанный, определенно нос, драгоценные камни в ушах и на шее; каждый вечер (я знаю это, потому что всегда являюсь последним клиентом в любую из наших встреч) ее забирает молодой мужчина на дорогом автомобиле с тонированными задними окнами. она позволяет поцеловать себя в румяные щеки и улыбается ему не так, как мне, своей секретарше или любому из других клиентов, ведь его, в отличие от нас, она всегда рада видеть. тот вечер не стал исключением: я поглядывала на наручные часы, отсчитываю минуты до окончания сеанса, а она видела это и только поджимала губы и хмурила густые брови, будто ей действительно было обидно из-за моей тотальной незаинтересованности. в ее кабинете нельзя было находиться с обуви, и я разглядывала свои разноцветные носки, цветы на ее подоконниках, ворсинки светло-серого ковра, щели между полотнами постеленного ламината, абстрактные картины на стене позади ее стола - и старалась избегать ее внимания любыми возможными способами. один раз я даже хотела зайти с беспроводными наушниками и включить что-нибудь успокаивающее, чтобы слушать музыку, а не поставленный, все равно приятный голос, однако совесть не позволила проявить такое неуважение и я сдалась. единственная разумная мысль, как по мне, зазвучала из ее уст именно тогда, когда она перестала вдруг придерживаться плана наших бесед и взглянула на ситуацию под другим углом. <em class="bbuline">- то это обязательно помнит кто-нибудь другой. хранит осколок в своей голове, раз в твоей ему не хватило места,</em> - это звучит фантасмагорично и немного глупо, но она не смеется и кажется предельно серьезной. наверное, именно поэтому я заставляю себя прислушаться и даже поддаюсь немножко вперед, двигаясь ближе к краю удобной софы. <em class="bbuline"> - иногда забвение - это облегчение. единственная возможность избавиться от боли, поэтому люди даже не пытаются что-то изменить. но это не всегда так. твои воспоминания приносят тебе страдания? </em>- я неуверенно качаю головой из стороны в сторону, облизываю губы, враз пересохшие от непонятно откуда взявшегося волнения, и она продолжает, при этом прошептав одними губами 'хорошо' и самой себе, вероятно, улыбнувшись, <em class="bbuline">- только прислушивайся к себе и ищи их. не позволяй кому-то решать за тебя, кейт, это ведь все еще твоя жизнь. даже если она так сильно изменилась,</em> - теперь ее улыбка адресована мне, и я улыбаюсь в ответ - все так же неуверенно и почему-то смущенно. она встает из-за своего стола, закрывает ежедневник и откладывает его в сторону, обходит стол по кругу и приседает на его край, предварительно поправив узкую строгую юбку, чтобы не помялась и не задралась слишком сильно. ее совет мне нравится: она говорит со мной впервые не так, как должен говорить, наверное, психолог вроде нее; говорит не так, как обычно говорят мои родители, доводя до скандалов, и даже не как сандра, пытающаяся поддерживать больше их, чем меня, потому что считает, что они правы. мередит абстрагируется от всего и предлагает мне единственный правильный выбор, против которого я не хочу идти, и я встаю со своего места тоже. время нашего занятия истекло, на это указывают даже песочные часы, остановившие свое движение, и секретарь, осторожно постукивающая в полупрозрачную дверь. я могла бы просто встать и уйти, не прощаясь из-за испорченного настроения, как делала это обычно всякий раз, но сейчас что-то заставляет меня замедлиться и я, не оставляя больше сомнений, шагаю. но не к крепкой межкомнатной двери, а к мередит навстречу. она приподнимает брови в удивлении, но с готовностью делает шаг навстречу и сама, чуть наклоняясь, когда я раскидываю руки в стороны и самостоятельно тону в ответных объятиях. она делает это не проформы или галочки, она прижимает крепко к себе, стискивает настолько сильно, что ребра гудят, прижимается щекой к моей макушку и что-то ласково говорит, а меня прорывает, как плотину, ведь это именно то, в чем я нуждалась: человеческое тепло и неравнодушие. я не хочу портить ее наверняка дорогущую рубашку, но слезы скатываются именно на нее, и я шмыгаю уродливо носом, вытираю его тут же, пытаюсь вытереть глаза, но этот поток не прекращается, а она не торопится меня останавливать. не знаю, как, но мы перемещаемся обратно к софе и усаживаемся рядом, а ее секретарь заходит с подносом и ставит его между нами, размещая поудобнее чашки с успокаивающим чаем и сладости на блюдце. мередит извиняется, когда звонит ее телефон, и отходит в сторону, чтобы принять вызов, потому что это сотовый; я утыкаюсь взглядом в свою чашку, стараюсь не подслушивать, но выходит так себе, и понимаю, что это, вероятно, ее парень. или жених. или муж. а может даже молодой любовник - меня это не касается ни в коем случае, и я не собираюсь осуждать или лезть в ее личную жизнь, но то, что она просит его не ждать ее, потому что она не может пока уйти, заставляет мое сердце пропустить удар. я не хочу ее задерживать, а уж тем более задерживать его; это не правильно, но психолог, до этого казавшаяся мне зазнайкой с купленным дипломом и идиотскими сертификатами ни о чем, хочет меня послушать и помочь, и это сражает наповал. мередит возвращается на диван и берет меня за руку, чтобы поддерживать телесные контакт; я чертовски слаба перед этим. чувствую себя ребенком, не нужным по какой-то глупой причине даже собственным родителям, но нужным постороннему чужому человеку. я хочу сказать ей, что именно этого мне хватало, но жутко стыжусь этого; я не помню, когда в последний раз мы так просто могли сидеть вместе с матерью и говорить о чем-то; не помню, когда в последний раз меня обнимал крепко отец; не помню, когда сандра в ответ на мои жалобы и откровения не закатывала глаза, отмахиваясь от глупости, а позволяла расплакаться и отпустить все вместе со слезами, и я не помню, к сожалению, когда ты вел себя со мной <span style="font-style: italic">так</span>. все, что я получаю от тебя - это жестокие попытки оттолкнуть подальше. это выстраивание стен между нами и разведение границ, о которых ты думаешь самостоятельно и решаешь за нас двоих, будто делаешь лучше, будто становишься рыцарем в сияющих доспехах и спасаешь меня от себя, но это не так. все, чего я хотела - это любовь. все, чего о чем я мечтала - это любовь. все, на что я рассчитывала, выбравшись из больничной палаты - это любовь. но никто не смог мне ее подарить, и я отчаялась найти ее хоть в ком-то. я решила просто плыть по течению и смотреть на то, как сложится жизнь в дальнейшем. я не откровенничала больше ни с кем после того разговора с мередит. оказалось, что тот молодой человек все равно ждал ее на парковке и даже не глушил свою дорогую машину: мы вышли с ней вместе и она предложила подвезти меня до дома, любезничая, но мне хватило ума отказаться, и я ушла только тогда, когда они выехали с территории офисного здания, переговариваясь о чем-то в машине. больше я не посещала своего психолога, а она не пыталась выяснить причину моего отказа провести оставшиеся сеансы; я перестала прислушиваться к сандре и ее глупым советам, не подбирала тему для беседы с мамой и не встречала с работы отца. и даже к тебе подход я больше не искала. ты прогонял раз за разом, держась за маской холодности и безразличия, и я смирилась. решила, что так действительно будет правильно, и попыталась сохранить остатки собственного достоинства, в уме все же понимая: если ты поманишь - я тут же кинусь навстречу. однако, все же предложила расстаться. ты не спорил, не отговаривал, не предлагал подумать и вымаливал возможности все исправить. ты отпустил мои руки, которые старательно держал в замке из своих ладоней, выпрямился, кивнул то ли в согласии, то ли на прощанье. словно и не было этой единственной попытки примириться и забрать домой - к тебе, не к нам - на вечер. неделю. месяц. может, всю жизнь. и ты ушел. сначала с тех посиделок в чужой квартире, потом - из моей жизни практически насовсем. и мне бы расслабиться, выдохнуть полной грудью, сделать шаг вперед, в новую главу своей жизни без людей, которым там не место, но я не могла. слова мередит все еще сидели в моей голове и стучали время от времени набатом, заставляя думать о том, что потерянные мной осколки просто так не вернуться. потерянные осколки там, где я сама должна их найти. </p> <p> [indent] эта встреча не должна была затянуться надолго, но вот мы здесь - ты стоишь напротив и просишь не уходишь, выглядишь так себе, и я знаю, что я тоже - не лучше. мне бы собрать все, что осталось здесь от меня, и уйти, сдержав данное самой себе обещание не попадаться больше тебе на глаза и не держаться за то, в чем нуждаюсь так слепо и глупо, так безрадостно и тоскливо, но я тупо киваю, неуверенно, все еще сомневаясь, и прохожу вглубь знакомой квартиры, как только тяжелые ботинки аккуратно остаются около порога, на коврике. я не сомневаюсь в том, что нам не удастся нормально поговорить. я уверена в том, что уйду отсюда - вновь разбитая, с ворохом неразобранных эмоций, страхов и невысказанных слов. я разглядываю все так, словно оказалась здесь впервые, но кое-что все-таки кажется мне знакомым. поэтому я не вчитываюсь внимательно в корешки стоящих ровным рядком книг, но пристально разглядываю пустую фоторамку. не столько ради попытки вспомнить, сколько из любопытства. не успеваю задать вопрос, потому что ты говоришь. твой голос хриплый, и я бы подумала, что прокуренный, но в квартире не пахнет табаком и дымом, воздух просто спертый, будто ты давно не проветривал комнаты, но это не в твоем духе. по крайней мере, я такого в тебе не помню, и мне кажется это немного странным. ты не пытаешься урезать между нами расстояние, и я тоже этого не делаю. ты не пугаешь меня, не напрягаешь, но заставляешь смущаться. даже в моем положении это трудно, понимаешь? мы оба знаем, что раньше не были друг другу чужими людьми. мы оба знаем, что я не отказывалась от тебя никогда, даже после злополучной аварии, мы оба знаем - что я привязана к тебе гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд, ведь даже не зная тебя, но видя в больнице, я липла непроизвольно и говорила обо всем подряд, пусть ты и вел себя как незнакомец. поэтому сейчас нам бы выпить по чашке чая, поговорить в полутьме небольшой, но уютной кухни, держаться за руки и делиться чем-то сакральным, интимным, общим, напоминая друг другу, почему мы вообще были вместе и сожалея о том, что это больше не так, но ты сторонишься меня, боясь вспугнуть, а я не даю ни единой возможности расслабиться никому из нас своей зажатостью, своей усталостью и потерянностью. а еще - мысли о том, что у тебя, возможно, кто-то есть, не покидают. я правда готова была поверить, что ты кого-то нашел и с кем-то сошелся и я, если честно, даже не злилась? расстроилась - да. мне казалось, что ни один из нас не сможет так быстро оклематься; ревновала? нет, потому что понимала, что ты имеешь право жить так, как тебе вздумается, тем более что никто из нас никому ничего не должен. но ты говоришь - говоришь о том, что кроме твоего брата и меня - когда-то - здесь никого не было, и я испытываю небывалое и необоснованное, ничем не подкрепленное облегчение. это еще не гарантия; это еще ничего не объясняет, и вопрос так и вертится на языке, я хочу его задать, но не хочу лезть не в свое дело, и продолжаю молчать, а ты продолжаешь все комментировать. ты говоришь об этой самой фоторамке, о наших планах, которым не удалось стать реальностью, и я горько усмехаюсь: мне правда жаль, что у нас не получилось. а потом ты упоминаешь сандру, и почему-то это так раздражает. это раздражает. и родители, и друзья, и сандра, и ты — ты, в особенности, ведете себя так, будто я умерла. или будто я прикована к больничной койке.&#160; или будто у меня совсем нет мозгов и я не соображаю абсолютно, никогда и ни в чем не разбираюсь, какой-то трехлетний несмышленыш. даже сейчас, ты смотришь так страдальчески, так драматично, так разбито, что что-то внутри меня противно скрежещет, скулит и ноет в ответ: мне хочется, чтобы ты не смотрел на меня вовсе, если тебе нечего предложить в качестве альтернативы. я пытаюсь жить дальше; не пытаюсь вернуться в прошлое, которое мне как будто и не принадлежит, но все вокруг останавливает, все вокруг мешает и тянет назад. я знаю, что эти всплывающие лентой кинофильма воспоминания не сделают легче никому, не заполнят брошь в душе и голове, и поэтому я просто принимаю их. пропускаю через себя и не зацикливаться больше. я стараюсь идти дальше; уверенно, неторопливо, самостоятельно. пытаюсь найти себя в этом мире, свое место, цель, к которой бы следовала и которую смогла бы добиться, но пока получается мало, потому что буквально каждый считает своим долгом меня от чего-то спрятать; уберечь. даже сейчас — ты ходишь по пятам безмолвной тенью, боишься коснуться, вспугнуть, держишься отрешенно. и я в этом не нуждаюсь. если вдруг ты думаешь, что так будет лучше — ты ошибаешься. если ты собираешься и дальше быть недотрогой — наверное, я приняла правильное решение оставить все в прошлом, ведь таким нам — уничтоженным грузом ответственности и вины — там самое время.<strong> - почему?</strong> - голос дрожит. но не из-за слабости, не из-за желания, как обычно, расплакаться, а от злости, вспыхнувшей и ярко загоревшейся, <strong>- если тебе было так важно, почему ты писал сандре? почему ты не писал мне, лео? почему не спрашивал у меня? неужели ты думаешь, что она будет честнее, чем я?</strong> - я опускаю обе ладони на лицо, прячу его от тебя, чтобы в следующий же миг провести с силой ото лба к макушке, от макушки к затылку и сжать заднюю поверхность шеи, откидывая голову назад. если тебе действительно все это важно, почему ты не нашел меня? почему заставлял страдать от недосказанности и тогда? ты ведь знал наверняка, что сандра ничего мне не расскажет. она невзлюбила тебя раньше и презирает сейчас, она не хочет, чтобы между нами было хоть что-то и сделает все, чтобы я держалась от тебя как можно дальше. она осуждает и не позволяет оправдывать, и поэтому она - лучшая подружка моей матери в последние месяцы. я не смотрю на тебя, потому что больше не могу. потому что ты давишь на больное, но это так не вовремя; я свыклась с мыслью, что тебе больше не нужда, и твои слова говорят об обратном, противоречат моим предубеждениям и это ломает всякую логику. я качаю головой отрешено, запутано, я хочу разобраться во всем, но ты не облегчаешь ситуацию. но продолжаешь говорить дальше, говорить невпопад, и набираешься наконец той уверенности, в которой я нуждалась и которую я так отчаянно ждала. ты осторожен, робок, ласков - и это подкупает. все в моем теле дрожит, все в моем теле нуждается в тебе, ревет в тоске, немой и тяжкой, и я смотрю во все глаза на тебя лишь тогда, когда ты приближаешься, крадешься навстречу, гипнотизируя мягким взглядом и тихим низким голосом. я жду - не знаю чего, но жду. быть может, очередной ошибки, которую мы оба совершим, быть может - единственного верного шага, который сделаем вместе. я знаю только, что позволю тебе сейчас абсолютно все. как и всегда. знаю только, что ничего не изменится - у меня к тебе всегда одно и то же. </p> <p>[indent] твои неуверенные робкие прикосновения - удар тока. я прикрываю глаза лишь на мгновенье, стоит только теплым шершавым ладоням (ты никогда не ухаживал за кожей рук и смеялся, когда я предлагала тебе сходить со мной на маникюр: придумывал отмазки всякий раз и говорил, что это не для тебя, но все равно каждый раз подставлял запястья всякий раз, когда я тянулась к тюбику со слишком жирным кремом и застывал, замирал, пока я размазывала его - крем - между пальцами, по костяшкам, вдоль продолговатых линий на ладонях и улыбался, стоило только мне взяться за твои руки, чтобы намазать и их тоже - почему-то это воспоминание появляется прямо сейчас, неосознанно я окунаюсь в наше совместное прошлое, и если раньше меня такое пугало, то сейчас картинки просто сменяют друг друга и укладываются стопочкой где-то в глубинах подсознания) накрыть щеки, а потом открываю их сразу же, потому что ты начинаешь говорить. ты звучишь тихо, едва заметно улыбаешься и прижимаешься лбом к моему лбу, и это так по животному. ты как большая лохматая собака, пропавшая однажды, вырвавшаяся из дома, вскочившая с теплой прогретой лежанки и погнавшаяся по всему двору за мнимой целью, маленькой дикой зверушкой, и это погоня настолько увлекла, что увела далеко от дома. и вот теперь, спустя время, тревоги, ожидания и страдания, человек и его пес встретились, чтобы никогда больше не расставаться. сравнение глупое, но оно сразу приходит на ум; наверное, поэтому я не отталкиваю тебя. ты, точно так же, как пес, ненавязчиво ласков и послушен, искренен в своих словах и до трогательного мягкий. я не отодвигаюсь и смотрю на тебя теперь уже исподлобья, а руки, висевшие до этого безвольно вдоль тела, сжимаются в кулаки. ремешок сумочки соскальзывает с плечика вниз, но я не обращаю на нее никакого внимания; я вся сейчас в тебе - в твоем шепоте, дыхании, существовании; я невольно поднимаю руки - сразу обе - чтобы одной коснуться твоего напряженного предплечья, не спрятанного задравшимся рукавом домашней футболки, а пальцами второй зарыться в отросшие черные волосы. они забавно вьются за ушами и на затылке; я сжимаю аккуратно пряди, прочесываю вдоль линии роста короткими ноготками в попытке помочь тебе расслабиться, а сама продолжаю смотреть и не могу насмотреться. взгляд невольно спускается ниже - не обходит стороной бледный рубец, пересекающий одну сторону лица от брови и практически до челюсти, маленький круглый нос, тонкие, но выразительные губы - и вот от них оторваться тяжелее всего. я не знаю, говоришь ты что-то еще или замолкаешь, потому что сил обратиться во внимание не остается. все, чего хочется - поцеловать. прижаться плотно, крепко, как будто это самая главная потребность в моей жизни, и знаешь - именно это ведь и происходит. я не сдерживаюсь, не могу стоять спокойно, когда ты так близко и когда ты не грубишь, не пытаешься сделать больно, не отталкиваешь, а только жмешься плотнее, словно хочешь стоять со мной единым целым в буквальном смысле этого слова, и я сдаюсь на волю собственным эмоциям, желаниям и инстинктам. я закрываю глаза и слишком резко поддаюсь вперед, чтобы не было времени на передумать, чтобы не испугаться, чтобы не засомневаться, и от этого так <span style="font-style: italic">хорошо</span>; потому что ты не отталкиваешь, как в прошлый раз. не стоишь столбом, не зная, куда деть себя и свои руки - твоя хватка становится крепче и увереннее, ты сжимаешь сильнее и наклоняешь голову в бок, чтобы было удобнее, и теперь соприкасаются не только наши лбы, теперь - грудью к груди, и я будто даже чувствую твое заполошное сердцебиение, но на самом деле, это мое собственное сердце стремится вот-вот выпрыгнуть из груди. тебе требуется несколько мгновений, чтобы оживиться, встрепенуться, включиться и ответить; чтобы промычать что-то невразумительное, чтобы опустить одну ладонь на мою поясницу, подтянуть еще ближе, зацепиться пальцами за шлейку на поясе джинсов, не отпуская; чтобы раздвинуть губы языком напористо, отчаянно и жадно, чтобы прикусить губу практически до крови, голодно и торопливо, будто у нас нет времени всего мира. я не противлюсь, я пытаюсь за тобой поспеть и ловлю от этого удовольствие, кислорода не хватает и я чувствую себя опьяненной, дорвавшейся, наконец, и практически верю в то, что не было этого месяца разлуки, что мы не расходились, что ты не оставлял меня, потому что я этого просила, хоть и не хотела на самом деле; практически верю в то, что между нами вообще ничего не изменилось, и ты позволяешь щедро мне это делать. целоваться стоя неудобно, то тебя, то меня изрядно пошатывает, и делаю шаг вперед, неуверенный и маленький, и ты, лучше знающий свою квартиру, понимаешь, кажется, чего я хочу. ты шагаешь спиной вперед, утягиваешь меня за собой, разрывая поцелуй только для того, чтобы сделать глоток свежего воздуха, чтобы уткнуться губами в щеку, чтобы смазано клюнуть под линией челюсти, чтобы, оттянув воротник свитера, прижаться влажными распухшими губами к шее - и я позволяю тебе, прижимаю твою голову, давлю на затылок, сжимая волосы и путаясь в прядях, и когда ты рушишься на диван всем телом - а это происходит именно так - мы все равно не разъединяемся. ты усаживаешься грузно и неуклюже, заваливаешься практически, едва не потеряв равновесие, и я уверенно усаживаюсь сверху, на твои бедра, сжимаю их своими коленками, и теперь возвышаюсь над тобой. твои ладони все еще на моей спине, они лезут под свитер, и я отрываюсь от тебя, только чтобы стащить его через голову и остаться в простой черной футболке, заправленной в штаны. ты смотришь на меня <span style="font-style: italic">так</span>, что дыхание перехватывает, а воздух застревает комком где-то в горле; его - горло - сдавливает, скручивает спазмом, и я пытаюсь отдышаться, привыкая к восхищению в твоем безумном пьяном взгляде. темные глаза лихорадочно блестят, волосы растрепаны, грудь рвано подымается и опускается, губы влажные - ты выглядишь как воплощение хаоса и, я уверена, не выгляжу лучше. сейчас, когда первый запал поутих и спал, становится немного неловко и немного не по себе от того, насколько далеко мы зашли, насколько соскучились и изголодались друг по другу. твои ладони оглаживают спину, пытаясь успокоить, но я не собираюсь слезать, пятиться, уходить или извиняться за этот вольный порыв - я хочу еще. и я не отказываю себе в этом. теперь уже сама сжимаю твои щеки, оглаживаю ласково жесткий рубец пальцами, не пугаясь его, не брезгуя, не пытаясь игнорировать - и целую, невинно и тепло, потому что для меня он ничего не значит. он не напоминает мне о том, что наша история едва не стала трагическим концом; он не напоминает мне о том, в какой кошмар превратились наши отношения; он не напоминает мне о том, каким жестоким и холодным ты мог быть по отношению ко мне; он не напоминает мне о том, как ты старательно пытался отдалиться от меня, за нас обоих решив, что так будет лучше. этот шрам для меня - всего лишь часть тебя. теперь уже неотъемлемая, и ты подумаешь, что я чокнутая, если я скажу тебе, что с ним ты выглядишь еще мужественнее, еще горячее, еще, черт возьми, сексуальнее; неугасаемое желание ворочается нетерпеливо в моем животе и уже сейчас я знаю - если ты не прогонишь меня самостоятельно, если не остановишь, если не попросишь притормозить, этой ночью я не останусь одна; этой ночью я не смогу уснуть и не позволю тебе, потому что, лео, это жалко и низко - но я хочу тебя. потому что я скучала не только по твоей улыбке, не только по нашим разговорам, не только по возможности держаться за руку, но и по ощущению принадлежности лишь тебе одному. ты был моим первым парнем и стал моим первым мужчиной; у меня не было возможности сравнить тебя с кем-то ни в одном аспекте: я не принимала особо чужие ухаживания; я не ходила на свидания с другими; я не целовалась у подъездной дорожкой с кем-то, кто не ты, и мне даже не было интересно узнать, каково это в постели - и не с тобой. я привязалась к тебе однажды и прикипела душой и телом настолько, что искать чего-то нового не хотела от слова совсем, и ты даже мысли не допускал, что такое может быть возможным. ты ревновал, и я ревновала тоже; справедливости ради - у меня было гораздо больше поводов, ведь это ты, а не я, позволил себе посмотреть на другую; это ты, а не я на какой-то вечеринки закрылся с кем-то в спальне; это ты, а не я искал наслаждение в чужом теле; это ты, а не я, повелся на чужое лицо и чужую фигуру - и я не злюсь. я не злилась тогда и не злюсь в настоящем, потому что я не сомневаюсь в тебе. даже сейчас. я целую вновь - и вновь - и вновь - перехожу от шрама к щеке, к кончику носа, щекоча кожу распущенными обрезанными волосами, потом вновь - к губам; чтобы сначала верхнюю, а потом нижнюю, не позволяя тебе углубить и перенять инициативу; следом - подбородок, шея, острый кадык - я веду вдоль него языком, влажно, широко, не удержавшись, и отодвигаюсь вновь, отчаянно краснея. я знаю, чувствую, что ты тоже возбужден, но нам все еще нужно поговорить, и я стараюсь не обращать внимание на то, что и сама на взводе. заправляю черную прядку за ухо, оглаживаю высокий лоб, густую бровь, прежде чем отодвинуть ладонь и упереться ею в спинку дивана позади тебя. ты смотришь и молчишь, выжидающе, ведь я все еще не ответила на твои слова. хотя, казалось бы, действия сейчас должна быть куда красноречивее, правда? я облизываю губы, вмиг ставшие сухими, сглатываю скопившуюся во рту слюну и отвожу взгляд в сторону, чтобы сосредоточиться и сфокусироваться. твоя ладонь на моей спине, поглаживающая между лопатками, не облегчает ситуацию и не делает положение вещей легче. <strong>- разве тебе не очевидно?</strong> - я говорю тихо: за окном не слышно привычного городского шума. машины не ездят в это время так активно в спальном районе, толпы подростков предпочитают прогулки в других местах, откуда-то недалеко доносится только заливистый лай, но и он не помешает тебе расслышать все то, что я собираюсь сейчас сказать. ты такой глупый, лео. такой глупый и мнительный, ты так нуждаешься в том, чтобы я повторяла тебе из раза в раз одно и тоже, но все равно не позволяешь себе в это поверить. </p> <p> [indent] я запускаю пальцы в собственные волосы, прячу за уши, чтобы не мешались, пытаюсь нащупать на запястье привычную резинку, чтобы собрать тугой хвост, но не обнаруживаю ее и оставляю эту затею. ты ждешь терпеливо, не подгоняешь, и мне нравится эта иллюзия спокойствия. я уверена, что тебе, на самом деле, дается это выжидание также нелегко, как и мне. поэтому я не собираюсь терзать ни тебя, ни себя, и тяну время только для того, чтобы сформулировать свои предложения правильно. <strong>- я бы не пыталась сделать хоть что-то, если бы злилась на тебя, обижалась или обвиняла в чем-то, лео. мне не за что прощать и я не думаю, что ты нуждаешься во втором шансе, потому что,</strong> - потому что ты сам все это выдумал. вбил в свою хорошенькую голову, что проблемный; что причиняешь хлопоты, что заставляешь страдать, что сбиваешь меня с пути истинного, и все мое окружение не пыталось тебя от этого остановить, а, напротив, только подталкивало. сандра как-то показывала мне наши совместные фотки, сделанные на ее телефон умышленно или случайно, когда ей хотелось запечатлеть какой-нибудь момент; половина кадров, как оказалось, хранилась в нашей с ней переписки. из-за того, что мой телефон в аварии был разбит и не подлежал восстановлению, я не могла перекинуть все на новый, но сандра любезно поделилась всеми и, разглядывая снимки, я задавалась одним и тем же вопросом - если мы действительно выглядели со стороны именно так, как хоть кто-то могу думать, что мы друг другу не пара? что ты меня не стоишь или что я не подхожу тебе? потому что там - на этих сохраненных цифровых отпечатках общей памяти - мы были счастливы. там ты утирал с уголка моего рта остатки размазанного соуса с твоего же хот-дога; там я цепляла на твои волосы свои разноцветные заколки, потому что, видимо, мне это казалось смешным и забавным; там ты прижимал меня к себе, скрестив ладони на моем животе и опустив подборок на мое плечо; там я, перекинув руки, сцепленные в замок, через твою шею, о чем-то тебе рассказывала, улыбаясь; там мы, сидя спиной к объективу, жарили зефир над костром, и на мне пледа было намного больше, чем на тебе; там ты срывал с чужой клумбы цветы, потому что я просила не тратиться на букеты (я помню это очень отчетливо, почему-то), а ты знал, что я до безумного люблю кустовые хризантемы. я храню эти фотографии и сейчас, по сей день они в отдельной папке, пусть у меня уже новый телефон, пусть в нем нет твоего номера, пусть ничего больше в нем не напоминает о прошлом и с этим прошлым не связывает. я порывалась удалить каждый, когда мы поставили точку. думала, что так будет легче, но не смогла. не осмелилась удалить их хотя бы временно; и это уже о много говорит, не так ли? <strong>- потому что я люблю тебя. не 'снова' или 'все еще'. я не переставала любить тебя, несмотря ни на что, и все то, что ты можешь сейчас сказать - об аварии, об угрозах и рисках - на этом зациклился только ты,</strong> - а еще мои родители, сходящие с ума по сей день и, если честно, раздражающие этим до жути. я готова съехать от них в любой момент, но моих сбережений не хватит на съем полноценного самостоятельно жилья, а просить кого-то из друзей или напрягать своим присутствием хотя бы ту же сандру мне не хочется; поэтому я веду себя с ними, как подросток, попавший под домашний арест: только не прихожу под утро, свалив ночью, а возвращаюсь к ночи, чтобы уйти с рассветом и даже не завтракать в присутствии матери или отца. они ничего не хотят о тебе слышать и, я уверена, с удовольствием бы вывезли меня в какой-нибудь другой город или даже другой штат, чтобы мы никогда не пересеклись вновь. сандра говорила, что они готовы были подавать на тебя заявление за причинение вреда и вождение в нетрезвом виде, но твой брат, кажется, джин - я знала его не так хорошо, а потому не так хорошо помнила - был полицейским и смог разрулить конфликт еще в зародыще. я бы хотела увидеться с ним, чтобы поблагодарить за это; пускай и - это прозвучит глупо - тюремная решетка не отгородила бы тебя от меня. я возвращаю взгляд туда, где ему стоит быть: смотрю в упор на тебя вновь, стараюсь не смущаться под пытливостью ответного и радуюсь, что в комнате горит приглушенный свет и ты не видишь, насколько на самом деле покраснело мое лицо и какими уродливыми красными пятнами покрылась шея. я со смущением и откровенной неловкостью ерзаю на твоих бедрах, потираю шею ладонью и продолжаю, уже не так уверенно, как прежде, говорить: <strong>- пока ты сам не простишь себя, у нас ничего не выйдет. пока ты не отпустишь это все и не оставишь в прошлом, у нас не получится, лео,</strong> - потому что даже при всем своем желании я не смогу залезть в твою голову и выкорчевать дурные мысли. при всем своем желании я не смогу заставить тебя думать как-то иначе; но я обещаю тебе - я буду рядом всегда, я буду рядом даже если ты попросишь убраться, если не захочешь меня видеть. я буду с тобой до тех пор, пока моя помощь будет важна и нужна, а там дальше будет видно; возможно, когда мы вместе разберемся с этим дерьмом и этими проблемами, берущимися только из головы, мы осознаем, что все наше окружение право и нам стоит разбежаться; тогда мы сделаем это и придем к этому решению вместе, но пока - пока сомневается хотя бы один, мы должны бороться и идти дальше вместе. а сейчас я просто не хочу давить на тебя и принуждать к какому-то скоропостижному решению, к какому-то действию, которое в последствие может оказаться глупой ошибкой и несуразным недоразумением. я позволяю себе расслабиться и расслабить напряженную спину, позволяю себе чуть-чуть сползти ниже, чтобы наши лица оказались на одном уровне, позволяю себе опустить обе ладони на твою грудь, теперь уже ровно вздымающуюся, чтобы сжать между пальцами тонкий хлопок и наклониться ближе, наслаждаясь тем, что дистанции между нами - абсолютный мизер.</p> mybb@mybb.ru (kate toller) Thu, 05 Jan 2023 17:52:20 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=54#p54 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=51#p51 <p>[indent] знаешь, я, на самом деле, никогда не переставал обвинять себя в случившемся. никогда не переставал испытывать чувство стыда за то, что все случилось именно так, как случилось; за то, что подвел не только тебя, но и других людей тоже: я привык брать ответственность за свои слова и поступки с самого детства. этому учили родители, этому учили друзья в детстве, когда все проблемы и спорные вопросы решались не словами, как принято у адекватных взрослых, а кулаками. таким же рос и кенсу, и это было нормой для нас; но потом что-то пошло не так. я расслабился, слишком сильно расслабился в сеуле и привык пускать все на самотек, потому что это никогда не приводило к каким-то серьезным проблемам, и это заставляло меня думать, не сомневаясь, что так будет всегда. я привык к легкости и размеренности, привык к твоему присутствию в своей жизни, привык к тотальному и абсолютному доверию. и эта расслабленность меня подвела. если бы у меня была возможность вернуться назад, в тот вечер - я бы совершил ту же ошибку; я бы выпил, я бы согласился сыграть в игру, я бы поцеловал сохи, не чувствуя при этом смущения или неправильности, ведь в этом действительно ничего нет - забава, кажущаяся воспаленному мозгу веселой и безобидной; но я бы не позволил тебе уйти. не позволил сделать молчаливые выводы, не позволил бы сохи пытаться разрешить конфликт и не позволил бы сделать ее крайней во всем случившемся дерьме. я бы держал тебя за руки и утирал твои слезы, я бы прижимал к свои груди и позволял бить по ней, по плечам, по рукам; я бы не отвечал на твое разъяренное рычание, не отвечал бы на раненное шипение и обиженный скулеж, я бы был рядом, чтобы перенести все это с тобой, чтобы не отойти ни на шаг, чтобы проклинать свою глупость вместе с тобой и чтобы уехать оттуда, с того чертового дома, вместе; я бы не остался до утра там, продолжая пить, как не в себя, и забрал бы тебя в нашу квартиру, чтобы дать тебе время успокоиться, а себе - окончательно протрезветь. мы бы уселись на небольшом балкончике, просунув ноги через кованные перила вниз. ты бы не смотрела на меня, но позволяла бы держать за руку, переплетая пальцы, а я бы затягивался медленно и горько, выдыхая пары дыма куда-то вверх в попытке подобрать правильные слова. я бы не давал пустых обещаний, которые не смог бы выполнить и в которых ты никогда не нуждалась; я бы сказал, что никогда не испытывал чего-то к сохи, что в курсе ее чувств к моему брату и что она для меня не больше, чем хороший друг, помогавший не единожды. я бы сказал обязательно, что люблю тебя, что не сожалею о содеянном - и это чистая правда - и что тебе тоже не стоит на этом зацикливаться, а ты бы обязательно поняла, потому что мы не проблемная парочка. потому что я не изменяю тебе и не смотрю вслед другим девочкам, а ты не ревнуешь прилюдно и показательно, не устраиваешь истерики дома, не подпуская к себе и не позволяя оправдаться. и ты бы поняла меня. ты бы сжала мои пальцы чуть сильнее и опустила бы голову на мое голое плечо, а я, не докурив и смяв сигарету, чтобы кинуть в пепельницу бычок, поцеловал бы тебя в черноволосую макушку. ты бы заворчала: не любила, когда волосы пахли дымом, и ушла бы в душ, чтобы запах табака вымыть фруктовым шампунем, а я бы обязательно присоединился в тесной для двоих душевой к тебе. дверца бы не закрылась, и мы бы залили пол ванной комнаты водой, но нам было бы все равно, потому что я бы целовал упоенно тебя, лапая по-хозяйски маленькое аккуратное тело, а ты бы нескромно прижималась ко мне, позволяя любые вольности. в конечном итоге, все бы закончилось сексом, спонтанным и неуклюжим, но зато нежным и ленивым. ты бы задирала голову высоко, позволяя мне метить тонкую шею, стонала бы, слизывая с губ капли теплой воды, царапала бы мои плечи одной рукой, а второй торопливо надрачивала крепко стоящий член, пока я готовил тебя для себя пальцами, заставляя задыхаться в переизбытке чувств. я бы подхватил тебя под бедра, прижал бы голой спиной к кафельной холодной стене, и ты бы задрожала - то ли от перепада температур, то ли от прошибающего насквозь удовольствия, и нас бы обязательно застал кенсу: не буквально, разумеется; но звуки, доносящиеся из-за закрытой двери, наверняки стали бы громче любых слов. ты бы улыбалась сквозь поцелуи и чередовала стоны моим именем, звала бы томно, жадно, просяще, прижималась бы ближе, теснее, сжимая поочередно острые соски, и я бы не останавливался, цепляясь за сочные бедра и оставляя следы, наблюдая за тем, как хорошо ты меня принимаешь, как открыто жаждешь большего, как отдаешься всецело, и сходил бы с ума - как обычно, вместе с тобой. но этому не суждено было случиться. и в этом виноват был лишь я один. я предпочел легкий путь; решил не напрягаться, не подозревая, что жалеть об этом буду столько, сколько помню себя. та ночь была нашей последней встречей. твое разочарованное лицо было последним, что я помнил, прежде чем сохи кинулась за тобой. сохи, а не я, тупой обмудок. я не пытался обвинить тебя в чем-то. не пытался думать, будто ты тоже не права. в том, хотя бы, что не дала мне ни единого шанса - я эти шансы и не искал, и не просил. я вел себя так, будто все решено, поставил точку за нас обоих и упивался своими страданиями, не осознавая, что тебе, вообще-то, также херово, как и мне. кенсу перестал со мной разговаривать сразу же: смотрел презрительно, отмалчивался, игнорировал; ру порывался дать в морду, едва не устроил драку на одной из репетиций, пусть и выглядел неважно, но кенсу не позволил, встав между нами и загораживая широкой спиной. я был благодарен ему за поддержку, но понимал, что заслуживал, и даже не сопротивлялся бы, если бы рыжий коротышка захотел выпустить всю злость на мне так, словно я боксерская груша. мешок без костей, эмоций, стремлений и мыслей. я, если быть откровенным до конца, хотел, чтобы так оно и было, но меня никто о моих желаниях не спрашивал. я хотел написать сохи, извиниться хотя бы перед ней, но не решился даже на это. знал, что они с кенсу тоже здорово повздорили, и не удивился этому: у мелкого характер вздорный был всегда. ревнивый до ужаса, он мог вспылить быстро и неожиданно, как вспышка, и ничто не было способно успокоить этот ураган в его душе; а сохи, к сожалению, привыкла отмалчиваться и позволять людям обвинять себя во всем. я бы не удивился, узнай, что кенсу сделал ее крайней и высказал именно ей то, чего не мог сказать мне. он оттаял быстро. начал таскать кофе не из аппарата, а из кофейни, разбавлял его крепким виски, привезенным отцом из штатов, настоящим, а не этой разбавленной корейской бадьей; начал говорить со мной обо всем, а не только о графике репетиций и о текстах, которые набрасывал буквально на коленке в порыве вдохновения. постепенно мне становилось легче, но только ненадолго. потому что в конечном итоге я возвращался домой, в пустую квартиру, напоминавшую о тебе; и дело не в стенах, не в потолке и поле, не в постельном белье, которое мы сминали, не в цветах, которые заводили вместе, не в виниловых пластинках, которые ты дарила мне, хотя больше их любила сама, а в том, что я слишком хорошо помнил то ощущение, когда ты рядом. мои руки скучали по твои рукам и по твоей мягкой нежной коже; мои губы скучали по возможности звать тебя по имени или обращаться к тебе ласковыми прозвищами, мои глаза скучали по твоему образу, ведь теперь я не мог выглядывать тебе в толпе, не мог высматривать в зрительном зале, не мог улавливать боковым зрением. все, что мне осталось - общие фотки в телефоне, ни одну из которых я не удалил. под каждым кадром красным горело сердце, и все они хранились в папке 'избранное'. я не отписывался от тебя в инсте и любовно обводил пальцем кругляш с изображением профиля, не имея больше шанса написать и прокомментировать какой-нибудь пост. ты в этом больше не нуждалась. ты не нуждалась больше во мне, и смириться с этим казалось самым сложным. </p> <p> [indent] вопреки всем ожиданиям, сохи не исчезла из наших жизней. она урезала общение с нами до минимума и, что удивительно, порой о ней говорил ру: их не объединяло ничего общего; он не говорил ей гадостей, он не целовал ее в пьяном бреду, но он разбирался в музыке и писал отличные тексы треки, а ее отец разбирался в продюсировании лучше, чем кто угодно в корее. она не отказывалась от обещанной помощи и господин кан действительно встречался с нами из раза в раз, чтобы обсудить концепт лично, чтобы прослушать чистовые варианты песен и направить к нам своих людей из продюсерского центра. мы подписали контракт, рассчитанный на десять лет, и потом - вот только потом сохи пропала окончательно. я пытался позвонить ей, но она либо сбрасывала, либо отвечала, но всегда скомкано. извинялась, говорила, что невовремя, и в конце концов я оставил свои попытки. она не хотела общаться, не хотела возвращаться к тому, что между нами было, и я мог понять ее, но мне этого не хватало. за одну только ночь я потерял двух самых дорогих людей, и пусть с тобой все было предельно четко и ясно, с сохи становилось сложнее. она объяснила один только раз, но не в живую и не по телефону даже. написала не в какао-токе, как обычно, а нашел контакт в телеграме: <br /> [indent]&#160; <strong>[s &#9829; : 18:18:23]:</strong> <span style="font-style: italic">прекрати звонить, хан. не надо, ладно? кенсу все еще твой брат. </span><br /> [indent] могло показаться, что в этом сообщении не было никакой логики, но ее, наоборот, оказалось с лишком. кенсу действительно был моим братом, а она была влюблена в него до беспамятства. я знал, что это в какой-то миг стало взаимным. он уделял ей внимание, улыбался так, как никому другому, не обращал внимания на разницу в возрасте и на то, что она старше; он делал ей комплименты по поводу ее внешности несмотря на то, как она парилась из-за нее, заставлял чувствовать себя увереннее. рядом с ним она открывалась с другой стороны; становилась мягче, добрее, улыбчивее, не отводила от него взгляда и млела, когда он касался ее случайно или намеренно. они не перешли дальше переписок и обсуждений общих интересов; они не успели сходить на свидание и даже за руки подержаться не успели. мой проступок ранил их обоих и развел слишком далеко. кенсу не пытался извиниться перед ней, засунув язык в жопу, хоть и понимал, что перегнул, а она боялась подойти на расстояние пушечного выстрела и обходила его стороной всякий раз, когда мы случайно пересекались. тем не менее, я оставил ее сообщение без ответа, хоть и прочитанным. ее контакт все еще был неоднозначно подписан первой буквой имени и маленьким красным сердечком: я ведь любил ее на самом деле, и продолжаю любить до сих пор. ты никогда не обижалась на такой и относилась с пониманием к моим теплым чувствам; сохи значила для всех нас слишком много, чтобы это можно было описать какими-то словами, и я загнался в очередной раз, когда она четко дала понять, что не намерена и дальше играть в дружбу, которой больше нет. и все же, время не стояло на месте. оно продолжало лететь неминуемо, с немыслимо бешеной скоростью, и нам оставалось стараться за ним поспевать. время не излечило душевные раны, но хотя бы сгладило углы, и мы научились работать в команде по-настоящему. наши отношения с ру начали походить на жалкое подобие какого-то приятельства, иногда мы могли выпить вместе в баре, но дальше разговоров о работе речь никогда не заходила. он не говорил о тебе, сколько бы я ни спрашивал, а я не интересовался его личной жизнью, потому что он тщательно оберегал все, что с ней было связано. он не выглядел счастливым человеком, и я понимал, что мы с ним в этом совершенно одинаковы. оба в чем-то проебались (хотя трудно представить, чтобы такой человек, как ру, мог действительно оказаться виновным хоть в чем-то, скорее, сердце могли разбить ему, чем он сам), оба пытались жить дальше и искать успокоение в музыке. и у нас обоих это получалось. дела шли в гору. ребята из центра господи кана вели с нами дела и помогали во всем. учили, как вести себя на пресс-конференциях и фан-встречах, составляли графики проведения прямых эфиров и очередность, выбирали позиции на фотосессиях и сцене, разрабатывали имидж, меняли гардероб и работали над стилем в целом. так, например, им понравилось огромное количество татуировок на нас с кенсу. мы знали, что у ру тоже они есть, но заставлять его раздеваться никто не рисковал. забитые руки моего брата сводили девчонок с ума, и мы этим пользовались. стилисты подбирали ему футболки и майки без рукавов, надевали на него кожаные жилетки, укладывали короткие волосы и меняли серьги в его ушах с завидной регулярностью. я не особо получал удовольствие от всего этого, но образ плохих парней, способных украсть девичьи сердца и рассказывающих через песни о прекрасной нежной любви подводил к этому всему. слишком много рванья, слишком много кожи, слишком много обнаженки - мы привыкли и к этому, и вот как-то так половина концертного гардероба стала частью обыденной жизни. и вместе с тем я все чаще думал о мнимом счастливом будущем, и все меньше - о горьком прошлом. я старался получать настоящее удовольствие от того, что делаю, и у меня начало это получаться. я искренне улыбался тем, кто, стоя у сцены, срывали голоса, подпевая надрывно; протягивал руки, чтобы коснуться чужих ладоней, сжать чужие пальцы, потрепать по плечу или макушке; я не отказывал в совместных фотографиях и автографах, пытаясь свыкнуться с популярностью и не веря до конца тому, что мы добились этого: самым отрешенным продолжал оставаться только ру. ему, казалось, не было никакого дела до поклонников; он не подмигивал задорно, не кусал губы, не приподнимал край майки, чтобы услышать безудержный рев толпы; он выжимал из своей гитары все, что мог, он смотрел куда-то в никуда и отключался, становясь для каждого по ту сторону загадкой, и к счастью, за это его никто не осуждал. однажды я начал замечать тебя. это случилось не сразу и я думал, что мне кажется; что твой образ все еще мерещится, но когда ты стояла точь у ограждения, и решил, что сошел с ума. все два часа я не сводил с тебя взгляда; не отворачивался, не моргал практически, боясь потерять, но это была ты. с тонким золотым обручем на безымянном пальце, с мягкой линией аккуратной челки, обрамляющей лицо, все с такими же по-кошачьи раскосыми глазами, высокими скулами и пухлыми губами. ты пришла к ру. обозначила этот факт сразу, как только последняя песня была спета, а охрана сопроводила тебя за кулисы, и я только молча кивнул. меня устроила бы любая причина твоего появления, и даже помолвочное кольцо не смущало - именно поэтому мы ведь сделали то, что сделали, правда; и я готов был стать вторым. я настолько скучал, настолько подыхал без тебя, что с легкостью согласился бы быть запасным вариантом на тот случай, если бы тебе вдруг стало скучно с твоим женихом. я бы растерял остатки гордости ради одного лишь мгновения рядом с тобой, и это паршиво, это унизительно, но мне плевать; впервые мне было по-настоящему плевать, потому что значение имели только твои разведенные широко ноги, твои пальцы на моей ширинке, твои губы, раскрытые призывно и твой язык, хозяйничающий в моем рту. ты не пыталась остановить меня или остановиться самостоятельно, ты стонала, мычала, хныкала, когда я делал то, что доставляло тебе удовольствие, ведь я помнил каждую точку, каждое местечко на твоем теле, заставляющее тебя дрожать и молить о большем. тогда я, к собственной чести, не мучил ни тебя, ни себя; тогда меня не хватило на долго. сказывалось отсутствие секса, даже элементарного самоудовлетворения, но я смог помочь тебе, надеющийся на продолжение, и ты не отказала. я ликовал. боже, лея, ты не можешь представить, насколько счастлив я был той ночью и насколько - насколько разочарован после. ты ведь не оставила после себя ни сигнала. ни весточки. ни знака. ты не собиралась восстанавливать наше общение, и я правда не знал, куда себя деть. я думал, что это будет что-то значить не только для меня, но и для тебя тоже, но ты вернулась в привычную жизнь, к своему жениху, к своим планам на будущее, в котором не останется меня для меня. </p> <p> [indent] сейчас я старательно подбираю слова и выражения. сейчас я боюсь спугнуть тебя, и поэтому не касаюсь лишний раз, не попадаюсь на глаза и не лезу в личной пространство, ведь больше не имею на это права. ты аккуратно закрываешь за собой тяжелую дверь, разуваешься, проходишь в кухню следом за мной и отказываешься от предложенного гостеприимства. я знаю, который сейчас час, но ради убедительности все равно смотрю на электронное табло, чтобы убедиться, что уже достаточно поздно. твои отговорки не сработают и я в подтверждении собственных мыслей качаю головой из стороны в сторону. <strong>- ненадолго? уже поздно, я не отпущу тебя одну. </strong>- повторяю твой вопрос тупо и глухо, но продолжаю куда более уверенно. ты можешь написать своему парню, можешь написать ру, чтобы кто-нибудь из них тебя встретил, но я сомневаюсь, что ты захочешь это делать, поэтому, если потребуется, я отвезу тебя домой сам - на случай, если тебе вдруг неприятно находиться в моей квартире и противна даже мысль о том, чтобы оставаться на целую ночь. я пойму - я привык к твоему хладнокровию и твоему отчуждению, привык к тотальному игнорированию, хоть и не смирился с этим до сих пор, потому что, если ты позволишь себе хотя бы улыбнуться для меня, я сделаю все, чтобы эта улыбка не исчезла спустя считанные секунды. ты не отвечаешь на мой комментарий, но молча киваешь, вероятно, принимая к сведению, и я рад, что ты не споришь и не собираешься уйти немедля. ты продолжаешь сжимать в руках телефон, не отсвечивающий экраном блокировки, и догадаться, что он разряжен, не сложно. около тостера лежит портативная беспроводная зарядка, и я перекладываю ее на стол, поближе к тебе, чтобы не настаивать, но все же предлагать. ты опускаешь телефон сверху, и на минуты, кажущиеся вечностью, мы оба замолкаем, пока на экране не отображается пустой индикатор заряда с единственной красной вертикальной полосой. я отлипаю от гаджета как раз в тот момент, когда ты продолжаешь говорить. сбивчиво, неуверенно, словно боясь передумать, и я не спешу перебивать или встревать. открываю кран фильтра, набираю в чайник воду, ставлю его на конфорку и тычу пальце в сенсорное меню, включая температуру кипения сразу на максимум. пальцы невольно подрагивают: нервное. ты выстраиваешь одно предложение за другим, медлишь, и это вынуждает меня обернуться, обратиться во внимание, ожидая, к чему все это выведет, и все еще стараться не торопить. а потом ты опускаешь взгляд в пол, натягиваешь рукава свитера на пальцы, прячешь ладони между острыми коленками и поджимаешь пухлые мягкие губы. о том, что они именно такие, я знаю наверняка. ты говоришь о том, что свадьбы не будет - и я растягиваю губы в улыбке, уверенный, что у меня есть шанс; говоришь о том, что рассказала все своему жениху, кишки которого я бы наверняка с удовольствием намотал куда-нибудь из-за ревности, ворочающейся сонной змеей где-то в животе, и сердце пропускает удар; говоришь о причине разрыва - более глубокой и <span style="font-style: italic">значимой,</span> и я едва сдерживаю в себе угрюмое, удивленное и взволнованное <span style="font-style: italic">блять.</span> это неожиданно. это пиздец как неожиданно и я не знаю, что должен сказать. наверное, это то, о чем я мечтал - наш общий ребенок - еще в далекой юности, но если кому-то вдруг интересно: эта мечта никуда не делась. я все еще хочу называть тебя своей, все еще хочу, чтобы ты носила мою фамилию, все еще хочу, чтобы у нас был ребенок, желательно - не один, потому что ты будешь такой мягкой и обнимательной, когда твой живот вырастит, а я сделаю все, чтобы стать лучшим мужем и отцом. как жаль, что стать лучшим парнем мне не удалось, а до уровня 'жених' я даже не добрался. но узнать об этом вот так - это шок. залет - это плохо в девяносто восьми случаях из ста, он никогда практически не приносит счастья, а скорее, наоборот, разводит людей по разным берегам. я не знаю, зачем ты пришла ко мне и зачем рассказываешь об этом, если считаешь, что это не моя проблема - и эти слова меня злят, потому что, раз ты здесь, для тебя это имеет значение. и глупо с твоей стороны думать, что мне все равно. да, я медлю; я медлю, потому что пытаюсь свыкнуться с осознанием, пытаюсь принять новый статус, пытаюсь привыкнуть и уложить это знание ровным пластом в своей тупой башке. ладонь скользит ото лба вверх, сквозь непослушные вихры, завивающиеся барашком в мягкие кольца на затылке. я сжимаю волосы у линии роста, поджимаю губы, прочищаю горло, а потом, наконец, говорю: <strong>- эй, погоди, лея. почему ты решаешь за меня? с чего ты взяла, что мне это не нужно?</strong> - я не собираюсь скрывать зародившееся в глубине души раздражение и хмурю брови, скрещивая руки на груди. я не спешу подходить к тебе и жду, пока чайник на электрической плите закипит и оглушит нас обоих мерзким свистом, и только пристально наблюдаю за тобой, не отводя в сторону взгляда. <strong>- ты напугана, и это нормально,</strong> - я никогда не шарил в психологии, да и никто в моем окружении этим не увлекался, но сложить дважды два не составляет труда, и я все же отрываюсь от края островка, около которого стоял все это время, чтобы приблизиться к тебе. твои коленки сведены вместе, приклеились друг к другу, невероятно трогательно - сердце щемит даже такая мелочь, представляешь? грешно думать, будто я ничего не чувствую к тебе, будто о тебе не переживаю или когда-нибудь вообще переставал это делать. ты не осмеливаешься на меня посмотреть, твои ладони мелко дрожат, трясутся от волнения, и ты вся бледнее снега. я понимаю, что нет смысла просить взглянуть на меня: тебе это сейчас не по силам. вместо этого я касаюсь твоего запястья настойчиво и немного резко, поднимаю тебя с насиженного места и тут же, прежде чем ты успеваешь сказать что-то еще, разворачиваю к себе спиной и прижимаюсь сзади. ты ниже, и мне удобно опустить подбородок на твой затылок. ты замираешь вновь, почти что не дышишь; моя ладонь все еще сжимает твою руку, но уже не так настойчиво, а вторая поглаживает плоский живот сквозь плотную теплую ткань. я не знаю, что сказать, не знаю, что сделать, но понимаю, что тебя нужно успокоить, пока твоя тревожность не переросла в самую настоящую паническую атаку, с которой я в жизни ни разу не сталкивался. я подталкиваю тебя вперед и мы - вот так вот, приклеившись друг к другу, как родитель и его ребенок, только учащийся ходить, движемся в сторону ванной. я включаю свет, открываю дверь, завожу тебя внутрь. не дожидаясь твоих возражений, затыкаю слив металлической пробкой и включаю воду, настраивая температуру. несколько капель холодной воды попадают на футболку, но я не обращаю на это внимания и поворачиваюсь к тебе. ты выглядишь так, будто готова разрыдаться прямо сейчас, и я спешу вернуться к тебе со всей нерастраченной нежностью. я обещаю, что подарю ее тебе - потому что вся она только для тебя, но сейчас не место для сюсюканий, и поэтому я просто обхватываю твои щеки ладонями, чтобы привлечь внимание. <strong>- я наберу ванную для тебя. ты отдохнешь, а потом хорошо поешь. мы обязательно поговорим об этом, хорошо? я принесу тебе сменную одежду,</strong> - ты не киваешь, не соглашаешься, но и не споришь. ты будто и не здесь вовсе мысленно, и я едва не чертыхаюсь, потому что вести себя сейчас правильно - очень сложно. никто не подскажет мне, что нужно говорить и делать, и я действую наобум; коряво, косо и, возможно, слишком равнодушно, но это не так. в груди бушует море, клокочет ураган, и я копаюсь в шкафу в поисках какой-нибудь чистой и не самой большой футболке, чтобы предложить ее тебе. я дергаюсь кусок мягкой ткани так сильно, что аккуратно сложенная стопка рушится, но мне плевать. следом за штанами - домашние шорты. они будут тебе велики, но так ты хотя бы не будешь смущаться и пытаться спрятать аппетитные ножки короткой тканью. я складываю вещи и добавляю к ним новое полотенце, прежде чем вернуться к тебе. предусмотрительно стучусь, чтобы не смутить, но в ответ - тишина. я заглядываю, а ты все на том же месте; ты такая сильная, детка - всегда была такой, сколько я тебя помню и знаю, но сейчас ты рушишься у меня на глазах, и это настолько страшно, что даже представить, словами описать нельзя. я откладываю вещи в сторону и подхожу к тебе вновь. <strong>- давай разденем тебя, ладно?</strong> - ты не отвечаешь, но теперь хотя бы смотришь, хотя бы киваешь; ты стягиваешь свитер самостоятельно, а я расстегиваю пуговку на твоих джинсах и тяну их вниз; штанины легко соскальзывают вдоль ног, опускаются бесформенной кучей у ступней, и ты переступаешь через них, не пытаясь даже поднять с пола. вода продолжает набираться, и я перекрываю вентиль, чтобы не расплескалось ничего; к этому моменту ты успеваешь расстегнуть лиф и он падает следом, к штанам и свитеру, который ты также самостоятельно сняла. остается только нижнее белье, и ты позволяешь мне помочь. я скучал по этому - знаешь? по возможности снимать с тебя одежду, но сейчас все иначе, и я бы не хотел оказаться в такой ситуации вновь. я смотрю на тебя не как на предмет вожделения и обожания, не как на тело, которым хочется обладать; я аккуратно спускаю нежное кружево вниз - ты помогаешь, расставляя ноги в стороны, и я позволяю себе вольность - не отрывая ладоней от твоей кожи, подняться вверх, надавить на тазобедренные косточки, выступающие острыми лучиками, прижаться виском к низу твоего плоского живота, а потом туда же - не открывая взгляда от твоего лица - интимно, невинно поцеловать. ты шумно выдыхаешь, вплетаешь пальцы в мои волосы и пытаешься улыбнуться. выходит натянуто и неестественно; я поднимаюсь с колен, чтобы не смущать тебя дальше или не наталкивать на ненужные мысли, а потом помогаю забраться в ванную. ты сопротивляешься впервые за вечер, наверное, смущаясь своей несамостоятельности, но я только мягко отталкиваю твою напряженную руку. <strong>- позволь мне позаботиться о тебе, милая,</strong> - ты робко, совсем неуверенно киваешь, и я киваю в ответ. грею в ладонях вылитый шампунь, прежде чем намылить темные волосы, вновь опустившись на колени, чтобы было удобнее; ты расслабляешься под уверенными касаниями, льнешь к рукам и позволяешь себе закрыть глаза и окончательно довериться. обхватываешь коленки руками, прижимая их к груди, и я невольно улыбаюсь этой картине. я бы все отдал, чтобы так заканчивался каждый вечер в моей квартире, разве что без такого разрывающего сердце повода. когда с волосами покончено, я передаю тебе новую мочалку и гель - ты справляешься с этим самостоятельно и позволяешь мне уйти, чтобы привести себя в порядок; я переодеваюсь, стаскивая мокрую и прилипающую к груди и животу футболку, меняю джинсы на мягкие спортивные штаны и перебираюсь на кухню, чтобы заняться обещанным ужином. разогреваю самгепсаль и пулькоги в микроволновой печи, завариваю чай в прозрачном стеклянном чайнике, расставляю палочки и приборы, и принимаюсь ждать. я планировал провести остаток этого дня совершенно иначе. надеялся завалиться домой, принять душ по-быстрому и лечь спать, но все сложилось иначе, и, знаешь, я нисколько не жалуюсь. мне это даже нравится. пока ты заканчиваешь с водными процедурами - дверь не закрыта полностью, поэтому я слышу, как заработал душ, а потом как вода выключилась вовсе - у меня есть время, чтобы собраться с мыслями, но это не так-то уж и легко. ты не ждешь от меня ничего, возможно, даже не хочешь, чтобы я вновь становился частью твоей жизни, поэтому я не имею никакого права давить на тебя, не имею права говорить о том, что будет лучше для каждого из нас, потому что было бы лучше, если бы я не проебывался так часто. наконец, ты выходишь; на твоей голове куль из полотенца, которым ты обмотала волосы; ты тонешь в большой для тебя футболке и подтягиваешь спадающие шорты; шаркаешь по теплому полу босыми ступнями и замираешь на пороге. еда пахнет заманчиво и вкусно, и твой желудок умоляюще урчит, а твои щеки покрываются смущенным румянцем. я не придаю этому особого значения, чтобы не заставлять краснеть сильнее, и наполняю чашки чаем. ты принимаешь за еду, действительно голодная и уставшая не меньше, чем я, и я к тебе присоединяюсь: не дело говорить с пустым животом о чем-то важном. но и молчать долго тоже тяжело. я откладываю палочки в сторону, прочищаю горло, придвигаюсь ближе к тебе и аккуратно накрываю свободную ладонь своей, чтобы привлечь внимание к тому, что вообще хочу сказать. <strong>- послушай, я знаю, что ты сомневаешься во мне. знаю, что ты не пришла бы сюда, если бы, наверное, не ру,</strong> - я невольно усмехаюсь, понимая, что это, скорее всего, правда. и это нисколько не радует; если бы не твой брат, я бы, может, жил в неведении и продолжал страдать в одиночку, пока ты воспитывала бы нашего ребенка. если, конечно, не решилась бы от него избавиться, чтобы не усложнять никому из нас жизнь, <strong>- но я рад, что ты здесь. и я благодарен тебе за то, что ты рассказала, потому что это касается нас обоих,</strong> - я вновь делаю паузу, дожидаясь, когда ты решишься на меня взглянуть, а когда это происходит, совсем робко улыбаюсь, чтобы хотя бы немного расположить к себе, и только потом продолжаю. ты, кажется, понимаешь, к чему я веду, и в твоих глазах я вижу короткий огонек надежды. мне хочется думать, что мне не показалось; <strong>- ты не должна верить мне и имеешь право принимать решение самостоятельно, но я хочу, чтобы ты дала мне шанс. позволь мне быть рядом, помогать тебе. я не прошу тебя о большем,</strong> - потому что не имею права; но если ты только позволишь мне быть рядом, если позволишь помогать тебе, ухаживать за тобой и о тебе заботиться, поверь, я сделаю все, что только в моих силах, чтобы не разочаровать. ты все еще самый главный человек в моей жизни; все мои мысли, все мои слова, облаченные во все мои песни - они об одной лишь тебе, и я хочу, чтобы так было всегда. но я не собираюсь действовать тебе на нервы и превращать твою жизнь в ад - за это я возненавижу себя сильнее; поэтому, одного твоего слова будет достаточно, чтобы я оставил тебя в покое навсегда. одного твоего будет достаточно, чтобы я <span style="font-style: italic">навсегда остался с тобой. </span></p> mybb@mybb.ru (jeon hanson) Mon, 02 Jan 2023 19:22:10 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=51#p51 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=47#p47 <p><span style="display: block; text-align: center"></span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Tue, 15 Nov 2022 18:31:27 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=47#p47 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=43#p43 <p><span style="display: block; text-align: center"></span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Sun, 30 Oct 2022 18:17:26 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=43#p43 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=39#p39 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>f o u r&#160; &#160;m o n t h s&#160; &#160;a g o</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ладонь аккуратно и мягко вверх по твоим бедрам; пальцами собираю толпище мурашек вдоль твоей горячей кожи; настойчиво тяну подол неприлично короткой юбки выше, пока указательным провожу вдоль тонкой линии твоего нижнего белья. ты реагируешь моментально; легко прикусываешь мою губу и пытаешься сдвинуть ноги, но я раздвигаю чуть шире свои собственные, на которых ты так аккуратно уселась и улыбаюсь сквозь прерванный поцелуй, довольствуясь полным доступом к каждой части твоего тела; к каждой клеточке тебя. возбуждение вьется по венам теплыми ручьями и я физически ощущаю то самое, острое и неопределимое желание, которое распирает ребра. ты нетерпеливо ерзаешь, а я тяну, поочередно сминая то верхнюю, то нижнюю губу; языком собираю твой привкус и размазываю его в своем собственном рту - пальцы правой руки продолжают оглаживать ткань твоих трусиков, периодически, ладонь увожу дальше, пробираясь к внутренней стороне твоего бедра, ребром касаясь самого чувствительного места; левая ладонь на твоей талии; хаотично тянется то к спине, нащупывая ямочку на пояснице; то оглаживаю идеально-плоский живот и это платье кажется таким лишним; таким ненужным и я горю желанием избавить тебя от него прямо сейчас - и отчасти, я следую этому инстинкту, когда задираю края еще выше и ладонь ощупывает твои ягодицы, сжимая крепко, а ты, ответно, целуешь еще болезненнее; еще глубже, пока твои длинные ногти врезаются в мои предплечья. сидение сдвинуто назад до предела; спинка откинута и ты возвышаешься надо мной, послушно пересев на мои колени, позволяя мне ту близость, которая сносит крышу моментально - когда ты загнанно дышишь сквозь рванные поцелуи; когда в носу запах твоих дорогих духов, а во рту, со слюной, расплывается привкус тебя одной; когда по барабанным перепонкам мягко бьют твои сиплые постанывания, и когда, реакцией на мои прикосновения, ощущаю насколько ты мокрая и горячая. и, блять, сохи, я чувствую как напряженный член взорваться готов, когда на пальцах остаются следы этой влаги, и я цепляю твои бедра обеими руками, раздвигая их еще сильнее; подушечками впиваюсь - уверен, останутся следы, - не позволяя тебе даже дернутся и бьюсь губами о твои: пухлые, податливые и мягкие. языком собираю остатки твоего блеска для губ с каким-то ягодным привкусом; глотаю твои продолговатые стоны и не сдерживаю себя, когда кусаюсь; когда бьюсь снова и снова, сжирая отруби собственного кислорода, а потом, эгоистично, присваивая себе еще и твой. ты цепляешься за плечо; тянешь ткань широкой футболки и я улавливаю намек; прерываю поцелуй, позволяя тебе надышаться, но не останавливаюсь. языком оставляю влажные следы под твоим ухом, обязательно цепляя мочку; губами веду ниже и мягко улыбаюсь, когда чувствую как ты выгибаешься ради моего удобства; как собираешь свои волосы, открывая доступ к каждому участку своей шеи и я не могу удержать в себе желание оставить несколько меток - целую, кусаю, зубами цепляя бледную кожу; посасываю болезненно и кожа краснеет моментально, а потом облизываю самодовольно, спускаясь еще ниже. твои ладонь накрывают мои и ты выпрямляешься, закидывая голову назад, когда мажу языком вдоль твоих острых ключиц, чередуя с короткими поцелуями, собирая ртом солоноватую влагу и только когда ты привыкаешь в моим нерасторопным ласкам, ты решаешься ответить тем же: оглаживаешь знатно возбужденный член через плотную ткань штанов; а потом тонкими пальчиками ведешь выше, забираясь под футболку и оставляя разгоряченные отметины твоих прикосновений. ты умеешь возбуждать; ты играешь по тем же правилам что и я - дразнишь, медлишь, распаляешь и я не позволяю тебе взять инициативу в свои руки, потому что отрываюсь и коротким рывком поддаюсь вперед; предельно близко к твоему лицу, чтобы носом касаться твоего; чтобы чувствовать сбившееся и неровное дыхание на моей коже; чтобы видеть, как лихорадочно блестят твои глаза и жадно смотрят то в мои, то спускаются ниже; чтобы видеть как ты голодно оближешь свои губы и попытаешься податься вперед, но я не позволю. ладонями крепко обхватываю твои щеки, фиксируя, а потом поцеловать снова - напористо, крепко и сразу глубоко, кусая и толкаясь, потому что больше не в силах контролировать себя. и ты тоже, потому что я краем глаза замечаю, как ты отпускаешь лямочки своего платья; как одной рукой цепляешься и держишься за меня, словно боишься потерять равновесие - и моя рука моментально оказывается на твоей спине, придерживая, - но ты не прерываешь контакт, пока второй касаешься своей груди - ты сегодня без лифа и я давно заметил как выступают твои возбужденные соски и это пиздец как заводит, знаешь? а потом пытаешься натянуть ткань, чтобы оголить верх, а я отпускаю; отдаляюсь чтобы отчасти помочь, отчасти не пропустить это зрелище и я настолько увлечен тобой, что не замечаю череду уведомлений на твоем телефоне. но их замечаешь ты. растерянно уводишь свой взгляд куда-то вниз и облизываешь губы торопливо. мои руки все еще на твоих бедрах - я оглаживаю нежно и мягко; терпеливо жду, пока ты снова переключишь свое внимание на меня. ты выглядишь растерянно; взгляд плывет - то ли от нашей близости, то ли от твоих попыток вернуться к реальности и ты моргаешь часто; поворачиваешься ко мне и виновато поджимаешь губы: я молча мотаю головой, оставляю короткий поцелуй на твоем запястье, пока ты рукой все еще сжимаешь мое плечо, а потом помогаю тебе, придерживая, перелезть через мои ноги; через коробку передач и вернуться на пассажирское сидение. ты торопливо поправляешь платье на себе; пальцами расчесываешь взъерошенные волосы, а я с трудом держусь чтобы не выдавить из себя какой-то мат, потому что возбуждение в области члена не прошло и я, откровенно говоря, надеялся на какое-то продолжение этого всего - вначале в машине, а потом обязательно в моей квартире - не ограничиваясь одним заходом, - куда мы направлялись после моего сегодняшнего выступления, отказавшись пойти на афтепати. но я понимаю что ничего из этого больше не будет, потому что как только ты снимаешь телефон с блокировки и открываешь окно с чатом, я краем глаза улавливаю имя и, блять, собственной злостью я готов задохнуться к херам собачьим прямо в этот момент. конечно же это тот самый щенок, по которому ты сохнешь, кажется, еще со школьных времен; конечно же это тот, ради которого ты с места сорвешься и по щелчку пальцев которого, цепь вокруг своей шеи обвяжешь, чтобы поводок запихнуть ему в руки. у твоих пухлых губ сладкое послевкусие, на твоей щеке краснеет отпечаток моих пальцев и твое тело, сейчас, точно место преступления, где каждый миллиметр тебя устлан моими потухшими прикосновениями и все бы могло сложиться иначе между нами, если бы не одно огромнейшее «но», ярлыком прилипшим к тебе. ты не умеешь выбирать, всегда шагая на поводу старых, и чертовски вредных, привычек; ты боишься перемен и тебя тянет на дно, балластом, твое неумение расставаться с прошлым - думаешь что сможешь превратить его в свое настоящее и будущее? думаешь, сможешь вывезти и не разломаться по дороге? ты много чего можешь, правда, но только не бороться со своими слабостями, а <span style="font-style: italic">он</span> - твоя болевая точка; самое уязвимое место, которое ты не научилась скрывать. желчная горечь царапает раздраженную немым криком глотку - и сейчас, и каждый ебаный раз, когда ты так умело тычешь правдой в мое лицо, на которую я готов был закрывать глаза. знаешь, это так иронично, потому что я запал на тебя; потому что потонул многовековым кораблем в твоих морях; потому что пропал в тебе и даже не хочу искать пути отхода - это делаешь ты за нас двоих. не смотрю на тебя: почти что пустым взглядом наблюдаю через зеркало заднего вида как ты набираешь одно сообщение за другим, тыча пальцами по экрану; как получаешь ответы моментально - в два раза короче твоих вопросов и блевать охота от того, что находясь со мной, ты предпочитаешь другого, веришь? выпрямляю свое сидение; с заднего достаю свою куртку, из кармана которой выуживаю сигареты с зажигалкой и закуриваю, приоткрывая окно, чтобы салон не пропах мерзким запахом табака, а потом поворачиваю ключи в зажигании и завожу автомобиль, выезжая с парковки: сбавляю скорость, как только мы выезжаем на проезжую часть и даже не смотрю в твою сторону, но молча, коротко киваю, когда ты диктуешь адрес, куда тебя отвезти.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] в колледже ты была другой, сохи. ты ведь полностью перекроила себя; по швам разошлась и зашила себя заново; собрала себя по разломанным кусочкам, в попытках стать лучше в глазах других - или все же своих? а по итогу осталась раздробленной настолько, что уже не починить. в чужой желчи ты высматриваешь отражение мнимой правды; в радужке чужих глаз строишь зеркала и чужими мнениями вытачиваешь из себя идеал, сотканный из завышенных требований и ожиданий. ты не нравишься себе и от того пытаешься спрятаться в вере, что будешь нравиться другим - в тебе не хватает любви к своей душе и именно поэтому, твои чувства тоже всего лишь попытка завоевать чужое одобрение. хочешь, чтобы посторонними руками тебя возвели на пьедестал, а лестными словами, точно белладонной, все свои рубцы застилаешь, искренне веря в то, что не останется шрамов - но они никуда не исчезают, верно? белесыми полосами царапают твою смуглую кожу; напоминанием о том, что ты снова где-то не преуспела, кому-то оказалась не нужна или кем-то брошена и ты будешь выискивать в себе проблему. виной терзать себя; ковыряться в своей грудной клетке и даже не поморщишься если услышишь как изнывает твое сердце изнутри, а на слова о том, что дело не в тебе, ты помотаешь головой и по-ребячески закроешь уши, потому что не поверишь; потому что не захочешь в это верить и в конечном итоге, ненависть обоймет тебя за поникшие плечи; прошепчет на ушко беззвучно все то, что ты сама себе внушила, потому что ты не зализывала свои раны - ты выковыривала струп и сдирала эту корку снова, раз за разом, поэтому ничего не зажило; поэтому тебе так больно до сих пор. на ладонях распустятся алые лунки созвездий - сжимаешь кулаки так сильно, что ногти обязательно оставят видимые следы; плечи всегда напряжены и взгляд постоянно пристальный; внимательный и изучающий: ты не позволяешь себе расслабиться ни на секунду - только если ты не рядом со мной, верно? мы познакомились давно: мой последний курс, твой первый. о том, кем является твой отец, знали все вокруг и, не сомневаюсь, многие пытались войти в твой круг доверия только для того, чтобы ты замолвила перед влиятельным продюсером слово и помогла бездарным паренькам и миловидным девочкам сделать значительный скачок в карьере, но, к счастью, ты не была глупа и умело фильтровала людей в своем окружении. я слишком увлекся; задержался в пустой аудитории, работая над какой-то из песен для того, что должно было стать моим первым, студийным альбомом, а ты искала место, где можно было бы подготовиться к предстоящим парам: я не помню что сказал тебе, но ты добродушно улыбнулась и подсела, вырывая из моих рук изрисованный блокнот и скользя глазами по заметкам и размашистым надписям. ты сказала что выглядит неплохо - я, ответом, пошутил что это лучше чем все то, что продюсирует твой отец и на мое удивление, ты расслабилась. мы проводили много времени вместе - я помогал тебе с предметами, которые казались тебе трудными; ты, ответом, слушала мои демки и помогала редактировать новые тексты. я перезнакомил тебя со всеми своими друзьями, а ты, ответом, таскала меня на все вечеринки первокурсников, потому что я с легкостью отгонял от тебя всех, с кем тебе не хотелось иметь дело и однажды, перебрав с выпивкой, ты сказала что чувствуешь себя в безопасности рядом со мной. в пять часов утра, в какой-то прокуренной квартире, сидя перед открытым окном и стряхивая пепел прямиком на пыльный паркет, я рассказал тебе об изменах той, с кем встречался на протяжении трех лет, ответом, ты рассказала мне о том, что, кажется, еще любишь того, с кем оборвала общение год назад. за неделю до моего выпуска, я показал тебе контракт, подписанный с продюсерским центром, который согласился спонсировать мой дебют, ответом, через семь месяцев, ты отправила мне скриншот того, что купила его. знаешь, сохи, мои чувства к тебе были такими неоднозначными с самого начала: после трех бутылок соджу в первом часу ночи, мне так хотелось тебя поцеловать и чтобы ты грела свои руки не в салоне моей тачки, которая насквозь пропахла твоими духами - а в карманах моей потертой джинсовки, в которой будет холодно, но я накрою твои ладони своими. я готов был стеной перед тобой, знаешь, не подпуская никого, чтобы не ранили и не сделали больно и я хотел и дальше быть для тебя опорой и поддержкой; хотел чтобы ты верила и доверяла и в третьем часу ночи я отгонял от себя мысли о том, что душу ты уже оголила передо мной - что насчет тела? но я был так сфокусирован на своих целях; насколько затер до дыр пластинку о своих планах, стремлениях и желаниях, что не позволил этим чувствам прорасти и пустить корни поглубже - так легко было свалить все это на алкоголь и табак, что кружили голову, выплеснутые в глотку и кровь на голодный желудок. не больше и не меньше хороших друзей, верно? вот кем мы приходились друг для друга сколько я себя помню: ты ведь все еще любила другого; я все еще, первым местом, выбирал свою карьеру. не удивительно, что как только точек соприкосновения стало меньше, наше общение сошло на критический минимум: стабильные лайки в инстаграме и я наблюдал за тем, как ты менялась и как менялись люди в твоем окружении; редкие переписки и встречи сведенные на нет, потому что у меня получилось взлететь; получилось выпустить целых три альбома; получилось добиться славы и видеть надпись солд-аут спустя несколько дней после того, как билеты на мои концерты поступают в продажу. знаешь, мне это нравится, потому что это то, к чему я рвался; это те цели, за которыми я гнался, сверкая пятками: и из этого рутинного цикла нет никакого выхода; дверь с другой стороны заперта, потому что хочется большего; потому что оказавшись в этом замкнутом кругу, обратного пути больше нет, кроме как тянуться липкими пальцами к очередным ступеням; к новым вершинам. предела нет - это, кажется, твои слова, верно? только вот, тем вечером, каждый из нас думал о совершенно разных вещах, переваривая эту мысль: видеть тебя той, какой ты стала сейчас, на самом деле больно. я не думал что мы снова пересечемся спустя столько лет: когда-то давно, ты говорила что не любишь все эти столпотворения знаменитостей - но именно на такой вечеринке мы и встретились. в самом центре сеула, в пентхаусе нашего общего знакомого, под громкие раскаты его песен. ты сидела на небольшом диванчике в каком-то отдаленном уголке комнаты: рука чихо на твоей острой, оголенной коленке и он что-то шепчет тебе на ухо, а ты наигранно смеешься, подаваясь чуть вперед. не дергаешься и не противишься, когда его ладонь скользит чуть выше, намеком на очевидное продолжение и, клянусь, сохи, я бы не придал этому никакого значения, если бы не узнал в лице той самой девушки - тебя; если бы не поморщился от отвращения, зная какие слухи распускает чихо о девчонках, что оказываются в его постели и я позволил себе, тем самым вечером, в очередной раз заставить тебя почувствовать себя в безопасности рядом со мной. на удивление, ты не сопротивлялась; не делала вид что расстроилась, когда я подошел и обломал планы твоего недоухажера и вполне себе бодро позволила мне увести тебя в другой конец квартиры. ты не пыталась вырвать свою ладонь из моей, а я, инстинктивно, не отпускал, до тех пор, пока не почувствовал как немеют пальцы, но ты продолжала своей рукой цепляться, пока я не предложил уехать с этой вечеринки, а ты согласилась моментально. остаток вечера мы провели в какой-то круглосуточной забегаловке, насквозь пропахшей жаренными осьминогами и креветками. мы разговаривали до самого утра и, кажется, в тот момент, я тонул в вязком чувстве, что поднималось со дна сознания: поэтому я позволили себе поцеловать тебя, когда припарковал машину напротив частного двора; поэтому поспешно стягивал с тебя одежду, стоило только входной двери твоей квартиры захлопнуться за моей спиной; поэтому целовал протяжно, долго и мучительно, привыкая слишком быстро к ощущению себя в тебе; поэтому толкался нетерпеливо, не борясь с желанием и поэтому не позволил себе ограничиться одним заходом тем самым утром. не когда ты так податливо двигалась под стать каждому рывку; не когда мне так нравилось видеть, как мой член исчезает в тебе, а ты закатываешь глаза от удовольствия и томно дышишь; не когда ты искала мои ладони и цеплялась за них; не когда сама тянулась за поцелуями; не когда, обмякнув подо мной, шепотно спросила останусь ли я с тобой - и я остался, сохи. я, мать твою, готов был остаться до конца этой ебаной жизни рядом с тобой, если бы ты только попросила. но это было не то, чего ты хотела, верно?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] мне нравилось думать, что происходящее между нами - эвфемизм серьезных отношений. мне нравилась эта иллюзорная картинка; эта шелуха и разноцветная обертка, в которую мы завернули то, в чем оба так отчаянно нуждались. той ночью мы перешли черту; зашли за рамки того, что позволено было и не смогли вернуться назад - каждый вечер вместе; каждую ночь дыша одним кислородом, в одном ритме и темпе, разгоряченными телами прививая нужду и превращая ее в долбанную зависимость; каждый день в жизнях друг друга без устали; без утаек и с этой витальной нуждой, будто бы не могли надышаться, потому что было мало - критически мало. забавно, не находишь? мы словно ощущали с самого начала что времени не будет достаточно. ты пахнешь моим сумасшествием, сохи; пахнешь мятными поцелуями на лестничной клетке твоего элитного дома и горящими; опаляющими прикосновениями в моей машине; ты пахнешь пьянящим, красным вином по вечерам и крепким кофе - обязательно без сахара, - по утрам; ты пахнешь мятыми простынями перед рассветом и пахнешь вечерней прохладой, пряча руки - как мне когда-то того хотелось, - в карманах моего черного, зимнего пальто. ты пахнешь постоянной нуждой в прикосновениях; пахнешь цветами, которые заказываю тебе раз в четыре дня ровно, чтобы прежние не успели завянуть и пахнешь чертовым космосом; той самой галактикой - ты, сохи, черная дыра, в которую затянуло меня и все мои чувства, вместе с миллионами звезд и сотней неизведанных планет. и этот скоб эмоций; эта привязанность обвертывается тоненькой леской вокруг моих покрасневших запястий, сдавливает пути кровотока до онемения - мне бы не пропадать еще глубже в тебе, только вот не получается. после того самого вечера все действительно изменилось между нами: я не скрывал своей тяги к тебе; физической и эмоциональной симпатии, а ты не пыталась искать причины для того, чтобы отшить меня - не удивительно, что я предложил тебе перевести все на официальный уровень спустя две недели постоянных свиданий, вечного, совместного времяпровождения и того факта, что за рекордные сроки я превратил тебя в центровую точку моей жизни. перезнакомил тебя со своими новыми друзьями - большую часть которых, что не удивительно, ты уже знала, благодаря связям своего отца; я водил тебя в студию и на все вечеринки, крепко держа тебя за руку и не отпуская ни на секунду, а позже, точно будто бы мы какие-то подростки, прижимая тебя к какой-то из самых отдаленных стен, чтобы поцеловать; чтобы напомнить себе о том, какая ты на вкус; чтобы загореться моментально, чувствуя отдачу с твоей стороны. мать твою, я даже не собирался скрывать тот факт, что ты есть в моей жизни и насколько важную роль ты в ней играешь: слухи поползли сразу же, после того как ты пришла на мой концерт. ты не хотела торчать за кулисами, поэтому была в первом ряду; прямо напротив сцены и я пристально смотрел на тебя чуть ли не все те два часа. в особенности, когда пришло время той самой песни, с которой все началось - помнишь? та самая, которую я писал, когда мы познакомились; та самая, которая, по итогу, ассоциируется исключительно с тобой; та самая, во время которой я спустился со сцены и прильнул к твоим губам, самодовольно улыбаясь - я знал, что джемин определенно не оценит мой жест и обязательно зачитает лекцию о том, как плохо это скажется на моей карьере, но мне было похуй, потому что я видел как блестят твои глаза; потому что я видел как ты улыбалась и какой счастливой ты была и я, клянусь, сохи, той ночью влюбился в тебя по новой. после концерта мы долго катались по ночному сеулу с открытыми окнами, и улыбка не исчезала с твоего лица и той ночью, мы не трахались - той ночью мы действительно любили друг друга. томительно, нежно, долго, горячо и предельно жарко. а потом ты прижалась крепко, мягко целуя в предплечья и носом уткнулась в мою грудь, прежде чем заснула - ты почти не ерзала до самого утра, словно подсознательно боялась разомкнуть наши объятья. наверное, это были первые отношения в моей жизни, которые значили для меня так много: ты, сохи, значила для меня много и я старался делать все правильно. терпеливо относился к тебе и к моментам твоей слабости; убеждал тебя в том, что ты лишена изъянов и подтверждал это каждый раз, выкладывая твои случайные фотографии в сториз и наши совместные в ленту; я не торопил, не настаивал на вещах, в которых ты не была уверена и давал тебе пространство, в котором ты нуждалась; я не давил, не задавал лишних вопросов и сводил все наши ссоры на нет, потому что, блять, действительно не хотел это все терять. и первое время между нами все действительно было хорошо, правда? за счет того, что мы были знакомы давно, мы чувствовали себя комфортно рядом с друг другом: у нас было много общего; мы знали друг друга слишком хорошо, поэтому притерлись; привязались; нашли успокоение и покой в этой любви и, наверное, это был тот самый штиль в нашем море, которого нам так не хватало. в лучшие из вечеров, мы проводили время вместе - либо в моей квартире, куда ты так и не переехала, даже спустя полгода отношений; либо в моей студии, потому что ты настаивала что хочешь составить мне компанию, даже если ближе к ночи, обязательно засыпала на маленьком диванчике, а я пристраивался рядом, целуя тебя под ухом, полностью наплевав на удобство. в худшие из вечеров, ты не приезжала, а я даже не ложился спать в спальне, раскуривая косяк перед телевизором в гостиной, потому что в такие ночи, я не мог сомкнуть свои глаза, но и обрывать твой телефон сообщениями и звонками я не торопился. мы не ругались часто - но ты ревновала, и, знаешь что паршивее всего? до скрежета зубов ревновал тебя и я. ты, такая неуверенная в себе, отчего-то искренне верила в то, что рано или поздно, я начну заглядываться на других - я же, нажрался сполна изменами в своих прошлых отношениях, от того и бесился, когда видел тебя в компании других мужчин. к счастью, мы оба быстро отходили и возвращали наши отношения в здоровое русло: я заезжал за тобой по утрам и мы завтракали вместе, а потом все снова становилось на свои места. только вот, это не уберегло нас с тобой от неизбежного краха в лице того, под ноги которого ты бросила свое сердце и которое самой себе не вернула - не говоря уже о том, чтобы отдать его мне. ты рассказывала о кенсу; рассказывала о том, как вы познакомились и о том, что было между вами, а под конец рассказала о том, как перебрав на какой-то вечеринке ты согласилась сыграть в игру, в последствии которой ты поцеловала его брата. все это обернулось откровенным пиздецом: ты оборвала связь с ними на следующий же день; ты знала о том, что девушка его брата оставила его и ты знала, что винили они тебя, даже если, на самом деле, вины твоей в этом не было и произошедшее было лишь ребячеством со стороны каждого. как оказалось, твой дружок, спустя пару лет, дебютировал в группе, которую продюсировал твой отец - они стали вполне известными и успешными за рекордные сроки, что вполне не удивительно: девочки любят таких парней, в кожаных штанах и полу-расстегнутых рубашках, которые поют песни о чувствах, подмигивая толпе. после моего собственного дебюта, я даже пересекся пару раз с парнями, но между нами оказалось слишком мало общего для того, чтобы завязались крепки связи. я искренне думал что твои чувства, неподкрепленные ответной отдачей, отступят; что ты научишься двигаться дальше и не будешь так рьяно держаться за прошлое, но стоило ему вернуться в твою жизнь, как между нами все пошло по причинному месту, и, знаешь, сохи, я даже не виню тебя в этом. закрытая вечеринка в честь дня рождения чонина: ты согласилась пойти со мной и мы пообещали друг другу что свалим оттуда сразу же, как только одному из нас это все наскучит. клуб был забит битком знакомыми мне лицами - с кем-то из ребят я был знаком лично; остальных знал благодаря тому, что их имена постоянно где-то мелькают, так что я не удивился, когда увидел и парней из группы. но удивилась ты, когда наткнулась на пристальный взгляд кенсу: я сжал твою ладонь чуть сильнее и прикусил губу, но все же никак это не прокомментировал, вырывая из рук сехуна недокуренный косяк, чтобы хоть как-то отвлечь свое внимание. он действительно подошел к тебе; полностью проигнорировал мое присутствие и предложил поговорить - ты мягко оглянулась и лишь когда я кивнул, согласилась и отошла вместе с ним. мы уехали с этой вечеринки сразу после того, как ты вернулась и попросила меня об этом: буду откровенен, сохи, уже на тот момент я чувствовал как земля под ногами проваливается. ты не скрывала от меня тот факт, что вы возобновили общение; ты не врала и не собиралась делать это все за моей спиной и, наверное, я был за это благодарен, потому что ровно спустя неделю, мы поняли что между нами все кончено: разговор оказался коротким и емким. я подпирал спиной капот своей машины, на парковке за твоим домом, а ты держалась на расстоянии вытянутой руки от меня, пряча руки в карманах кожаной куртки - <span style="font-style: italic">определенно, не твоей</span>. мы не искали оправданий; не пытались спасти наши отношения и не давали друг другу шансов: ты сказала, что, кажется, все еще неравнодушна к нему, а я так хотел съязвить, веришь? хотел сказать что ты не можешь даже произнести слово <span style="font-style: italic">люблю</span>, потому что ты и не умеешь. не умеешь любить ни себя, ни кого-то еще. я лишь усмехнулся в ответ на твой вопрос, если у нас получится остаться друзьями - откровенно говоря, я не нашелся ответом, поэтому лишь коротко пожал плечами и молча вернулся в салон. тем же вечером, все наши совместные фотографии из ленты отправились в архив и было поебать на то, что тем самым подогреваю сплетни в прессе; тем же вечером, окна нараспашку в квартире, не смотря на февральский холод, чтобы выветрились даже самые последние следы твоего запаха; той же ночью, прожигаю горло выпитой, чуть ли не залпом, бутылкой чхонджу, а потом еще несколькими вдогонку, пытаясь вытравить то паршивое послевкусие, которое ты оставила за собой. едкое чувство опустошения пронзает грудь острием молнии; тошнотворная злость еловыми веточками расползается по поверхности солнечного сплетения, когда на следующий же день не справляюсь с собственными чувствами и отправляю тебе короткое сообщение с емким вопросом: «как ты?» - а ты отвечаешь поздней ночью и я не сомневаюсь, что эту ночь ты коротаешь в чужих объятьях; не сомневаюсь, что твою кожу оглаживают чужие ладони - выблевать из себя душу, сердце и все остальные органы хочу, потому что знаю, что ты мне никогда не принадлежала. потому что знаю, ты никогда не была <span style="font-style: italic">моей</span>, сохи.<br /> [indent] эхом барабанит твое, то самое признание, под аккомпанемент тихой, американской музыки; то самое признание, вытравленное из души алкоголем и табаком; вычерченное и клеймом высеченное уставшим подсознанием; выгравированное и острым лезвием ножа выверенное на твоем сердце; то самое, что выводит тебя на правду в пять часов утра: <span style="font-style: italic">кажется, я все еще люблю его.</span> и, блять, я знаю что ты и не переставала. знаю, что любишь и сейчас. знаю, что твою любовь к себе я просто выдумал. не остается ничего, кроме как мысленно отматывать время назад, разбирать его на составляющие и видеть в каждом твоем нежном взгляде; в каждом всхлипе, стоне и шепотно произнесенным моим имени, отсылки на то, что внутри тебя, не было никогда и ничего не осталось от меня. ты скоро забудешь как ощущались мои прикосновения; ты быстро забудешь как немели губы от моих поцелуев; ты быстро отвыкнешь от меня рядом, потому что мы оба знали что это не <span style="font-style: italic">навсегда</span>. мы оба знали, что все закончится, когда ты наконец-то разберешься в своих чувствах. когда ты наконец-то разберешься в себе.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я, откровенно, не знаю во что превратились наши отношения: нам нужно было перестать общаться; нужно было оборвать все связи и свести на нет даже случайные пересечения, но мы этого не сделали. я писал тебе намного чаще, чем мне того хотелось, а ты всегда отвечала - я и не сосчитаю сколько ночей мы провели за пустой болтовней, будто бы пытаясь заполонить этим ту дыру в грудной клетке, откуда повырывали друг у друга сердца; я приезжал за тобой каждый раз, когда ты того просила, даже если обещал себе не делать этого - мы молча катались по городу в третьем часу ночи и также молча расходились ближе к рассвету, делая вид что не замечаем в глазах друг у друга тоску и разочарование. ты невесело глазами цеплялась за острый полумесяц на небе, а мне так хотелось рассказать тебе о том, <span style="font-style: italic">насколько луна красива</span> той ночью, и каждой последующей. я не спрашивал тебя о твоих отношениях с кенсу, а ты и не рассказывала, потому что боялась ворошить мои болячки. впрочем, не составляло никакого труда понять что ты не счастлива; что между вами не все так гладко, как тебе того хотелось - и ты подтвердила это той ночью, когда потянулась за моими поцелуями и точно махнула красной тряпкой перед моими глазами, не останавливая когда я требовательно целовал тебя; когда стремился избавить тебя от одежды и когда касался разгоряченно, не скрывая своего желания. это повторялось несколько раз, когда вы ругались - ты находила успокоение в моих объятьях, но стоило только ему написать тебе хотя бы одно сообщение, ты тут же отстранялась, смущенно отводила взгляд, будто бы совестью отмывая свои грехи - в конечном итоге, я и сам перегорел, а вы, кажется, наконец-то стали официальной парочкой, потому что тебе не нужна была больше моя близость, потому что ты снова изменилась. снова подстроилась под него; перекроила себя по новой и мы снова стали реже видеться: зато я видел тебя постоянно в твоих сториз - ты улыбалась на фотографиях; выглядела вполне счастливой за кулисами концертов его группы или на каких-то афтепати, каждые из которых я пропускал намеренно, чтобы не пересечься с тобой и твоим дружком. забавно - ты не убрала меня из своих близких друзей и как только иконка с твоей фотографией загоралась зеленой рамочкой, я кликал моментально и моментально об этом жалел, видя там либо твоего щенка, либо тебя - в его объятьях; на его коленях; с его ладонью на твоем бедре и его губами на твоей шее. иногда я все же писал тебе - ты, также как и раньше, отвечала; иногда мы пересекались, но не позволяли переходить за ту черту, которую ты нарисовала: я не собирался лезть и рушить ваши отношения, а ты, кажется, действительно верила что это то, чего ты хочешь.<br />[indent] <strong>[sehun: 23:13:21]:</strong> исин сказал ты игнорируешь его сообщения<br />[indent] <strong>[sehun: 23:14:01]:</strong> когда ты последний раз развлекался, рюн? кину адрес, подъезжай<br /> [indent] сехун кидает геолокацию, а я пальцем свайпаю вверх уведомления и пропускаю всю информацию через себя, при этом, не собираюсь даже отвечать. затягиваюсь в последний раз, прежде чем затушить сигарету о край пепельницы; чувствую как горечь дыма опаляет горло; саднит носоглотку и режет легкие; терновым венком вокруг шеи, прежде чем выдыхаю клубы дыма и откидываю голову назад, блокируя телефон. откровенно говоря, нет никакого желания куда-то ехать; нет никакого желания идти на эти вечеринки и делать вид, что это помогает хоть как-то развеяться, потому что это не так. я думал мне не составит труда тебя забыть, веришь? перечеркнуть - вычеркнуть - выкорчевать тебя из нутра и отпустить, хватая другую за ягодицы и насаживая ее на свой член, чтобы выпустить пар и убедиться, что любая из них ничем не хуже тебя. вранье - с тобой и вровень никто не встанет; с тобой никто не сравнится. паршиво от того, что даже спустя столько времени, я продолжаю искать тебе оправдания и продолжаю видеть в тебе чертов идеал; паршиво, что даже спустя столько времени, я продолжаю ревновать, даже если не имею на это никакого права и меня откровенно тошнит, каждый раз, когда я думаю о том, как ты трахаешься с этим придурковатым мальчишкой, которого выбираешь каждый чертов раз, закрывая глаза на каждую из ссадин вдоль твоего сердца. в тот промежуток времени, после нашего расставания, когда ты все еще продолжала мотаться ко мне и до того, как ты официально стала его девушкой - у меня появилась надежда на то, что ты сделаешь <span style="font-style: italic">правильный</span> выбор. заместо этого, ты снова облажалась. как и каждый раз до этого, не находишь? о том, что вы вместе, говорят только твои истории для близких друзей - он не афиширует, не показывает, не выкладывает ничего и даже не говорит о тебе - надеюсь, ты никогда не узнаешь как часто я захожу на его страничку. вначале, мне казалось что это делается для того, чтобы поддерживать репутацию группы, но его дружки вполне себе открыто постят фотографии своих подружек и это даже забавляет - ты так рвалась быть с ним и сейчас вы боитесь публичности? скажи, малышка, этого ты хотела? к этому стремилась и ради этого отказалась от того, что давал тебе я? и правда в том, что если ты ответишь положительно на все мои вопросы; если скажешь что любишь его и если расскажешь о том, насколько ты счастлива рядом с ним - я поверю. я стал тебе реже писать; стал реже заходить на твою страничку - не стал реже думать о тебе, но со временем станет проще, обещаю. мы не смогли жестоко отрубить все концы сразу - мы сделаем это со временем. тягуче, долго, мучительно, на потом не будет пути назад. ты не будешь больше вспоминать наши отношения; не будешь писать по ночам, когда тебе грустно и не будешь поддерживать иллюзию того, что мы все еще друзья - я не буду сравнивать тебя с другими и позволю сердцу обрастись чувствами к другой; не буду так бережно хранить свои чувства к тебе и не буду срываться с места по твоему желанию, только дай мне время отвыкнуть от тебя также, как когда-то прикипел; как когда-то привык.<br />[indent] <strong>[sehun: 23:21:47]:</strong> рюн, я знаю что ты видишь мои сообщения<br />[indent] <strong>[sehun: 23:22:00]:</strong> ты серьезно сейчас?<br />[indent] <strong>[sohi: 23:22:05]:</strong> ты дома?<br /> [indent] глаза скользят вдоль уведомлений и что-то разрывает ребристую клетку на осколки, когда я вижу твое имя. сообщения сехуна отходят на второй план, и я мысленно твержу что мне не стоит тебе отвечать - но я открываю наш совместный чат и моментально отправляю емкое «да». ты в сети - мое сообщение прочитано - ты выходишь из сети. мое сообщение оставлено без ответа и мне бы набрать тебя или, как минимум, очередным сообщением спросить в чем дело, но заместо этого я жду пока ты снова появишься в онлайне и листаю нашу переписку вверх - последний раз мы общались на прошлой неделе. совсем короткий разговор и на мой последний вопрос ты так и не ответила - не придумала что сказать, потеряла интерес, забыла - мне бы перестать искать тебе оправдания, но я не могу. ты так и не заходишь больше в сеть и я шумно вздыхаю, прежде чем отложить телефон в сторону и закрыть глаза, ладонями растирая лицо. пальцы путаю в отросших, черных прядях волос; оттягиваю назад и встаю с дивана - идея поехать к исину уже не кажется такой плохой, поэтому вытаскиваю из шкафа чистую футболку и натягиваю ее заместо домашней, останавливаясь возле высокого зеркала. выгляжу неважно, если честно: синяки под глазами; уставший взгляд; растрепанные волосы - джемин говорит что стричься не надо, потому что девчонкам, вроде как, нравится. татуировки на руках были набиты по этому же принципу - остальные, которые не видно за одеждой, набиты по собственному желанию, как например твои чертовы инициалы под ребрами, на первый месяц наших отношений. <span style="font-style: italic">потому что между нами все серьезно, сохи,</span> - а твои глаза снова сияли похлеще самых ярких светил и пульсаров. на тот момент, это было единственным что имело для меня хоть какое-то значение. я мог бы перекрыть; забить эти две буквы рисунком побольше, но я не хотел - ты все еще значишь для меня слишком много. гипертрофированное чувство того, что без тебя все не правильно; что без тебя не хочется и не получается - атрофированное чувство жалости к самому себе за то, что не позволяю себе даже выдохнуть свободно, разъедая себя изнутри изнурительными размышлениями и нескончаемыми терзаниями. сделал недостаточно - повел себя глупо - вспылил - <span style="font-style: italic">целовал тогда, когда ты больше не была моей</span>. так много причин думать, что я мог поступить иначе и одновременно, ни одного сожаления, потому что я был счастлив рядом с тобой; потому что ты, на деле, была счастлива не меньше. я заставляю себя отвлечься: все же открываю чат с сехуном и ответом отправляю какой-то убогий эмоджи, чтобы следом, от него же, получить такой же - усмехаюсь и вбиваю в приложение отосланный мне адрес для того, чтобы сориентироваться куда мне стоит подъехать, но мои планы рушит протяжный звонок в дверь. время слишком позднее для не званных гостей или какой-то доставки, поэтому я даже не сомневаюсь в том, что, на деле, кто-то просто ошибся квартирой. клянусь богами, сохи, я был готов увидеть кого угодно, но только не тебя: ты, откровенно говоря, выглядишь паршиво; подавлено и заплаканно. я молча отхожу в сторону, позволяя тебе пройти внутрь, но не перестаю смотреть на тебя в упор, даже когда закрываю дверь за твоей спиной. ты проходишь внутрь; разуваешься и тихо шмыгаешь носом, <strong>— замерзла?</strong> — ты лишь киваешь еле заметно и избегаешь смотреть в мою сторону, и, боже, если бы ты только знала, как сильно сжимается мое сердце в груди при виде настолько подбитой тебя. оно скулит предательски; ноет и кровью обливается в бессилии и я скрещиваю руки на груди, пытаясь хоть чем-то их занять. <strong>— хочешь поговорить?</strong> — говорю также тихо, не решаясь убавить расстояние между нами и замечаю как ты снова киваешь, при этом ничего не говоришь, упираясь взглядом в пол. телефон вибрирует в кармане штанов - не сомневаюсь что это сехун или исин, только вот, по всей видимости, мои планы снова поменялись и теперь уже я не собираюсь никуда идти, потому что не могу оставить тебя здесь одну и в таком состоянии. я не тороплю; терпеливо жду, пока ты наберешься сил заговорить, но делать это у входной двери не хочется, поэтому я направляюсь в сторону гостиной и слышу, как ты, почти бесшумно, следуешь за мной. я плечом прислоняюсь к небольшому, арочному выступу по середине стены; изучаю тебя глазами и жую губы, потому что не имею ни малейшего понятия что стоит говорить - что должен говорить, потому что настолько разбитой я тебя не видел никогда. внутри закрадывается мысль о том, что я, определенно, знаю в чем - или, точнее, в ком, - проблема, но озвучивать свои догадки я не тороплюсь. на толику секунды испытываю какой-то неконтролируемый порыв злости - мне совершенно не хочется разбираться с вашей драмой в отношениях и мне не хочется, чтобы ты меня впутывала - мы уже размазали все рамки приличия и растоптали в ногах все моральные ценности, разве нет? ты наконец-то пытаешься заговорить - твой голос дрожит, а вместе с ним и твои пухлые губы. ты с трудом подбираешь слова и я, невольно, замечаю, как в уголках твоих глаз формируются грузные слезинки и я не выдерживаю. подрываюсь с места, подхожу к тебе вплотную и не реагирую никак, когда ты дергаешься от неожиданности. руками накрываю твои щеки, фиксируя твое лицо и заставляя смотреть на меня, <strong>— эй, тише, малышка,</strong> — еле слышным шепотом, пока пальцами вытираю свежие слезинки, а потом аккуратно продолжаю подушечками оглаживать бледные щеки, пытаясь тебя успокоить. <strong>— посмотри на меня, детка,</strong> — и ты послушно поднимаешь свой взгляд на меня; смотришь пристально своими оленьими глазами и точно выглядишь как какой-то беззащитный зверек, <strong>— все в порядке, я рядом,</strong> — продолжаю говорить тихо; заставляю тебя сконцентрироваться на моем голосе и ты глотаешь слезы на выдохе, кивая. от тебя пахнет какими-то новыми духами вперемешку с мужскими и ревность подбивает к глотке в то же мгновение, и ты это ощущаешь, потому что я напрягаюсь, а ответно напрягаешься и ты. у нас не получается полностью расслабиться, но я не позволяю себе тебя отпустить, а ты, ответно, не пытаешься отпрянуть или оттолкнуть - в какой-то момент, я ощущаю как одна из твоих ладоней ответно накрывает мою, легонько сжимая; пальцами цепляешь мои пальцы - ты всегда держала меня за руку, чтобы чувствовать себя спокойнее. <strong>— что случилось?</strong> — и я знаю, прекрасно понимаю что нам бы сейчас не привязываться еще сильнее друг к другу - чтобы красными нитями вдоль шеи, а потом зажать крепко до нехватки кислорода; знаю - мне бы сейчас не идти на поводу твоих слабостей: быть самой яркой звездой на утопающем во тьме небосводе оказывается слишком больно, правда сохи? но иначе не получается, и, если быть предельно откровенным, иначе и не хочется. воспоминания нашего совместного прошлого все еще слишком ярко пестрят на подкорке памяти - чувства все еще слишком колко разрезают собой грудную клетку изнутри. я не отпущу тебя сегодня - к сожалению, не отпущу тебя еще и завтра, и в любой из последующих дней, когда ты перестанешь во мне нуждаться. потому что я уже свыкся с мыслью о том, что ты прибегаешь ко мне только тогда, когда хочешь чтобы я зализал твои раны. а потом тебе становится легче, и ты снова уходишь. и именно сейчас, в этот момент, я смотрю прямиком в твои глаза и пытаюсь угадать: встретим ли мы сегодня вместе рассвет или ты уйдешь до того, как я расскажу тебе о том, насколько луна сегодня красива, потому что об этом ты захочешь услышать от другого; потому что снова сбежишь в чужие объятья; потому что снова напомнишь самой себе о том, что ты принадлежишь <span style="font-style: italic">ему</span>.</span></p> mybb@mybb.ru (Si-u Ryung) Tue, 18 Oct 2022 00:57:41 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=39#p39 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=23#p23 <p><span style="display: block; text-align: center"></span></p> mybb@mybb.ru (linar & ignat) Sun, 09 Oct 2022 13:23:44 +0300 https://linarignatbtsmonstax.rusff.me/viewtopic.php?pid=23#p23